Глава 16

Даниил

Открываю шкафчик с личными вещами, достаю флакон с глазными каплями. Надо не забыть закапать.

– Дань, нас вызывают, – в бытовку заглядывает Глеб.

– Иду, – прячу флакон назад в куртку.

Ладно, потом.

Выходим в коридор.

– Ребят, – нас догоняет Костян, – жду в выходные к себе на дачу, я такого сазана вчера взял на девять кило, хочу закоптить, пива возьмем.

– Куда ездил?

– Да на озеро, от нас километров двести отсюда, смотрите, – Костяныч достает телефон и показывает снимок с рыбиной.

– Не хило.

– Дай глянуть.

– Сможете?

– Если Грачев не перепутает "выходной" с "выходом на позицию", отшучиваюсь.

– Так надо сказать: "Товарищ подполковник, у нас оперативная дегустация", – Глеб поправляет наплечник и усмехается.

У двери Костя прячет телефон.

Заходим группой в закрытую комнату без окон. В углу гудит кондиционер, на стене – карта квартала, а на столе разложены снимки высотки, планшет с планом этажей.

– Здравия желаем, товарищ полковник! Товарищ подполковник! – почти хором.

– Вольно, – коротко кивает Зорин. – Садиться не надо, времени нет. Слушаем вводную.

Он указывает маркером на пентхаус верхних этажей.

– Слушаем вводную. ЖК "Северные террасы", восемнадцатый этаж. На фоне бытового конфликта Трошин Игорь, тридцать девять лет, находится сейчас с супругой в стадии развода, требует немедленную единоличную опеку над детьми. С утра забаррикадировался с детьми – девочка восемь, мальчик пять. По телефону говорил бывшей: "никого не пущу". Соседи подтвердили, что слышали запах бензина.

– Может, подсунуть липовую? – предлагаю. – На час успокоится – и мы вытащим детей.

– Отставить, – рубит Грачев. – Опека оформляется только через суд и орган опеки. Это не "полчаса у принтера постоять", а дни. Любая "бумага", сделанная за пять минут, палится моментально.

– Трошин, – включается Глеб, наш штатный психолог-переговорщик, – если увидит, что это “липа”, а он увидит, то сорвется. Ценой ошибки могут быть дети. Раз такой план разработал, то явно не дурак, понимает, что за час-два такую бумагу ему не сделают. Мы не можем рисковать детьми.

Переглядываюсь с ребятами. Каких только идиотов нет.

– Работаем так, – продолжает Грачев. – Лифты мы остановили. Газ по стояку отсечен, частично электричество.

– Митрофанов. Ты занимаешь позицию на крыше бизнес-центра напротив. Твоя задача – наблюдение за кухней и гостиной. Детская на другой стороне дома. Оттуда будет наблюдать другая группа. "Минус" – только по команде. До команды – работаешь как глаза переговорщика. Понял?

– Так точно.

Дальше дает указания переговорщику, цель – попробовать договориться и отвлечь.

– Савченко, заходишь от соседей по балкону. Митрофанов прикрывает.

– Принято.

Я смотрю на часы. Восемь вечера, скоро темнеть начнет. Мне бы поторопиться.

– Без самодеятельности и без "героев Телеграма". Работаем чисто по команде, – коротко подытоживает Зорин. – Вопросы?

– Нет вопросов.

– Готовность Пять минут, – бросает Грачев.

Защелкиваю шлем на ремешок. Липучки на жилете. Перчатки. Пояс.

Затвор в паз, затворная задержка, боевые упоры, приклад. Накручиваю глушитель. В карман дальномер.

На секунду цепляюсь взглядом за мягкий чехол с фотооптикой. Тот самый "полтинник", который Настя раздавила у меня в машине. Хотел выставить на барахолку и докинуть к новому стеклу… Теперь – ноль. И снимать ночи на набережной не на что. Ладно. После.

– Митрофанов, готов? – Глеб кивает в сторону двери.

– Готов.

– По машинам.

Занимаю место на крыше крыша бизнес-центра, напротив дома с заложниками. Небо буквально липнет к городу серым марлевым слоем. Дождь паскудно моросит.

Специально ждали, когда стемнеет, чтобы легче было идти на штурм. Дождались дождя.

