Глава 43

Прошло два дня. Дорога до больницы казалась бесконечной, хотя мы ехали в тишине. Архип сосредоточенно вёл машину, лишь изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида – на меня и на Мию, которую я держала на руках, прижав к груди. Время ожидания далось с трудом. Архип поддерживал, говорил, что всё будет хорошо,а мне не верилось. Он просто не знал моих мыслей. Не знал, что я чувствовала себя виноватой перед Мией.

И это чувство вины разъедало не хуже соляной кислоты. Я помнила, как не хотела её, когда узнала о беременности. И даже думала об аборте. Я отторгала её первые недели, проклиная свою слабость и его предательство. А теперь она, невинная, лежала у меня на руках, и её крошечный организм боролся с чем-то непонятным и страшным.

«Бойся своих желаний», – эхом отзывалась в голове старая поговорка.

Может, это я навлекла? Может, мои тёмные мысли, моё нежелание её видеть – всё это как-то повлияло? Я знала, что это иррационально, что болезни не появляются из-за плохих мыслей. Но знание не спасало от меня душу от чувства, что я плохая мать.

Стоило только увидеть по телевизору очередную рекламу по сбору денег для больного ребёнка. Плачущая мать, фотография бледного малыша в палате, с трубками, меня бросало в дрожь.

Я всегда переключала канал. Не потому, что была чёрствой. А потому что панически боялась. Боялась представить, что это может случиться с моими детьми. Что однажды и я буду сидеть у больничной койки, сжимая холодные пальчики своего ребёнка, и бессильно смотреть, как жизнь уходит из него.

И вот теперь этот страх материализовался. Я останавливала себя. Напоминала, что надо мыслить позитивно. Старалась вязать, ведь заказы продолжали поступать. Но вязанье не спасало от эти мыслей. Я словно погружалась в болото, всё глубже и глубже. Даже звонок Марины меня так сильно не расстроил, как ожидание диагноза. Потому что сейчас я Мию любила, у же не могла представить своей жизни без неё.

Этот год итак забрал у меня всё, – думала я, глядя на мелькающие за окном деревья. Веру в брак. Ощущение безопасности. Теперь он мог забрать и здоровье моего ребёнка. Как будто судьба, не удовлетворившись одним ударом, наносила удар за ударом, словно проверяя меня на прочность.

«Смотри, – шептала она. – Ты думала, что хуже уже не будет? Ошибалась».

Архип припарковался. Мы молча вышли. Он взял сумку с вещами, я – Мию, закутанную в мягкий конверт. Мы шли по длинному больничному коридору, и наши шаги отдавались гулким эхом.

В кабинете врача было тихо. Та же педиатр, умная и спокойная женщина, сидела за столом, изучая распечатки. Она подняла на нас глаза и улыбнулась. Это маленькое движение мышц на её лице заставило моё сердце замереть от робкой надежды.

– Присаживайтесь, – сказала она. – Анализы готовы.

Я села на край стула, всё ещё не в силах расслабиться. Архип стоял рядом, положив руку мне на плечо.

– У вашей дочки обнаружен вирус Эпштейна-Барр, – произнесла врач. – Именно он вызвал увеличение печени и селезёнки, дал такую картину в анализах и стал причиной субфебрильной температуры.

В воздухе повисла секундная пауза. Мой мозг лихорадочно переваривал информацию. Вирус. Не аномалия развития. Не рак. Не неизлечимая генетическая болезнь. Вирус.

– Эпштейна-Барр… – переспросил Архип, он много читал в последние дни про всевозможные болезни с похожими симптомами.

– У взрослых и детей постарше он часто проявляется как инфекционный мононуклеоз. У таких маленьких детей картина стёртая, но от того не менее серьёзная. Это неприятный, коварный вирус, он надолго остаётся в организме. Но он излечим. Точнее, поддаётся контролю. Сейчас главное – снять острую фазу, поддержать печень, помочь иммунитету справиться.

Из меня вырвался звук, средний между стоном и рыданием, которое я пыталась подавить. Я не плакала. Я просто сидела и чувствовала, как с моих плеч медленно, сползает та каменная плита, что давила на меня все эти дни. Вирус. Излечимый.

Я посмотрела на Архипа. Он смотрел на врача, и я видела, как по его лицу проходит волна такого же колоссального облегчения. Мы готовились к худшему. А услышали диагноз, который, при всей своей серьёзности, был несмертельным.

– Значит… операция не нужна будет, – пробормотала я, всё ещё не веря, что опасности нет.

– Нет, – врач покачала головой. – Никаких операций. Потребуется длительное лечение, наблюдение, специальная диета для вас, если кормите грудью, курсы гепатопротекторов и противовирусных. Нужно будет регулярно делать УЗИ, сдавать анализы, чтобы отслеживать состояние печени. Это не быстро. Но прогноз, при правильном лечении и уходе, благоприятный.

Архип сжал моё плечо. Я подняла руку и прикрыла его ладонь своей. Мы сидели так, слушая, как врач выписывает список лекарств, объясняет схему приёма, даёт рекомендации. Слова «амбулаторное лечение», «наблюдение по месту жительства», «полное восстановление возможно» звучали для нас как самая прекрасная музыка.

Когда мы вышли из кабинета, я прижала Мию к себе и закрыла глаза, вдыхая её сладкий любимый запах. Чувство вины не исчезло. Но оно отступило, уступив место другому, более мощному чувству – безумной, всепоглощающей благодарности. Благодарности за то, что всё обошлось. За то, что мы – я, Архип, Стёпа и эта маленькая девчонка получили шанс.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с Архипом. В его глазах я увидела то же самое.

– Пошли домой, – тихо сказал он. – Будем лечить нашу принцессу.

Я кивнула. Впервые за долгие месяцы чувствовала себя по-настоящему счастливой. И теперь все проблемы не казались проблемами вовсе. Действительно, чтобы понять ценность того, что имеешь сначала это надо потерять.