Глава 17

Следующим утром

— В смысле нельзя?! Почему? Что с моим папой?! — Я вздрагиваю от громких воплей и открываю глаза.

Еще туго соображая, обнаруживаю себя лежащей на кровати в больничной палате.

А рядом со мной… Бельский.

Ох, вот же проклятье!

Я не просто лежу, а положила ему на грудь голову, а еще руку на него закинула и ногу…

Я одета, Бельский тоже, но мое платье задралось до самого живота. Надеюсь, отец Риты не заметил, как я светила трусами, которые видно через нейлоновые колготки.

Бельский лежит на спине с закрытыми глазами и ровно дышит. Он обнимает меня за плечи.

В голове быстрыми кадрами проносится вчерашняя ночь, и я вспоминаю, как танцевала до упада, хохотала, пила вино, подпевала артистам и пародировала их… Андрей Николаевич в моем шоу не участвовал, а был зрителем.

Но вчера мне казалось, что ему нравилось все, что происходило.

Меня с ног до головы прошибает волной жаркого стыда, когда вспоминаю, как под конец я демонстрировала свои успехи в акробатике, без тени стеснения вставая перед Бельским на мостик и садясь на шпагат. Продольный и поперечный…

Боже мой!

И мне почему-то было так классно и комфортно с Андреем Николаевичем.

Вообще-то я собиралась поехать к Рите, но и думать о ней забыла.

А потом меня так развезло, что я прилегла на минуточку отдохнуть…

…но глаза продрала только сейчас. Поскольку кровать-полуторка в палате одна, Бельский просто лег рядом, и во сне мы уже сплелись в весьма близкую композицию.

Я никогда в жизни не просыпалась в кровати ни с одним мужчиной, кроме Славы. Этот новый жар тела другого мужчины, его запах, прикосновения дарят странные и непривычные чувства.

А еще, конечно, стыд. Сегодня он удвоил силу. Мы с Бельским не обнимались, не сосались и тем более не занимались сексом, но даже того, что произошло, мне хватает, чтобы корить себя с особой жестокостью. Это непозволительное поведение для замужней девушки.

— Папа, папа! — снова слышится отчаянный крик, и я понимаю, что за дверями Рита. — Да впустите же!

Охранники ее тормозят, потому что я из палаты еще не выходила, и они наверняка думают, что мы всю ночь с Бельскими отжигали на кровати в разных позах. Теперь точно будут считать меня проституткой. Это даже не позор, а позорище…

Но вчера мне было так хорошо, так весело… Я не просто жила, а горела с Бельским и для него… И если бы передо мной сейчас стоял выбор, я бы хотела, чтобы прошедшая ночь не заканчивалась как можно дольше, потому что это утро для меня одно из самых ужасных.

Бельский тоже просыпается. Увидев, что у него дрогнули ресницы, я спешно убираю с него руку и ногу, сажусь.

— Доброе утро, — хрипло говорит он.

А у меня от его голоса по всему телу паутиной расползается необъяснимый ток.

— К вам Рита приехала… Но я бы не хотела встречаться с ней сейчас.

— У меня же сегодня выписка…

Только успеваем это сказать, как в коридоре слышится мужской голос, потом дверь в палату все же открывается, и у меня внутри все обрывается.

К счастью, к нам всего лишь заглядывает охранник.

— Андрей Николаевич, там доктор и ваша дочь, — сообщает он.

— Пусть ждут.

Матрас подо мной пружинит — Бельский встает.

У меня такое непонятно-разбитое состояние, которое даже на похмелье не списать. Я словно совершила вчера что-то непростительно-ужасное, огромный грех, и теперь хочется сквозь землю провалиться. Я очень раскаиваюсь, и в то же время мне грустно, потому что вчера мне было хорошо с Бельским.

И это неправильно.

— Подожди там.

Он кулаком толкает дверь в санузел, и я рысцой забегаю туда. Однако, оказавшись внутри, замечаю, что здесь нет замка или щеколды.

Лихорадочно осмотревшись, сдергиваю свой пуховик с крючка, забираю угги, шагаю в белоснежную ванну и задергиваю шторку.

Слышу стеклянный звон — кажется, Бельский убирает посуду.