Глава 17.

Док подлетает к Савченко, снимает перчатку, осматривает край раны.

– Коснулось поверхностно, – констатирует Док, – сейчас промою, лейкопластырь с бабочкой наклею и будешь красавчик. – Это не очень похоже на порез стекла, больше на…

– Это стекло, вот еще руку порезал, – показывает ладонь Савченко.

Док и это заклеивает.

Я стою в стороне, молча смотрю на него. Поговорить бы надо, объясниться, но не при всех.

– Объект жив, заложники целы. Ошибки разберем позже. Хорошая работа, парни, – хвалит всех Грачев. – по машинам.

Мы идем к "Газели", едем на базу.

Для всех Савченко сказал, что порезался стеклом, когда заходил через окно, но только я, он и Док знаем, что это была пуля, что прошлась по касательной по руке.

Переглядываемся втроем.

Я знаю, что не сдадут, но и знаю, что ждут объяснений.

После возвращения сдаю винтовку в черный ящик, отмечаюсь в журнале. Потом ухожу в туалет и мою руки ледяной водой. Закрыть день.

Я сегодня был на полшага от чужой беды – своей собственной пулей.

Дверь тихо скрипит. Входят Савченко с Доком.

Я смотрю на них через зеркало.

Выдыхаю, выключаю воду.

Можно врать начальству и всему остальному миру. Им нельзя.

Потому что завтра они могут не подставить плечо и не прикрыть.

– Я написал в рапорте, что порезался стеклом. Сам виноват, закрыл тебе обзор.

Если бы…

– Это моя вина.

Док проходит к раковине и включает воду, заглушая наш разговор.

– У всех бывают осечки, Дань. Мы своих не сдаем.

– У тебя сегодня второй день рождения.

– Да? – смеется Глеб, еще не понимая, насколько ему повезло.

– У тебя проблемы? – стряхивает воду Док, но воду не выключает.

– Зрение падает. Надо операцию делать, а я не хочу, потому что сразу окажусь “не годен”. С каплями лучше, но я их к чертям забыл сегодня.

– Да ладно тебе… Чего сразу “не годен”? Временно "не годен" до стабилизации, затем переосвидетельствование.

– Временное это на полгода, Док. Хотел бы, чтоб тебя отстранили на полгода?

– Дань, с этим не шутят. Надо делать.

– Да я знаю.

– Подожди, мы же только проходили обследование? У тебя же все хорошо. Когда оно испортилось?

– Врач, который принимала у нас… в общем мы знакомы с ней, она прикрыла, написала, что все в норме.

– Фью, – присвистывает Док, – видимо, очень хорошо вы знакомы, раз она на такое пошла… ффф, если это всплывет и тебе и ее карьере конец.

– Хорошо, она не сдаст.

– Дань, мы тоже, за нас не волнуйся, – растирает плечо Савченко. – может… тебе отпуск взять, на месяц?

– Да не положен до следующего года уже. Никто рисковать мной не будет. Если про сегодняшнее всплывет, меня под трибунал пустят.

– Никто не узнает. Мы прикроем. Док, у тебя же должны быть связи, давай оформим больничный, пусть полежит с насморком, а сам сделает операцию. Глядишь и восстановится все быстро.

– Я подумаю, кто может помочь, – кивает Док. – А ты, человек-паук, ко мне на перевязку завтра.

– Так выходной.

– Присохнет, потом с мясом будем отдирать.

Щелчок ключом в замке, захожу в темный коридор в прихожей уже сидит полосатый ревизор сна.

– Здравия желаю, Сержант. Слушаю доклад по объекту "Миска"?

– Мрр-р.

Включаю свет.

– Понял: пусто, все пропало. Надо тебе купить все же автоматическую кормушку.

Разуваюсь, он трется о ногу.

– Жалоба поступила на тебя от гражданки Анастасии, что не давал ей спать. Ты что, ночной дозор устраивал?

– Мя-аау!

– Проводил профилактический осмотр подушки? Какие итоги? Подушка выдержала давление “кошачьего счастья"?

– Мррр…

Открываю пакет с кормом.

– По уставу выдача рациона идет после отчета: где был с нуля до четырех?

– Мрау, – трется о ногу, хвост трубой.

– Переговоры с воздушной целью провел? Аркадий прилетал?

– Мрау, – топает задними лапами, голодный, как и я впрочем.

Сыплю ему корм. Себе отрезаю полоску от рульки, ржаного хлеба и нарезаю луковицу.

– Насчет Насти… Она сказала, что ты по ней маршировал.

Больше мой кот в диалог не вступает, хрустит своими сухарями.

– Ритмическая поддержка сердцебиения человека лапками – романтично, спору нет, – закидываю в рот кусок мяса, – но в следующий раз маршируй по одеялу, а не по диафрагме, – закусываю хлебом с луком.

– А я сегодня чуть друга не подстрелил… его Ангел хранитель пулю отвел. Надо идти к Анастасии завтра, Кэмп, и сдаваться.

Едим дальше в тишине. Проблемы с работы я домой стараюсь не нести, но тут прямо… я сам личную проблему принес на работу, за это и поплатился. Нельзя мне больше рисковать этим. Не ради своей свободы, а ради чужих жизней.

– Давай, иди постель грей, – убираю остатки еды в холодильник, – я в душ и спать.

Завтра вечером к Насте и надо что-то придумывать с операцией.