ГЛАВА 105

Запустив несколько поисковых рун, я вернулся обратно в поместье ни с чем.

Чутье подсказывало, что исчезновение Виолетты — дело рук Амары. Скорее всего, ей кто-то помог.

Я хотел найти Виолетту по горячим следам, поэтому отправил на поиски старой ведьмы капитана Баббинга, который только вернулся из дальней поездки, и слегка ошалел от моих новостей.

И от того, что ему снова пришлось отправиться в путь.

Но он был моим другом, поэтому я знал, что он все сделает, как надо. Никто быстрее Баббинга не найдет Амару и не доставит ее ко мне.

При мысли о том, что могло случиться с Виолеттой, мое сердце заходилось от страха и тревоги за нее.

Такая хрупкая, в чем-то наивная, но в то же время решительная и несгибаемая.

А я даже не могу назвать ее своей — ведь в ее сердце другой мужчина, ее муж из мира, которого переселилась в наш ее душа.

Но это не помешает мне ее любить, быть рядом и оберегать всю жизнь.

От ревности к этому ее мужу, о котором она упомянула тогда на источнике Лунных слез, я чуть с ума не сошел.

Она лишь ответила на мой вопрос, который бы я лучше не задавал, потому как девушка сказала о нем с таким выражением, что стало ясно, как она любит его и скучает по нему.

Я многое узнал о ее мире, и пытался понять его. Из рассказов Виолетты выходило, что там все совсем по-другому, а между мужчиной и женщиной принято равноправие.

И я со своими средневековыми для ее мира понятиями, очевидно, казался ей дикарем, человеком прошлого, а не будущего.

Но, понимая это, осознавая то, как она скучает по своему мужу, который остался в ее мире, я все равно не мог перестать ее любить.

И вот сейчас она пропала — я даже не смог ее уберечь.

Мысли о том, что моя истинная уже мертва, я старался не допустить.

В подземелье Дэйгана все было по-старому — следы темной руны очистили и стерли.

Мой дракон лежал на мелководье, обложенный какими-то огромными листьями. Мастер темных рун сказал, что они помогут высосать из дракона яд. И верно — в некоторых местах листья потемнели.

Я спрыгнул с бортика в воду и подошел к своему сиблингу, положив руку на его теплую чешую. Если бы только он пришел в сознание, то смог почувствовать, где Виолетта!

Целитель сказал, что дракон вот-вот очнется, но, видимо, Дэйгану требовалось больше времени, чтобы восстановиться.

Время, время… Драгоценные секунды, минуты, часы…

И вдруг я услышал плеск воды.

Едва слышный — однако я сразу насторожился.

В паре метров от меня мелькнула тень, на миг тускло сверкнув золотом.

С хвостом.

Я схватился за меч.

— Убери оружие, Фрейзер. Я пришла с миром.

Она показалась из воды, словно я был во сне. Золотистая чешуя и заплетенные в косы зеленые волосы, на которые была водружена корона с неровными острыми зубьями.

Коралия.

Да, меня посетила королева русалок собственной персоной.

Да уж, грош цена защите поместья, если сюда могут пробраться то наемник Амары, то правительница враждебного народа!

— Послушай меня, адмирал. Времени слишком мало. Твоя жена в большой беде. Она на Пике Погибели. Туда ее привез мужчина. Он хотел скормить ее акулам.

Кулаки непроизвольно сжались сами собой.

Пик Погибели — проклятое место, мертвые воды, куда редко отваживаются заплывать корабли.

— Мои люди помогли ей, чем могли, но акул было слишком много. Если бы попытались вытащить ее — погибли все. Она ранена и очень слаба. Акулы это чувствуют. Ты должен спешить, адмирал.

— Спасибо, Коралия.

Я поклонился и бросился к выходу из пещеры, но королева русалок остановила.

Вернее, просто огорошила.

— Я хочу заключить перемирие, адмирал.

— С чего бы это?

— Твоя жена вернула мне веру в людей и в их добрые поступки, когда спасла мое дитя…

— Эти сказочки оставь кому-нибудь другому. Тобой всегда двигал холодный расчет.

Смокнув на пару мгновений, Коралия поджала губы.

— Рождение нашего царя разбудило силы пророков. Им было видение.

У русалок иная магия, нежели магия рун, которой пользуемся мы. Она первобытнее и зачастую сильнее.

— Что за видение?

— Об убийце из глубины. Древнем безжалостном убийце, что пока дремлет, но пробудится от долгого сна. Будет то на Пике Погибели.

— Когда учился в Морской Академии, я слышал легенду о гигантской акуле-убийце, что спит в глубинах океана, — задумчиво проговорил я. — Акуле, рядом с которой мой дракон покажется котенком…

— Мы проводили разведку рядом с Пиком, потому мои люди и увидели твою жену. Те акулы, что обитают там сейчас — просто мелочь по сравнению с мегалодоном. Мы — и русалки и люди — должны объединиться перед общим врагом и приготовиться, когда время придет, чтобы уничтожить убийцу из глубин, — сказала Коралия и ее слова прозвучали зловеще.

