Глава 2

– Сейчас идет спецоперация, – начинает сразу, как я подписываю все. – Нам нужно ваше мнение по поводу риска повреждения зрения у личного состава. Все, что выше этого уровня детализации, мы не обсуждаем.

Спецоперация. Риск повреждения зрения…

Я невольно перевожу взгляд на Даниила.

Его глаза уже где-то на уровне груди, спускаются по животу, ногам.

Я подписываю документы, но чувствую, как бегут по икрам мурашки.

Теперь паника отступает и единственное, что сейчас держит – профессиональная деформация.

– Могу я узнать, почему именно я?

– Нет.

Майор Белов чуть поворачивает ко мне ноутбук, на экране – стоп-кадр с фасадом небольшого здания.

– Обстановка такая, доктор. Частная гостиница, три этажа. Внутри – заложники. Группа вооруженных товарищей засела на втором и третьем, по нашим данным – не меньше шести стволов. Что требуют – вас не касается, это не ваш профиль. Ваш профиль – вот это.

Он щелкает, картинка меняется: вид с другой камеры, уже ближе, по фасаду ползет зеленоватое пятно света.

– По разведданным, – продолжает Белов, – у них несколько мощных лазерных устройств. В том числе – так называемые "ослепляющие" штуки. Они держат фасад, окна и подходы, периодически "проверяют" улицу. Наша штурмовая группа не может работать в лоб: слишком высокие риски по зрению. Если нас ослепят в первые секунды, дальше это уже не спецоперация, а расстрел.

Я слушаю его, а взгляд все равно, как манит к Митрофанову.

Это он или нет?

Мажу взглядом по его костюму, ищу какие-нибудь нашивки, но там ничего. Эта черная форма делает из мужчин невидимок, которые спасают и защищают нас, пока кто-то ведет ребенка в сад, кто-то прыгает по лужам после дождя, кто-то стоит в пробке и спешит домой к жене и детям.

– Нам надо быстро понять две вещи, – откашливается и смотрит на меня.

Голос чуть стал грубее, взгляд острее.

Это он… Даниил Митрофанов.

Последний раз мы виделись в Краснодаре на моей свадьбе с Леонидом. Он хотел ее сорвать, вообще не понимая о последствиях.

После росписи моего мужа-офицера перевели в столицу на повышение, а с Даниилом я больше никогда не встречалась.

До сегодняшнего дня.

Смотрит на меня пристально. И если я узнала его по одним глазам, то он меня по лицу – и подавно.

Интересно, а он понял, что я его узнала?

– Я вас слушаю.

Не вижу всего лица, но глаза чуть прищуриваеются, как если бы он улыбался.

– Насколько реальна угроза необратимых повреждений глаз и что, из того, что нам тут насоветовали, реальная защита, а что игрушки?

Он подталкивает ко мне коробку, в которой россыпь защитных очков и масок. Часть в пакетах, часть уже распечатана.

– Времени на экспертизы у нас нет, – коротко добавляет Белов. – На принятие решения – часы. Поэтому сейчас вы для нас главный эксперт по глазам.

Большинство думает, что я просто режу хрусталики и ставлю линзы. Обычный глазной хирург, максимум – "этот аппарат включить, этим поводить".

Когда я проходила обучение по лазерной микрохирургии, Леонид буквально впихнул меня еще и на курс по лазерной безопасности.

Я тогда ворчала, что мне хватает лекций по роговице и сетчатке, но он стоял на своем. Если работаешь с мощным лазером – обязана понимать, как он калечит и как от него защищаться.

В итоге у нас были занятия не только по "красивым" операциям, но и по промышленным лазерам разной мощности: спектры, оптическая плотность, стандарты защиты, те самые, от которых сейчас у этих мужчин слегка сводит скулы.

Я помню, как мы в темных аудиториях смотрели на немыслимо яркие точки через правильные фильтры и считали секунды экспозиции, чтобы не превратить глаз в подгоревший белок.

