ГЛАВА 81

Я поднялся, чтобы вмешаться, но она сверкнула на меня своими зелеными глазищами, и удержала.

– Как скажете, господин инспектор, – покорно сказала жена и повернула замочек на ларце, который, оказывается, открывался просто.

Внутри, в специальных углублениях лежало множество разноцветных пузырьков.

– Ну вот, вот же оно! – заорал Экли. – Это те самые запрещенные ведьминские зелья и яды! Среди них есть даже такое, одной каплей которого можно отравить целый город! Ты арестована, мерзкое, поганое ведьмино отродье!

Он как-то нехорошо, болезненно возбудился – я ясно видел, как же сильно он возжелал получить мою жену в свою власть.

Макси кинула на меня предостерегающий взгляд и лучисто улыбнулась инспектору:

– Боже, бедный господин Экли, кажется, у вас совсем туго со зрением. Это же самые обычные нитки!

Она достала из паза одну склянку и продемонстрировала всем.

И правда, оказалось, что это просто катушка зеленых ниток. А склянками они казались из-за стеклянных перегородок сундучка.

Скрюченными пальцами инспектор в ярости сгреб и раскидал их все, но запрещенными ведьминскими зельями нитки от этого не стали.

– В этом сундучке я храню свои швейные принадлежности, инспектор Экли. Ой, кстати, вам бы как раз не мешало подлатать ваш камзол, а то у вас тут дыра. Хотите, зашью прямо сейчас, перед дорогой? По правде сказать, его бы и постирать не помешало бы… А ты как считаешь, дорогой?

И Макси посмотрела на меня.

Она так забавно отыграла роль домохозяйки, еще и ткнула мордой Экли в его нечистоплотность, что я снова ощутил восхищение.

– Пусть инспектор Экли зашивает и стирает свою одежду где-то в другом месте, любимая, – мой тон был далек от любезного. – А мне не терпится продолжить то, на чем мы с тобой остановились.

Максимилиана мило покраснела и захлопала ресницами.

– Но перед своим отбытием инспектор Экли соберет с пола нитки, и извинится перед тобой за оскорбление, – добавил я. – И жемчуг тоже заодно соберите, инспектор. В знак глубокого сожаления о том, что нарушили наш покой. Дело в том, что мы тут в пылу страсти ожерелье порвали, а домработница придет только завтра в обед.

Похоже, этого крючконосого извращенца в первый раз в его жизни заставили извиняться перед женщиной – его всего трясло и корежило, когда он говорил Макси слова извинения.

А потом ползал по полу, собирая и нитки и жемчужины.

Когда Экли со своей командой покинул мой дом, то я вздохнул с облегчением, не скрою.

На всякий случай, решил проводить их до ворот, чтобы уж точно убедиться, что они убрались.

– Что, полковник, вам даже неинтересно, кто написал донос на вашу жену? – поинтересовался инспектор, пока мы шли по дороге к воротам.

Ему явно хотелось оставить последнее слово за собой – чтобы я спросил у него, а он ответил, что это инквизиторская тайна.

– Я в курсе, что вам по закону нельзя разглашать подобную информацию, инспектор Экли, – разочаровал я его.

На самом деле, я знал, кто написал донос.

Вот только как это у нее получилось?

После того шантажа Бладины около клуба, когда она пригрозила мне жалобой, я взял под контроль ее почту. И не только.

Но, похоже, эта сучка привлекла к делу кого-то еще, кто отправил письмо за нее…

Когда я уже почти захлопнул за столичными инквизиторами дверь ворот, Экли вдруг просунул в щель голову:

– Полковник Роуэн, совсем забыл спросить – а что это у вас за рана на плече?

Я посмотрел на окровавленный рукав своей рубашки и ощутил стойкое желание прихлопнуть голову Экли дверью.

Но вместо этого ответил:

– Поранился, когда рубил говядину для стейка.

Инспектор разочарованно кивнул, и, наконец, убрался.

На этот раз, слава богу, насовсем.

А я вернулся в дом.