Эпилог 1

В тёмные земли мы прибываем вечером. Ближе к ночи — в то самое время, когда дома, улицы и особенно знакомый дворец оживают.

Как бы я не надеялась на тихое, мирное возвращение, моим мечтам сбыться не суждено. Нас выбегает встречать целая делегация из магов, советников, принца Тенариса — и все смотрят на короля, ожидая новостей. Заявления Ризаниса вызывают ещё больший переполох — во-первых, когда он говорит, что на его жизнь покушались, меня похищали и именно поэтому он отсутствовал двое суток. А во-вторых, он не скрывает, что примерно день тёмные со светлыми вели войну.

— Сложно скрывать, — поясняет мне, слегка морщась. — Да и такой повод похвалиться.

Я впервые вижу тёмный двор действительно всполошённым. Настороженным, готовым хвататься за злые заклинания или что похуже — и хотя Ризанис умело пресекает волнения, следующие несколько дней моё сердце ещё не на месте.

Не добавляет спокойствия и то, что каким бы непробиваемым ни пытался казаться мой муж, последствия раны ещё дают о себе знать.

Перелёт дался ему не слишком легко. Ему бы отлежаться, мне бы запереться с ним в спальне на неделю! Но он лишь шутливо замечает, как удобно иметь при себе светлую жену — и продолжает ходить по дворцу, отдавать приказы, усмирять словом и делом подданных.

Из хороших новостей — в эти дни я практически не отхожу от него.

Тоже общаюсь с тёмными собратьями. И с вестниками от Илманара, которые прибывают через день. Снова на драконах — правда, в этот раз они хотя бы на чужой земле. Новые послы, в глазах которых я вижу опаску, смесь страха и всё-таки надежды.

Но двор Ночи не доверяет им. И мне приходится говорить со всеми: часто. Много. Сложная ситуация, которая возникла при моём участии, почти естественным образом выливается в то, что Ризанис берёт меня на одну встречу за другой. С советниками, магами и воинами. Они все должны послушать мой взгляд на вещи — и я немного боюсь, как они его примут.

Но выбора сидеть и отмалчиваться у меня точно нет. Мне больше нечего скрывать — и я как никогда много говорю, рассказываю, убеждаю в эти дни.

Очень надеясь, что смогу всех успокоить. Или хотя бы заставить предполагать, что среди светлых ещё остались разумные.

Таким волнительным образом я оказываюсь втянута в жизнь двора куда больше, чем когда-либо. И даже больше, чем полагала. Слова Ризаниса о втором лице в государстве я воспринимала как исключительно временные — но сейчас на меня действительно многое наваливается.

Как это в действительности принимают? Одно из мнений я слышу случайно. Когда с вечера, после дня рядом с Ризанисом, просыпаюсь чуть позже и улавливаю голоса из его кабинета.

— Разве это обдуманно? При всём уважении… я понимаю, что её репутация сейчас очень важна, ты выставляешь её в хорошем свете, даже просто хочешь укрепить отношения, но ты ещё в опасности! Тебе может потребоваться помощь.

Ниида. Которая говорит непривычно громко. Взволнованно — и я, пользуясь свободой в королевских покоях, впервые слышу разговор Ризаниса, который не предназначался для меня.

— И я обращусь, если потребуется, — его голос звучит непреклонно.

Подслушивать у меня нет никакого желания — поэтому я захожу. И упираюсь взглядом в беспокойную тёмную, которая ходит по кабинету моего супруга.

При виде меня она замирает.

Миг мне кажется, что ей неудобно.

— Ваше величество, — кивает мне. К её чести, Ниида хотя бы не пытается ничего скрывать: — Король хочет отстранить меня от должности.

— Должности наяри?

Новый кивок.

— Я понимаю, что это разумно, понимаю, что так должно быть, но сейчас? Что если мои услуги понадобятся?

— Ниида. — Ризанис встаёт. — Тебе пора позаботиться о своей жизни.

Он смотрит больше на меня. С немного странным выражением, будто тоже не слишком хотел, чтобы я застала эту сцену.

А меня, если честно, накрывает странное облегчение от его слов. Как бы неплохо я не стала относиться к мастеру ядов, стоило увидеть её в кабинете мужа — и в груди что-то остро царапает. Хочется вдруг попросить её уйти, причём желательно подальше, желательно уехать из дворца или вообще из города и в ближайшее время не возвращаться. Интересно, все мы, светлые, в браках такие? Понятия не имею.

— Сейчас самое время прояснить мои отношения с женой для всех, раз уж правда выплывает наружу, — роняет Ризанис. — Чем раньше я дам понять, какие планы у меня на семейную жизнь, тем меньше вопросов это вызовет. И чем быстрее ты поймёшь, что обо мне теперь должна заботиться супруга, тем больше шансов, что не будешь иметь дело с обиженной королевой. Мираль может быть ревнивой. Ты же можешь, Мираль?

Я открываю рот, чтобы заявить, что ревнивости во мне вообще-то не больше, чем в нём, но вздыхаю и молчу.

Ниида склоняет голову.

— Простите, Мираль, я не хотела вас оскорбить.

Смотрит на нас немного странно.

Я тоже подавляю вздох — хотя после этого, до завтрака, мне очень хочется заявить права на мужа. Кто бы подумал, что это сладко, так сладко — знать, что он принадлежит мне? Чувства, которые я испытываю по этому поводу, кажутся почти порочными, но кто я такая, чтобы из-за них смущаться?

А потом снова придворный водоворот: светлые, тёмные…

Я волнуюсь — не знаю даже, меньше или больше с каждым часом. Пока, ещё через несколько дней, мы не договариваемся о встрече со светлым советом. Действительно на свободной территории — в землях у границ.