– Хорошо, тогда начнем с простого. Что вы вообще знаете про их лазеры? Цвет, мощность, примерная модель? – говорю Белову , но взглядом мажу по Даниилу.

Слушает меня внимательно, как и все. Балаклаву бы снял, чтобы посмотреть на тебя хоть сейчас…

– По сведениям, минимум один зеленый, явно не бытовой указатель, мощный, типа этих… дазлеров. Плюс, возможно, синий. Точные характеристики – только по косвенным признакам. Дистанция работы – от тридцати до ста метров по фасаду.

– Зеленый – значит, где-то в районе пятисот тридцати нанометров. Для глаза очень "любимый" диапазон: яркий, хорошо заметный, глубоко бьет, – чуть усмехаюсь, чтобы разрядить обстановку.

Но никто не оценивает моей шутки.

– Ладно, – подтягиваю к себе коробку, – тогда давайте я сначала посмотрю, чем вы собираетесь от этого спасаться.

Вытаскиваю первую пару очков. Ярко-оранжевый пластик, на дужке фирма-производитель. Ни диапазона, ни оптической плотности, только маленький иероглиф.

– Это можно сразу в корзину. Китайский сувенир. Цветной пластик не равен защите. Когда нет указания длины волны и оптической плотности, это значит, что их там, скорей всего, нет.

Кто-то фыркает, кто-то хмурится.

– По-русски, доктор, – просит Белов. – Мы в нанометрах не живем.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Смотрите. У каждого лазера есть свой "цвет" в цифрах – длина волны. У зеленого – одна, у синего – другая. Очки должны быть сделаны строго под этот "цвет" и иметь определенную толщину фильтра – это и есть оптическая плотность. Если фильтр дырявый, вы просто получите красивый ожог сетчатки через зеленое стекло. Теперь понятно?

Несколько голов кивают.

Я беру вторую пару. На дужке выбиты нанометры.

– Вот, – я приподнимаю ее так, чтобы всем было видно. – Это уже похоже на серьезную вещь. Защита от всего ультрафиолета, зеленого, плюс кусок синего.

– И это выдержит? – спрашивает Митрофанов. – Если нам вот так в лицо зарядят?

Наводит на меня указательный палец, как дуло автомата.

– Если вы специально залезете под луч и будете минуту смотреть прямо в точку – ничто не выдержит.

Это определенно он.

Да, чуть шире в плечах или из-за формы такой эффект, но это его голос, его глаза, его энергетика.

– Но при коротком воздействии, на дистанции, при работе по фасаду – да, это даст вам тот запас, который нужен, чтобы дойти, сориентироваться и работать. Особенно, если вы одновременно не будете вести себя как любознательный кот и лезть глазами в источник света.

По залу пробегает короткий смешок, напряжение чуть спадает.

Перебираю дальше.

– Эти – опять "цветные стеклышки" без стандарта. Вот эту маску можно оставить – она закрывает боковой свет, но только если вы наденете под нее нормальные очки.

В итоге перед собой я откладываю две модели очков и одну лицевую маску.

– Для зеленого лазера и возможного синего – использовать вот эти очки, – я постукиваю по оправе с маркировкой, – плюс по возможности комбинировать с закрытой маской, чтобы отсечь боковые блики. Остальное – забудьте, как страшный сон. Это максимум для работы с гравером в гараже, но не для штурма.

– Нам надо быть уверенными, – упрямо говорит Белов. – У вас есть способ проверить это на месте, а не на людях.

Меня проверяют со всех сторон. Интересно, кто так поручился за меня?

– На людях вы проверите уже последствия, – отрезаю. – Но да, можно оценить хотя бы порядок. – Берете белый матовый экран или лист фанеры, ставите на стандартную дистанцию, на которую будут выходить ваши люди.

Объясняю им всю технологию.