— Сейчас мне нужно спасти Виолетту.

— Я отдала свой долг, адмирал.

Я бросился к выходу из пещеры, боясь потерять каждую драгоценную секунду, как вдруг увидел Баббинга… который вел за собой страшную сморщенную старуху со словом «Шлюха» на челе.

Капитан справился даже быстрее, чем я рассчитывал.

Как же мне отвратительно было ее видеть. Просто воротило с души.

Фридрих похлопал меня по плечу и негромко сказал:

— Бедняга Фрейзер… Если бы я выяснил, что спал вот с этим чудовищем, то точно повредился бы умом. Я уже допросил ее. Это Мэрдок по ее наущению отравил Дэйгана, похитил Виолу и повез ее к Пику Погибели. Он знал, как пробраться в пещеру дракона и владел руной невидимости. Она долго отпиралась, но все-таки созналась.

Морщинистые руки Амары были закованы в цепь.

Старуха подняла их и сделала несколько шагов ко мне.

— Какой же ты красивый, какой красивый… Дай хоть прикоснуться к тебе напоследок, Грэм… Я знаю, что ты убьешь меня, но это уже не вернет тебе твою ненаглядную Виолочку, свежим мяском которой сейчас лакомятся акул…

Она не договорила — я наотмашь ударил ее по лицу.

Огромных сил и самообладания мне стоило не убить эту отвратительную тварь в то же мгновение.

— Я не убью тебя, Амара, — холодно сказал я. — Не надейся на это, нет. Ты будешь жить, но то будет лишь подобие жизни. Ты будешь существовать. Ты отправишься на Остров Забвения в Ледяном океане, где и будешь коротать свой век в полном одиночестве на холодном куске камня размером три на три метра. Больше никогда ты не увидишь ни одного человека и не услышишь человеческую речь. Корабли обходят Остров Забвения стороной.

— Остров Забвения? — заорала она, показав страшные сточенные зубы. — Только не Забвение! Лучше отправь меня в обычную тюрьму или верни к Фу-Манчи! Я не смогу быть одна, совсем одна посреди океана! Верни меня в мой любимый цирк!

Амара кричала и визжала до тех пор, пока Баббинг ее не увел. Его задание было четким — доставить старуху на Остров Забвения и высадить там. На Остров ссылали самых матерых преступников — оттуда она точно никому не сможет причинить вреда.

С огромным волнением я ступил на борт своего корабля, приказывая себе не думать о плохом.

Хотя мой «Отважный» и считался самым быстроходным судном во всем Эльмарино, но до плыть до Пика было шесть часов, и это днем и в хорошую погоду. Ночью, при таком бурном море нельзя было развивать скорость больше шести узлов.

Я гнал «Отважного» на четырнадцати, надеясь обогнать ураган. Подозреваю, половина команды после этого сбежит с корабля.

Но мне было наплевать.

Я представлял Виолетту одну, в темноте среди этого бушующего моря и акул, и сердце сжималось.

Корабль плыл в темноте, словно призрак, влекомый невидимыми силами. Небо затянуло темными тучами, а море вздымалось, бурля и яростно шипя.

В десятках миль вокруг не было ни огонька, ни берега, только мрачное единство водной бездны и бескрайних просторов ночи.

Каждый завихренный подъем волны казался живым существом, готовым поглотить все на своем пути.

Я всматривался в черноту, прислушиваясь к реву шторма.

Мачты скрипели, словно предвестники беды, а ветер завывал, напоминая о заброшенных душах моря, ищущих утешения.

Но, несмотря на страх, моя надежда найти Виолетту живой не угасала. «Отважный» продолжал свой путь, пробиваясь сквозь необъятную черноту и стремясь к свету, которым для меня была она.

Подплывая к Пику Погибели, я велел включить самый яркий магический бортовой фонарь, который осветил черный зубец и…

Маленькую фигурку на нем, которая изо всех сил цеплялась за скользкие края скалы.

Она дождалась меня. Она выжила.

Девушку подняли на борт — прямо в мои объятия.

Ослабевшую, холодную, мокрую насквозь, с окровавленной ногой и трясущимися губами, но живую!

Живую!

Никогда больше ее от себя не отпущу!

Виолетта посмотрела на меня мутным взглядом, словно не узнала, но потом легонько улыбнулась и сказала:

— Знаешь, тебе не хватило только алых парусов, Грэм…

— Почему алых?

— Есть такая сказка из моего мира… Там была девушка и она ждала своего принца…

— Ты потом мне расскажешь. Сейчас тебя осмотрит целитель, но главное — тебе надо согреться.

Хотя я и понимал, что надо отдать Виолетту целителю, но выпустил ее с большим трудом.

С рассветом море успокоилось, а тучи рассеялись.

«Отважный» медленно плыл по глади моря, сверкающей розовым сиянием.

Его паруса, как будто выкрашенные нежным цветом рассвета, трепеща, ловили легкий ветер. Борт отражал лучи восходящего солнца, и каждое движение корабля казалось легким танцем.

Я вошел в свою каюту, и присел на свою постель, в которой спала Виолетта.