Небольшую площадку под открытым небом окружают драконы. Здесь стража из лучших магов, и здесь же собираются все светлые короли. Чинные, строгие и в то же время — взволнованные лишь чуть меньше всех, с кем я имела дело прежде. В том числе король Весны, дядя Эйлиана, который задумчиво крутит пальцами и слишком горячо уверяет Ризаниса, что не имел понятия, что задумал его брат.

В том числе Исандел, который прилетел вместо отца.

— Мираль, — шепчет он, обнимая меня так крепко, будто уже не надеялся увидеть. — Сестрёнка.

Я рада этому почти как ребёнок. Слишком рада.

Пока у меня не было связи с советом, я успела написать несколько дипломатических писем, в том числе ему. Наконец рассказав подробно и обо всём, что произошло.

О том, что сделал наш отец. О том, что я пережила и поняла, узнала, увидела сама.

Зашифрованной строкой добавила: “Если ты хочешь найти тайное послание — вот оно. Это чистая правда. Каждое слово”.

— Ты не в обиде на меня? — спрашиваю с неприятным волнением, когда мы разрываем объятия. — Из-за отца? Из-за всего, что случилось?

“Ты на моей стороне?”

Он мотает светлыми волосами, проводит руками по лицу — живо и совсем не по-королевски.

— Как я могу быть в обиде на тебя? — вид у брата почти болезненный, незнакомо подавленный. Ис качает головой, будто ещё надеется стряхнуть дурной сон, и добавляет неожиданно тихо: — Я не знаю, что мне делать. Совершенно. С королевством, без отца, без тебя!

— Не делай глупостей, — искренне предлагаю я. И удивляюсь, что голос звучит строго. — Ис. Вокруг тебя все знакомые: учителя, советники. Ты справишься. Я буду прилетать в гости, если это тебя утешит.

Мы долго, долго говорим о том, что было и будет. И со светлыми королями всё обсуждаем очень долго. Но… претензий в итоге никто открыто не высказывает, все разногласия хотя бы на первый взгляд удаётся разрешить, никто на этом совете не хочет кидаться обвинениями — и меня не покидает чувство, что как бы то ни было, Ризаниса они всё-таки боятся.

Улетаем мы вполне мирно, окончательно обо всём договорившись.

Живыми. Невредимыми. И это счастье.303518

После недели волнений я наконец-то вздыхаю спокойно — почти не веря, что это удаётся.

Почти не веря, что могу расслабиться в объятьях мужа и никто в целом мире нас не разлучит.

Правда, остаётся ещё кое-что. Очень важное.

Сердце тёмных земель — то, ради которого я изначально сюда попала. Ему нужна моя сила, моя помощь. Ризанис не торопит меня со следующим обрядом и ни разу не высказывает сомнений на счёт того, что я смогу разжечь искру угасающей жизни под хрустальной корой. Словно ему не хочется лишний раз меня тревожить — и за это я ему благодарна больше, чем говорю.

А обряд, который мы в итоге мы проводим на седьмую ночь — скрытно, больше никого не предупреждая — кажется мне каким-то… неожиданно интимным. Почти сказочным. Эти взгляды между нами, глаза Ризаниса, его лицо. То, что мы снова одни, и наша магия сливается воедино.

То, что я чувствую хрустальное сердце, и через него — мужчину, которого так боялась, а теперь не хочу, не могу отпустить.

Тьма больше не пугает меня. Как не пугает он. Это просто магия, и пусть я никогда по-настоящему уже не освою её, не почувствую из-за того, что с детства во мне пылает другая, я знаю, что тысячи тёмных ощущают её как нечто родное.

Есть что-то невыразимое в том, как бережно муж касается ею меня теперь. Что-то простое и лёгкое. Восхитительное.

Словно мы с ним наконец понимаем друг друга по-настоящему.

Я открываюсь ему — и сердцу. С которым я осторожна и даже нежна. Мне хочется быть нежной…

— Как оно возникло? — спрашиваю Ризаниса, замирая в его руках. — Знаешь, мне рассказывали на этот счёт разные легенды.

Супруг окидывает меня задумчивым взглядом, видимо, отлично зная, какие легенды я имею в виду. И всё же слушает, что я рассказываю: о злом принце, убившем брата, о его крови, превратившей древо в камень, а свет — во тьму.

Затем пожимает плечами:

— Алтазейн. Наш первый король. Думаю, крови он и правда пролил немало.

— Да? — я почти ожидала услышать другое.

— Никто не говорит, что мой предок был добрым, — серьёзный тон сменяет коварный изгиб губ. — Хотя ещё у нас говорят, что его старший брат был трусливым слабаком. Боялся младшего принца, который увлекался незнакомой магией, пытался от него избавиться. Алзатейн вызвал его на поединок, а когда тот отказался — поднял восстание. И после первой войны увёл самых смелых и лучших сюда.

— А брата?..

— Убил на войне. В честном, насколько это возможно, бою.

Я долго думаю об этом. Догадываясь, что правду на этот счёт ни одна из летописей не сохранила. Потом провожу рукой по сверкающим кристаллам — и мне кажется, они отзываются, перекликаются. Я будто чувствую что-то в сердце тёмных земель.

Оно не заслужило смерти и одиночества, это точно.

— Как бы оно ни появилось, мы проследим, чтобы с ним всё было хорошо, — обещаю я негромко. — Наши дети должны жить в сильной, защищённой стране, в конце концов.

Взгляд Ризаниса — пристальный, слишком близкий, слишком горячий.

— Дети, — повторяет он. — Нам надо подумать о них. Обязательно.