Эпилог 2

Шесть лет спустя

— Но я не хочу спать. Там светло. Почему надо спать, когда светло?

Измерия ёрзает по кровати с видом маленького, но очень серьёзного дознавателя. Хмурит брови, прижимает одеяло к груди.

— Потому что ты лучше видишь ночью, а днём будет слишком ярко, — улыбаюсь я в ответ. — Нужно просто задвинуть шторку плотнее, и нам станет спокойно и уютно.

Я подхожу к окну, трогаю ткань, защищая свою принцессу от коварных рассветных лучей. Возвращаюсь и сажусь на кровать рядом. Почти невольно беру дочь за руку, глажу тонкие пальцы. Провожу по её лбу, откидывая мягкие серебристые волосы.

— Всё равно не хочу спать, — говорит моя маленькая упрямица, отчаянно делая вид, что у неё совсем не слипаются глаза. — Днём можно было бы сделать много. Поймать насекомых. Потренироваться и наконец победить Тенариса.

— Чтобы много делать, нужно хорошо отдыхать. И не важно, когда. Чем быстрее ты заснёшь, тем быстрее наступит новая ночь. Завтра Тенарис обязательно даст тебе новый шанс.

Иза сопит, явно раздумывая над моими словами, но выдаёт кивок. Такой серьёзный и величавый, что я едва не отворачиваюсь, чтобы спрятать новую улыбку — слишком уж широкую, откровенную.

— Тогда расскажешь мне историю?

— Конечно.

— Только правдивую. Не сказку.

Недавно я обмолвилась при ней, что в сборнике сказок, который читала ей няня, не всё обязано быть правдой. Потому что мы любим придумывать небылицы: о том, как солнце появилось на небе, о том, откуда берутся дети. О том, чем отличаются мама с папой, светлые и тёмные. Иза восприняла это со всей серьёзностью своего возраста — чему я, признаться, рада, как может радоваться только мать.

Я обещала не врать ей, никогда не врать своей будущей Ночной Королеве.

— Слушай, дорогая, — конечно же, соглашаюсь я, поправляя одеяло. — Однажды одна светлая принцесса узнала, каково это, видеть в темноте…

Измерия засыпает быстро — гораздо быстрее, чем хотела бы показать. Мой голос ещё звучит, когда я скорее ощущаю, чем слышу, как раскрывается дверь. Чувствую знакомое присутствие рядом.

Оборачиваюсь, встречая Ризаниса, который бесшумно подходит к нам.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — шепчет муж, наклоняясь к моему уху.

— Измерия только заснула, — выдыхаю ему в шею. — Просила историю.

Он тихо кивает. Разглядывает нашу дочь — долго, внимательно, пользуясь тем, что я не вижу выражения его лица.

— Нар тоже спит, — сообщает всё тем же шёпотом.

— Он не плакал?

— Он тёмный принц, — в голосе Ризаниса возмущённые, потрясающе суровые для разговоров о годовалом сыне ноты. Выводя меня из комнаты, он знакомо сужает глаза: — Я всё же думаю, моя дорогая жена, что ты слишком мягка к ним.

Не ожидай я такого поворота разговора, могла бы серьёзно удивиться. Но я ожидаю, знаю, привыкла.

— К родным детям?

— Измерии уже пять, — лицо Ризаниса абсолютно уверенное. — Мало того, что она женщина, физически будет слабее мужчин. Так ещё и растёт в любви и заботе светлой матери, хотя нянек я, вроде, привёл лучших.

По-моему, Измерия растёт сорванцом в юбке. И даже в юбке далеко не всегда. Её уже учат держать деревянный меч и пользоваться тёмными потоками — а ей всего пять. Иногда меня ужас накрывает, когда я пытаюсь вспомнить себя в этом возрасте. Я вообще что-нибудь делала кроме того, чтобы держаться за платье мамы и проситься на руки?

А она бойкая, наша девочка. Смелая. Любознательная. Ну просто вся в отца — как он вообще раз за разом находит в ней какие-то мои черты?

И сын похож на него как две капли воды даже в своём возрасте.

Он очень их любит, очень. Когда думает, что я не смотрю — часто берёт Измерию на руки. Рассказывает свои истории: серьёзные и правдивые, как же без этого. Про далёкие земли, про тёмные города, про драконов, принцев и весь двор.

Учителей и нянек для детей отбирал ревностно. А уж как волновался, когда я ходила на сносях — любо-дорого посмотреть.

Просто ещё тёмные любят скрывать свои мягкие стороны, показывать их в лучшем случае близким, да и то — стесняясь и обязательно приправляя всё какой-нибудь колкостью. Уж теперь-то я знаю. Вот сегодня опять был вечер прошений, приходила ко мне пара семей…

— Она спросила меня, почему мы засыпаем утром, — мне удаётся сдержать смешок, но не коварную улыбку, которая так и пробирается на губы.

Ризанис останавливается.

— Точно, у меня растёт светлая наследница.

— Ты вроде бы ничего не имеешь против её светлой матери, — говорю я слегка сурово. Это помогает: муж наконец изгибает губы и соглашается на сегодня оставить тему воспитания.

— Кстати, чего она пожелает сейчас? Пойти встречать рассвет на озере? Облететь владения, проверяя, как растут новые леса?

— Ничего такого, — говорю искренне. — У меня была сложная ночь, у тебя тоже. Хочу встретить рассвет в спальне, в руках мужа.

Это действует, как всегда действует на него. Ризанис разворачивает меня. Его руки жадно, с чувством впиваются в мою талию. Ведут вверх, к груди — бесстыдно и волнующе. Вместо слов меня окутывает тёплое дыхание, и привычные мурашки бегут по всему телу.

Инстинкты, что с них взять.

Я запускаю пальцы в его волосы — гладкие, длинные, почти до пояса. Восхитительные. Хочется провести по всей их длине, нырнуть ниже, сжать его ягодицы. От детской до нашей спальни всего пара дверей, но я едва удерживаюсь от того, чтобы запустить руки под его одежду прямо на полпути.

Что сказать, кое в чём я стала смелее.

— Я соскучилась, — шепчу ему в губы. — Весь день смотрела на тебя то близко, то издалека, а вокруг — дети, лорды, послы эти с новыми вопросами по торговле. Невыносимо.

Его ответный выдох тонет в моём стоне. Дверь в спальню захлопывается — надеюсь, тихо! Миг спустя и это перестаёт меня волновать. Моя юбка уже на бёдрах, весь мир сужается до горячих пальцев мужа и его долгожданных губ.

Шесть лет — достаточный срок, чтобы друг к другу привыкнуть. Но невыразимо малый для тех, у кого впереди вся жизнь.

— Моя порочная светлая девчонка, — шепчет Ризанис. — Хоть в чём-то я тебя испортил.