Бортовой целитель залечил ее рану, ее отогрели тепловыми рунами, напоили отваром, восстанавливающим силы, и облачили в мою чистую рубашку.

Все-таки, что ни говори, мои рубашки шли ей больше самых роскошных туалетов и шикарных платьев.

Рассветное солнце, лучи которого падали в окно, золотило разметавшиеся по подушке огненно-рыжие пряди. Спящая, она была такой милой, что, не удержавшись, я провел рукой по ее волосам, а потом по щеке.

Виолетта открыла глаза, а я тут же поднялся, не желая нарушать ее покой.

— Останься, Грэм… — попросила она, и села на постели.

Но я-то понимал, что если останусь, то просто не выдержу и поцелую ее.

— Виолетта, твой муж… — бестолково пробормотал. — Я не хочу…

Вставать между ними? Быть на вторых ролях?

Хочу, чтобы она любила только меня одного, и никогда не вспоминала о том, другом?

Я не договорил.

— А что мой муж? — как мне показалось, лукаво улыбнулась она.

— Я понимаю, что у тебя остались к нему чувства…

— Чувства? — девушка села на постели, неотрывно глядя мне в глаза. — Грэм, мой муж был последней скотиной! Я его ненавижу, а вовсе не люблю. Представляешь, он хотел меня убить из-за какого-то паршивого сотового телефона!

Облегчение.

Оно было, точно схлынувшая волна.

— А я все эти недели, как идиот, хожу и ревную тебя к нему, — я покачал головой, удивляясь собственной недалекости.

В то же самое время я понимал, что сейчас нужно отвернуться, иначе…

Все. Я не выдержу. Плотину, которую я много дней выстраивал по бревнышку, просто прорвет.

Хотя, ее, наверное, и так прорвет.

— Он изменял мне с лучшей подругой, Андрей. Надеюсь, его приговорили к пожизненному сроку за мое убийство.

Каково же ей пришлось!

Узнала, что ей изменил муж, и сразу же попала в тело Виолы, которой изменял я и вел себя с ней, как последняя скотина.

— Ты никогда больше не почувствуешь себя преданной. Ты будешь самой счастливой на свете. Я тебе клянусь.

Свет восходящего солнца мягко струился сквозь окно каюты, освещая её фигуру.

Я стоял на коленях у постели, поглощенный ею, теплом ее волос и откровенностью взгляда. Я понимал, что просто не могу отвести от нее глаз — каждая черта ее лица, каждый изгиб манили все сильнее.

— На мизинцах, — вдруг улыбнулась она. — Поклянись на мизинцах.

Мы соединили пальцы, и когда я повторил слова своей клятвы, то в воздухе словно заискрило.

Желание заполнило пространство между нами, тяга друг к другу, которой невозможно было сопротивляться.

Я закрыл глаза и со стоном прижал девушку к себе, вдыхая её цветочный аромат — так пахнут луговые травы утром, когда они в росе.

Моя.

Податливая, теплая, восхитительная истинная.

Найдя ее нежные сочные губы, накрыл их своими, и мир вокруг исчез, потому что Виолетта не оттолкнула.

Она ответила на мой поцелуй с не меньшей страстью, чем у меня.

Сама прижалась ко мне, и я, сходя с ума от счастья, целовал ее руки и плечи, ее шею и изящные ключицы в вороте моей рубашки.

Сама расстегнула пуговицы, одну за одной, и плавным жестом сбросила ее на пол, огорошив и воспламенив меня одним только видом своего гибкого обнаженного тела.

Тогда на пляже, я мельком видел ее полуобнаженной, но сейчас это чувствовалось и воспринималось совсем по-другому.

Сейчас Виолетта хотела этого сама. Она хотела меня — это было в ее прикосновениях и глазах, загадочно светящихся, словно созвездие из двух волшебных звезд.

Какую же бурю эмоций вызывала во мне эта девушка, эта иномирянка! С ней все было по-другому.

С ней все было, точно в первый раз.

Я никак не мог ей насытиться и все оттягивал кульминацию, хотя ее глаза потемнели от страсти и, явно нарочно подталкивая меня, она делала такие вещи, что я сдерживался, будучи на последнем пределе.

Но мне хотелось доставить ей удовольствие, хотелось, чтобы в первую очередь насладилась она. Ее стоны были, словно музыка, на которую я сразу же прочно и основательно подсел, желая слышать ее еще и еще.

Лишь бы слышать эти дивные звуки бесконечно, словно пение сирены.

Я запоминал в ней каждую деталь, каждую родинку, звук ее сердцебиения и ритм дыхания, чтобы потом снова и снова воскрешать в памяти то счастье, которое познал.

Которое она подарила мне.

Я знал, что то, что произошло этим утром, останется с нами навсегда, словно знак бесконечности, связавший и закольцевавший наши судьбы.

Виолетта — моя, моя истинная, моя любовь, моя жизнь.

И когда мы, обнаженные и обессиленные, крепко обнявшись, лежали в постели, я спросил ее:

— Ты выйдешь за меня?

И она ответила:

— Да.