ГЛАВА 50

Вместо грязного вонючего сарайчика с черными стенами, засаленной печкой и налетом жира, свисающим, как сталактиты, он увидел сияющий чистотой и свежестью деревянный павильончик.

Конечно, дерево впитало копоть, и его не удалось отскрести до первозданного состояния, но и так результат был впечатляющим.

Металлические стенки и решетки коптильного шкафчика блестели, как новенькие — и неудивительно, я стерла руки в кровь, когда оттирала их от нагара.

Внутри шкафчика коптились насаженные на прутья крили, литорины и осьмилапы. Я в это время разделывала на бочке морских гадов для новой порции копчения.

Не могу сказать, что этот процесс доставлял неземное удовольствие — морепродукты я никогда не любила. К тому же, в этом мире они были какими-то особо противненькими, жирненькими, склизкими и совсем неприятными внутри. Да и пахли, честно говоря, о-очень специфически — сладковато-остро.

Но сейчас мне выбирать не приходилось, поэтому я, стараясь загнать отвращение вглубь, разрубила очередного осьмилапа и одним движением смахнула его потроха в ведро для отходов.

Зато, кто не обращал внимания на запах — так это лежащий неподалеку от меня в корзине Листочек. Малыш безмятежно посапывал, крепко сжимая ручонками любимое ожерелье из раковин.

Бултых крутился рядом, охраняя его сон.

Идиллия.

Справившись с первым шоком, Макдуб спросил:

— Что это ты тут наделала?

— Привела в порядок свое рабочее место.

— А тебя об этом просили?

— Разве не само собой разумеется, что работать, а тем более с тем, что идет людям в пищу, нужно в чистоте? — удивилась я.

Тон хозяина мне очень не понравился — словно я не сделала почти невозможное и не вычистила эту авгиеву конюшню, а, наоборот, в чем-то сильно провинилась.

Пузанок оттер потный лоб платком и заявил:

— Твоя задача — закидывать гадов в коптильный шкаф и не устраивать тут…

В этот момент к коптильне подошел мужчина.

— Две порции крилек, одна — литоринов.

Я с любезной улыбкой протянула ему три деревянные шпажки с гадами. По мне, так не особо аппетитно они выглядели, но довольный мужик явно собрался употребить их вместе с пенным.

— Это что еще за… — Макдуб покрылся красными пятнами. — В твои обязанности входит только коптить гадов, а не продавать их! Ты… Ты, что у меня воруешь, девка?

Я поморщилась.

Вообще-то, это было правдой — я устраивалась не продавщицей, а коптильщицей. Раз в день мне привозили бочку со свежевыловленными морепродуктами, и раз в два дня работник забирал уже прокопченных гадов и развозил их по термополиям.

Но после того, как сараюшка была мной отмыта и приобрела пристойный вид, я не удержалась и написала мелом на одной из стен: «Самые вкусные копченые гады во всем Эльмарино!».

Так как художественные навыки у меня тоже имелись, то еще и изобразила четырех крилей на шпажке.

Эти шпажки, которые я сделала из тростника, кажется, были тут новшеством. По крайней мере, до этого гадов продавали завернутыми в листья какого-то растения со сморщенными листами.

Было интересно, смогу ли хоть что-нибудь продать?

Заинтересованные такой подачей, ко мне зарулили трое грузчиков, которые после тяжелого рабочего дня решили отдохнуть на пирсе с кружкой пива.

В качестве закуски выбрали копченых осьмилапов.

На следующий день они зашли снова. Не скажу, что у меня прямо отбоя от покупателей не стало, но сто пятьдесят десимов, которые я получила за неделю, были неплохой выручкой. Учитывая, что раньше в этой грязной коптильне никто ничего не покупал — все, наоборот, обходили ее стороной.

Я объяснила ситуацию и протянула заработанные деньги Макдубу. Но, странное дело, он как будто совсем не был им рад!

Взял брезгливо, как будто я протягивала ему сушеных тараканов, а не монеты.

— Послушай, милочка, впредь, прежде чем что-то делать, спрашивай разрешения у меня! Я нанял тебя не для того, чтоб своевольничала, а чтоб выполняла свою работу. Мог бы тебя, конечно, выгнать за самоуправство, да пожалею твой приплод.

При слове «приплод» Листочек как по команде открыл свои голубые глазки и огласил улицу истошным ревом. Я схватила его на руки и принялась легонько покачивать, успокаивая.

Да уж, тяжела доля матери-одиночки…

Тут еще этот Мактуб выговаривает мне так, словно дал самую лучшую и престижную работу в мире, а я напортачила.

И тут бы мне, конечно, промолчать. Но я всегда остро реагировала на несправедливость.

— То есть, вы называете самоуправством то, что я заработала вам денег? — с достоинством спросила я.

Пузанок затрясся от хихиканья, хотя глаза у него сделались злыми-презлыми.

— Ты кем себя возомнила, милочка? Думаешь, умеешь вести бизнес? Ну, наторговала ты на жалкие пятьсот десимов, и то каким-то чудом! Знай свое место — следи за ребенком да копти гадов. А в серьезные дела не лезь! Не бабское то дело — продажами заправлять.

— Вообще-то я умею вести бизнес, — сказала я, покачивая ревущего Листочка, который никак не хотел успокаиваться.

— Ты?

Мактуб громко расхохотался

Торговцы из соседних лавок, посмеиваясь, прислушивались к разговору. Посмеивались, разумеется, надо мной — мол, что эта недалекая уличная девка о себе возомнила?

— Что ж, изволь… — красуясь перед всеми, начал хозяин коптильни. — В день я получаю выручки с гадов за поставку в восемь термополий двадцать пять тысяч десимов. Коли сможешь одна сделать завтра выручки, скажем, на тридцать тысяч, то… А то забирай себе эту прекрасную коптильню в свое собственное владение.

Я прикинула кое-что в уме.

— Во-первых, не только коптильню, но и все, что я заработаю за этот день. Во-вторых, не завтра, а послезавтра. А в-третьих… Что будет, если я заработаю меньше?

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа.

— Будешь год работать на меня бесплатно, милочка, — широко раззявив рот, ухмыльнулся Мактуб. — И не только днем, но и ночью. Уверен, у тебя в этом бальшо-о-о-о-ой опыт!

Мужики вокруг встретили последнее замечание дружным хохотом.

— Что замолчала, будто воды в рот набрала? Говоришь умеешь вести дела, а доказать кишка тонка? — подначивал Мактуб и его дружки.

Он брал меня на слабо и я это понимала.

Но с другой стороны, для меня, у которой в кармане не было ни гроша, условия были такими заманчивыми…

— Хорошо, — кивнула. — Но ты сейчас должен при всех поклясться, что не обманешь меня и действительно отдашь коптильню и деньги.

— Запросто! Тогда ты тоже поклянись, милочка, что не обманешь меня, и не сбежишь!

Мактуб поклялся очень легко — очевидно, он, да и все остальные были уверены, что таких денег за один день мне не заработать.