ГЛАВА 15
— Во-первых, если еще хоть раз кто-то из вас обратится ко мне на «ты» и по имени. Только «вы» и госпожа Фрейзер, — холодно отчеканила я. — Во-вторых, при обращении ко мне встать по стойке смирно, взгляд в пол. Говорить вежливо и почтительно, позволите себе хоть малейший смешок — сильно об этом пожалеете. А в-третьих, если кто-то из вас или других слуг посмеет обсуждать то, что происходит между мной и господином Фрейзером, хотя бы заикнется об этом и позволит распускать слухи, высеку без суда и следствия!
На протяжении всей моей речи Эсса и Грэсса смотрели друг на друга, явно с трудом сдерживаясь от хохота.
Едва я договорила последнее слово, как служанки, не сговариваясь, прыснули.
— Ага, госпожа, Ви!
— Как повелите, госпожа Ви!
И, даже особо не понижая голоса, Грэсса сказала Эссе «Совсем наша дурошлепка из ума выжила! Ну, ничего, через две минуты забудет, что сказала».
Моя реакция была незамедлительной.
Я схватила сучку за волосы, и пригнула к полу, отчего она вылупила глаза и взвизгнула.
— «Наша дурошлепка» — это не то обращение, о котором я только что говорила. Что в моих словах непонятно?
— Ай-ай-ай, пусти волосы! Больно! — завопила служанка.
— Больно? Да что ты говоришь? А так?
И я дернула ее за шевелюру особенно сильно, отчего наглючка залилась слезами.
— Еще раз, как ко мне следует обращаться?
— Го-го-го… госпожа Фрейзер. Моя прическа! Отпустите!
— Уже лучше. А теперь попроси как следует.
— Отпустите, по-пожалуйста, мои волосы, госпожа Фрейзер… — проблеяла Грэсса.
Что я с удовольствием и сделала.
Служанка отскочила от меня, будто ошпаренная. Ее покрасневшее лицо было мокрым, а до этого аккуратно закрученные волосы съехали набок. Эсса обняла подругу и принялась утешать.
При этом обе смотрели на меня, как на ктулху, вылезшего из морских глубин.
— Куда вы меня ведете?
— В гостевой дом, госпожа. На ваше место, в ваш покой, — ответила Эсса, не поднимая глаз. — Вы, наверное, забыли…
Служанка кинула на меня быстрый взгляд и заткнулась. Похоже, тоже испугалась, что я оттаскаю ее за волосы.
— Нет. Сейчас вы сопроводите меня в МОЮ собственную комнату, которая находится в главном особняке.
— Но она…
— Что она?
— Мадам Шатопер распорядилась, что там теперь будет ее праздничная гардеробная. Ее наряды уже перенесли туда. А ваши вещи почти все унесли. Я думаю, там вам теперь будет не вполне удобно. Наверное, лучше в гостевой дом…
— Что ты думаешь, мне неинтересно. Сопроводите меня в МОИ покои. Без обсуждений, — велела я.
Служанки переглянулись, на этот раз довольно испуганно и выполнили приказание.
Едва я оказалась в настоящей спальне Виолы, то просто дар речи потеряла.
Мама моя!
Девки явно лукавили, когда сказали, что большинство ее вещей унесли.
Комната была как бы поделена на две части.
С одной стороны то, что осталось от прежней хозяйки спальни, а с другой — то, что принесли для превращения ее в гардероб Амары.
Та часть, которая принадлежала Виоле, больше всего напоминала спальню куклы Барби, по которой прошелся Мамай.
Все там было отделано в ядовито-розовом цвете с добавлением блестящих элементов. Стены, кровать, остатки мебели и даже туалетный столик. Даже мягкое изголовье, перетянутое ворсистым бархатом с каретной стяжкой из больших сверкающих страз. Единственным элементом белого цвета была овечья шкура на месте прикроватного коврика.
Я подошла поближе и заметила какую-то картину, небрежно прислоненную к стене. Перевернув ее, увидела Виолу во всей ее красе, то есть после всех этих магических косметий.
Причем, она явно велела художнику на портрете еще больше увеличить губы, глаза, ресницы и свой бюст, а кожу замылить.
Таким образом, казалось, что это изображение девушки, очень сильно переборщившей с фильтрами.
Но то было не все — сбоку от ее лица розовой губной помадой кто-то грубо накарябал большой и весьма натуралистично изображенный детородный орган.
М-да уж, ну и распоясались слуги в этом особняке!
Впрочем, ничего удивительного.
С легкой подачи Амары, которую сам Грэм назвал хозяйкой поместья, Виолу совсем не считали за человека.
Меня удивляет одно, неужели она действительно этого не понимала?