– И еще… Можно посмотреть на план гостиницы и любые видео с камер – особенно с фасада и окон. Если мы говорим про лазеры, меня интересуют не только источники, но и отражающие поверхности. Стекло, плитка, полированные перила – все, от чего может прилететь рикошет света.

– Есть фото распечатанные, есть видео, сделанные с камер за последнюю неделю в разное время суток и погоду.

– Давайте посмотрим фотографии, потом, если надо что-то уточнить, видео.

На первом снимке – тот же фасад, что я уже видела: три этажа, криво светящаяся вывеска гостиницы, пара машин во дворе. Я машинально отмечаю: стеклянные двери, блестящие перила, витражи сбоку. Каждая такая поверхность – потенциальное зеркало для луча.

Второй кадр – вид изнутри, с камеры над ресепшеном. Пустой холл, диван у стены, стойка, за ней администраторша с телефоном у уха. Пол – глянец, потолок – натяжной, в нем длинными языками тянутся отражения ламп.

Следующая фотография.

Тот же холл у ресепшена, только теперь не пустой. У стойки двое. Мужчина и женщина. Мужчина – в профиль, чуть наклонился к ней, что-то говорит. Рука лежит у нее на спине, уверенно, привычно. Женщина смеется, голова запрокинута.

Узнаю темно-синюю куртку, которую я сама покупала в торговом центре, потому что "тебе нужно хоть что-то гражданское, не только форма". Потом – знакомый изгиб плеч, посадка головы, линия шеи.

И профиль.

Моего мужа.

Меня как будто кто-то дергает за внутренний тормоз. Воздух застревает в груди.

– Здесь нас интересуют в основном окна и лестничные пролеты, – протягивает руку Митрофанов и показывает на точки.

Нет…

Я рассматриваю фотографию, но уже не объекта, а мужчины и женщины. Глаз сам доводит контур. Профиль. Нос, скулу, линию подбородка. Чуть приоткрытый рот. И часы на запястье – те самые, "служебные", но он их и на гражданке не снимает никогда.

Леонид.

Мой мозг еще пару секунд пытается включить профессиональный режим: оценить, откуда падает свет, где отражение в полированном полу, как засвечен объектив. Но картинка уже не про свет.

Картинка про то, что мой муж в гражданской одежде, не с коллегами, а с женщиной, которая явно не заложница и не оперативная комбинация.

В нижнем углу пропечатана дата и время. Это было неделю назад.

Как раз когда он был на ночном дежурстве.

– На этой фотографии не видно ничего толком, – переворачиваю ее картинкой вниз и откладываю на стол. – Давайте посмотрим видео.

Сама нахожу тот же день. Запускаю видео.

– Нам очень важен холл, потому что это основной вход в здание.

На видео мой, теперь уже точно, муж разворачивается от администратора, притягивает за талию к себе женщину, целует в шею, она смеется, что-то ему отвечает и прижимает цветы, покачиваются. Его ладонь, будто случайно, ложится ей на бедро и сжимает чуть сильнее, чем "по-дружески".

Мозг, как при обследовании, дорисовывает картинку вокруг слепого пятна. Просто в этот раз слепое пятно – это не анатомия глаза, а человек, которого я годами отказывалась видеть таким, как он есть.

Ставлю на паузу.

Показываю зоны, которые могут отражать свет.

– В принципе нам все понятно, Анастасия Сергеевна. Вы можете быть свободны. Вас отвезут, куда скажете.

Я поднимаюсь, ставлю сумочку на ту фотографию на столе. Отдаю те, что у меня в руках.

– Спасибо, за помощь. Помните, что вы подписали документы о неразглашении.

– Конечно.

– Удачного вам штурма, – прощаюсь с Беловым, незаметно забираю украденную фотографию. И еще раз перевожу взгляд на Митрофанова.

– Похоже, мы помогли друг другу взаимно, – кивает на мою сумочку, которую прижимаю к себе, пряча фотографию.

Ничего от него не скрыть.