Раскладываю коврик, "ложусь" винтовкой в парапет, вывожу сетку на фасад "Северных террас". Окна – зеркалят, но кухню видно в отражении. На гостиной шторы полузакрыты, но есть небольшая щель. Мне этого хватит.

Промаргиваюсь. Фокусируюсь на точке.

Картинка чуть плывет. Света мало.

Хлопаю по карманам на автомате. Ищу капли, что Настя выписала.

Блядь.

Забыл их взять.

Растираю переносицу.

Что делать?!

В прицел.

Четкость есть, фиксируюсь на точке, и секунд через тридцать фокус разъезжается.

Да твою мать! Почему сейчас-то?!

Самое трудное в моей работе не выстрел, а решение. Я очень четко усвоил три фильтра: закон, приказ, совесть. Пока все три на "да" – работаешь. Один "нет" – отказываешься, и точка.

– "Док" на линии. Устанавливаю контакт.

– "Альфа-1" периметр занял.

Навожу прицел на окна.

Каково это – убивать? Я не "убиваю". Я прекращаю действие, опасное для других.

Ставишь прицел не на человека, а на то, что превращает его в угрозу: рука с запалом, палец на курке, который приведет к смерти заложника.

Тут нет романтики. Четко отработанная механика ответственности.

После задания мы пишем рапорт, сдаем оружие, вытираем оптику, заливаем в журнал температуру, давление, отметку о ветре.

Я еще мою руки дольше обычного. Это мой маленький ритуал закрыть задание и день.

– "Док", объект на связи, – переговаривается Глеб.

– "Седых-1", – сухо Грачев. – Работаешь со стороны соседей. Работаем тихо. “Юг-2” прикрываешь.

– Принял, – отвечаю в рацию.

Снова в прицел. У меня узкая щель в шторах через которую вижу кухню. Мужик в белой футболке, ходит, закуривает и кладет зажигалку на стол. Рядом на столешнице канистра со снятой крышкой. И что-то мне подсказывает, что там не березовый сок.

Рванет… всем хана.

На балконе соседей появляется Савченко – темная маска, страховка, присоска в руке.

– Начинаю переговоры, – откликается Глеб.

Мужик замирает, идет быстро куда-то. Глеб начал.

– Седых-1, – говорю в рацию, – объект покинул кухню.

Савченко по карнизу пробирается до его окна. Я до сих пор не понимаю, как он это делает, как может лезть по отвесной стене, как паук.

Тихо, как хирург ставит нож на стекло. Медленно чертит. Вторая присоска – держит сегмент. Почти доходит до конца круга, как…

Вижу движение в кухне.

– Седых-1, пауза. Объект в кухне.

Савченко цепляется за что-то под карнизом и висит. Мужик отдергивает штору. Смотрит прямо в стекло, не в раму перед собой.

– Он в окне, вижу его, – передаю в рацию, – жду команду минусовать.

– Нет. Живым берем. Там дети, нельзя, чтобы видели.

– Док, отвлеки его!

Я не знаю, что он говорит, но мужик скрывается.

– "Седых-1", продолжай.

Мне остается раскрытое окно. Зрение плывет, растираю глаза постоянно. Твою ж мать.

Савченко подтягивается на руках, чтобы закончить со стеклом. Такой был шанс. Детей в комнате не было. А я бы мог в плечо зарядить.

– Объект не в себе, опасен для детей, на контакт не идет, – передает Док.

– Отдайте команду минусовать!

Мне не дают.

Савченко прорезает окно и просовывает туда руку, чтобы открыть.

Аккуратно подтягивается на руках и открывает окно.

Откуда вот только он взялся? Мужик вбегает в кухню с ножом. Хватает со стола зажигалку…

Савченко тупо не успеет ничего сделать.

Есть момент один, когда закон, приказ, совесть – отворачиваются и дают тебе право поступить и рисковать своей свободой.

Это длится доли секунды, когда понимаешь, что через секунду твоего друга просто не будет в живых, если какой-то придурок сделает шаг.

Полшага и он взорвет там все.

Навожу прицел на него.

– "Юг-2", работай.

Слышу команду и нажимаю на курок.

И я задеваю Савченко, и промахиваюсь по объекту.