Глава 5

Машина уткнулась в подъезд знакомой пятиэтажки. Я заглушил двигатель и посидел несколько минут, глядя на тёмные окна. Где-то там – Артём. Единственный, кто мог понять. И единственный, чьё мнение для меня что-то значило, после Нади, конечно.

Поднялся на третий этаж, постучал. Свет за глазком мигнул, щёлкнул замок.

– Командир? – Артём стоял на пороге в растянутой футболке и трениках, сонный, на лице – искреннее удивление, быстро сменившееся настороженностью. – Ты чего тут в три ночи? Всё нормально?

Мы молча пожали друг другу руки, его хватка была твёрдой, привычной.

– Всё нормально, – буркнул я, проходя в прихожую. Квартира пахла одиночеством, едой навынос и сигаретами. – Просто заехал.

– Заехал, – Артём усмехнулся, закрывая дверь. – В три ночи. После полугода отсутствия. Бросил жену и сына и «заехал». Ясно. Пиво будешь?

Я кивнул. Он достал из холодильника две бутылки, открутил крышки, протянул одну мне. Мы сидели в его маленькой кухне, опираясь о столешницу.

– Ну, выкладывай, – Артём сделал большой глоток. – Что случилось? Неужто с Надей поругался? Ты ж только вернулся, каких-то два дня. Чего вы устроить-то успели?

Я отпил, отводя взгляд. Пиво было горьким и холодным.

– Да так... Мелочи.

– Мелочи, – он фыркнул. – Из-за мелочей в три часа ночи в гости не ходят, командир. Говори.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Я знал, как Артём относится к изменам. Для него это было верхом подлости. Его мать бросил отец, ушёл к другой. Он до сих пор с матерью один.

– Была... одна история, – начал я, глядя на бутылку. – Там.

Артём перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным. Все разговоры, которые касались нашей службы, всегда вызывало чувство горечи и сожаления.

– Какая история? – спросил он тихо.

– Медсестру Марину знаешь? – Мне было трудно подбирать слова.

– Нет, – Артём качнул головой.

– Новенькая. Сначала просто... поговорили. Потом... знаешь, как там бывает. Один раз. Потом ещё.

Я рискнул поднять на него глаза. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. С недоумением и разочарованием.

– Ты... серьёзно? – он поставил бутылку на стол с таким грохотом, что пиво забурлило и выплеснулось наружу. – У тебя дома Надя, сын... а ты... Ты, блядь, мой командир! Я на тебя равнялся! И ты... Ты путаешься с какой-то медсестрой?!

– Так, давай без моралей, Артём! – голос мой сорвался, в нём прозвучала отчаянная защита. – Ты сам знаешь! Каждый день под обстрелом, каждый день хороним своих... Хочется хоть на минуту забыться, почувствовать, что ты ещё живой!

– Не пизди! – он резко шагнул ко мне, его лицо исказила ярость. – Все там были! Все под обстрелом! У многих семьи, дети! Но не всё же становились сволочами! Ты думал о Наде? О Стёпке? Хотя бы раз?

Я опустил голову. Стыд жёг меня изнутри, едкий и беспощадный.

– Думал, – ответил я. – Всё время думал. Но она... Она была рядом. И было пусто.

Артём с силой выдохнул, отвернулся, провёл рукой по лицу. Он был разочарован. Сильнее, чем если бы я подвёл его в бою.

– Ну ты и мудак, – выдавил он, не оборачиваясь. – Конченый мудак. Я думал, у тебя хоть голова на плечах. Надя... – он с силой выдохнул. – Она же... Она тебе верила.

– Знаю, – прервал его, уже жалея, что приехал. – Я знаю, Артём. Сам себя не оправдываю.

– И что теперь? Надя узнала?

– Узнала. Та... Марина. Позвонила ей. Скинула фото.

Артём закрыл глаза и покачал головой.

– Ещё и фото. Не ожидал от тебя, командир. Зачем фотографировать-то себя дал.

– Я не давал, она обещала стереть. В общем, повёлся я как пацан молодой.

– А номер где взяла?

– Откуда я знаю. Бабу разве остановишь, если она что-то решила сделать. Вызнала у кого-нибудь наверно. Ей сложно, что ли.

– Ёбанный... Надька... – он снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже была горечь. – И что ты теперь будешь делать, командир?

– Не знаю, – честно признался я. – Надя выгнала. Сказала, чтобы завтра съехал. Я не стал ждать завтра, съехал сразу. Не могу там находиться. Короче, просто скажи у тебя пожить можно, дней восемь? А нет, так обратно вернусь. К чертям всю эту мирную жизнь. Теперь я здесь никто. Просто предатель. Там уважаемый человек. Людям жизни спасаю. Благодарят постоянно.

– Так, погоди. Не горячись. Оставайся, живи, только дров не ломай сгоряча. Неделя до отъезда есть, попробуй помириться с ней. Может, она отойдёт.

– А ты бы простил измену? – спросил я, уже зная ответ. Он ведь Веронику свою не простил, когда узнал, что она шашни с другим закрутила, пока он воевал.

Артём покачал головой.

– Вот и я бы не простил, если бы она тут по другим таскалась. Так и какого чёрта ей меня прощать? Чтобы она каждый раз при ссоре мне этим тыкала?

Я взял сигарету, молча прикурил от зажигалки. Вдохнул, выпустил дым. Говорить не хотелось.

Мы ещё долго сидели тишине его кухни. Пиво в бутылках было уже тёплым.

Артём посмотрел на меня, отпил из бутылки, поставил её на стол с глухим стуком.

– Ну так что? – спросил он. – Развод, значит?

Я затянулся, выпустил дым в потолок, следя за тем, как он клубится в свете кухонной лампы.

– Пока не вернусь, развода не будет, – сказал я твёрдо, глядя на него. – Не дам. Пусть ждёт.

Артём неодобряюще покачал головой.

– Архип... – начал он, но я его перебил.

– Она моя жена, Артём. По закону. И пока я там рискую головой, она будет там, где ей и положено – ждать мужа. Ей деньги нужны сына поднимать, а если помру, ей хотя бы деньги выплатят.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Одна горечь.

– Ну а с медсестрой своей что делать будешь?

– С Мариной я разберусь. Лично.

Артём нахмурился.

– Как «разберёшься»?

– Приеду – и шею сверну, – сказал я. – За её звонок. За её фотографии. За то, что влезла в мою семью.

– Дурак, – наконец выдохнул он спустя минуту тишины. – Совсем крышу снесло. Ты же офицер, а не бандит с района. За такие «разборки» под трибунал попадёшь. И кому от этого лучше станет? Надьке? Сыну?

– Мне, – отрезал я. – Мне станет лучше.

Я встал, подошёл к окну. За ним был тёмный, спящий город. Мир, в котором я чувствовал себя чужим.

– Ладно, – тихо сказал за моей спиной Артём. – иди проспись и остынь. Решай проблемы головой, а не кулаками. Иначе всё потеряешь. Окончательно.

Я не ответил.