Глава 44

Я вёз Надю и Мию домой. Надя сидела сзади, прижимая дочь к себе, и иногда я ловил в зеркале её взгляд. Мы помолчали почти всю дорогу, каждый думал о своём, каждый из нас, наконец, расслабился, потому что последние дни мы провели в жутком напряжении.

– Я завезу вас домой и в аптеку поеду. Лекарства закажу и потом к себе заеду, переоденусь, – сказал я, когда мы подъезжали к её дому.

Надя кивнула. А потом, после паузы, тихо добавила:

– Вещи возьми то, что тебе нужно. Если хочешь, можешь остаться. На диване спать. Пока… пока Мие не станет лучше. Так спокойнее.

Она не смотрела на меня, глядела в окно. Для меня эти слова прозвучали как музыка. Я понимал, что это не прощение, просто перемирие. Временное, хрупкое, выстраданное – но доверие. Шанс. Она впускала меня назад в их жизнь. На время, но всё равно, для меня это была победа.

Я помог им подняться в квартиру, помог с Мией, взял рецепт и поехал к себе домой. Вещей у меня с собой было немного, чисто, сменное.

В доме было холодно, выстыл, пока я у Нади ночевал. Быстро собрал в спортивную сумку самое необходимое из вещей: пару футболок, несколько штанов, туалетные принадлежности, тёплую кофту, носки, трусы. Действовал на автомате, и внутри всё пело. Жизнь как будто стала налаживаться. Я улыбался.

Перед тем как выйти, по привычке заглянул в свой почтовый ящик. Среди рекламных листовок и квитанций лежала жёлтая бумажка – извещение о заказном письме. «Получить в отделении почты №...». Без отправителя. Странно. Может, от военкомата какие бумаги по инвалидности? Или из налоговой? Пофиг, разберусь потом, подумал я. Главное – сейчас аптека, лекарство для Мии, ещё за Стёпой заехать.

Гос аптека оказалась большой, с отделом изготовления лекарств. Фармацевт внимательно выслушала, взяла рецепт, что-то проверила в компьютере. – Да, компоненты есть. Приготовим к вечеру послезавтра. Предоплату нужно внести. Я кивнул, расплатился, взял квитанцию.

Уже садясь в машину, я вспомнил про почтовое извещение. Отделение было как раз по пути. Почему бы не заехать сейчас? Раз уж всё равно еду. Закрыть этот вопрос.

Почта. Вечное царство очередей. Даже выдача талончиков не могла решить проблему. Я взял талончик с цифрой, которая светилась на табло ещё через восемь человек. Устроился на жёстком пластиковом стуле у стены. Вокруг – типичная почтовая публика: бабушки с пенсионными уведомлениями, мамаша с ребёнком, получающая посылку, угрюмый мужик, что-то подписывающий у окна. Мирная, обыденная жизнь.

Наконец, моя очередь. Я протянул извещение и паспорт. Женщина за стеклом, с недовольным лицом, молча нашла в стопке конвертов толстый, официального вида, с гербовой печатью в углу. Подписала что-то в журнале, протянула мне. – Распишитесь здесь.

Я расписался, забрал конверт. Он был увесистым. Не похоже на стандартное письмо из пенсионного фонда. На обратном адресе была аббревиатура, которую я сначала не понял. Какая-то прокуратура какого-то округа. Сердце гулко стукнуло в груди, но мозг тут же выдал рациональное объяснение: наверное, по поводу моих выплат, комиссации. Формальности.

Я вышел из почты, сел в машину, положил конверт на пассажирское сиденье. Завёл двигатель, чтобы прогреть салон, и от нечего делать, чисто из любопытства, решил вскрыть его сейчас. Разорвал, вытащил стопку листов.

Первая страница. Шапка. «Прокуратура такого-то округа». «Уведомление о вызове в качестве ОБВИНЯЕМОГО».

Я моргнул, перечитал. Слова не исчезли.

Медленно, будто в замедленной съёмке, я начал читать дальше. Сухие, казённые формулировки прыгали перед глазами, не желая складываться в смысл. «…по признакам преступления, предусмотренного ч.3 ст. 286 и п. «в» ч.2 ст. 133 Уголовного кодекса Российской Федерации…» Превышение должностных полномочий… принуждение к действиям сексуального характера с использованием служебного положения…

Я сидел, сжимая в руках эти листы, и не мог сделать вдох. Просто смотрел на них и не мог никак понять, какого хрена вообще творится. Что вообще за бред? Кто написал заявление на меня, сомнений не было. Это была Марина. Решила отомстить. Сначала в любви клялась, а теперь готова была засадить. Говорят же, что нет никого страшнее обиженной женщины. Просто подлости такой не ожидал. Если бы обещал ей хоть что-то. Обещал бы жениться и кинул, но ведь не было такого.

Тёплое, светлое чувство, которое горело в груди, исчезло. Я медленно сложил письмо, сунул его во внутренний карман куртки. Потом выключил двигатель и просто сидел, уставившись в точку на руле.

Мне нужно было ехать к Наде. С лекарствами. С вещами. Сказать, что всё будет хорошо. И как-то объяснить Наде, что мне придётся уехать.

– Дерьмо! Блядь! – я матерился, не в силах справиться с накатившей злостью. Будь сейчас Марина передо мной, придушил бы суку. Не выдержал и саданул ладонью по рулю.

Это будто вселенский заговор. Когда тебе кажется, что вроде всё наладилось, обязательно какая-то херня происходит. Я ненавидел Марину в эту минуту, ненавидел себя за то, что вообще дал слабину и переспал с ней. Забыл о чести и теперь никак не мог рассчитаться за своё предательство.

Я не знал, как сказать Наде, но и врать не хотел. Это было наше новое начало. И снова начинать его с вранья...нет. Я обещал себе, что если у меня появится возможность вернуть её, то всё будет по-другому. Я не имею права снова предавать её.

Крепко сжал руль, приняв окончательное решение. В этой истории надо было ставить точку. И Надя должна была знать правду.

Я выехал со двора и вливаясь в поток других машин.

Зря ты, Марина, заварила эту кашу. Я же тебя в порошок сотру, чтобы навсегда запомнила, что к женатым мужикам в постель лезть нельзя.

Вот так один раз в говно залезешь, потом всю жизнь не отмоешься.