Глава 39

– И что нам теперь делать?

Садимся в машину.

– Прежде, чем мы ввяжемся в эту войну, я хочу сделать две вещи. Я хочу увидеть дочь и чтобы ты провела операцию.

Машу отрицательно головой.

– Дань, нельзя пока к Дине. Она не должна ничего знать.

Глубоко вздыхает.

– Я обещаю, мы все расскажем, – сжимаю его руку, – но позже. Нельзя ей рисковать. А операция… Я не знаю, как ее делать. Клиника закрыта. Там проверка. Я не могу провести операцию на коленке в кухне.

– До скольки они там проверяют все.

– Я не знаю.

– Часов в девять, думаю, там уже никого не будет.

– И что мы будем делать? Там опечатано все. Операционные закрыли первыми.

– У меня есть знакомый, который спец в этом, он поможет проникнуть, потом скрыть следы.

– Он преступник?

– Нет, он из моей команды. Нам тоже нужны люди, которые умеют вскрывать замки аккуратно.

– Мне нужна медсестра. Я и одна могу, но надо, чтобы кто-то подстраховал.

– Есть надежный человек?

– Да.

Он делает звонок, договаривается со своим человеком, я с медсестрой.

– Медсестра спрашивала, – отключаюсь, – а как мы внутрь попадем? Там же сигнализация еще и нельзя никому появляться.

– Насть, ты знаешь, как у вас сигнализация включается?

– Общая на всю клинику. Охранник включает и выключает.

– Смотри, тебе нужно будет зайти первой. Под любым предлогом. Например, взять документы или что-то лично. Ежедневник с номерами клиентов, чтобы предупредить, что им делать. Это угроза жизни, если не предупредить. Он будет виновным, что препятствовал. Сторож тебя знает, думаю впустит.

– Хорошо, допустим.

– Чтобы это сделать, ему надо будет снять клинику с сигнализации, в этот момент, ты заходим в здание через черный вход.

Киваю.

— Попросишь его не ставить ее обратно, потому что “ненадолго” и “ты сейчас выйдешь”. Это даст нам окно на операцию.

Я сглатываю.

– Ты встретишь нас на лестнице и проводишь в операционную. Сколько тебе надо времени?

– Сама операция десять-двадцать минут, но с учетом анестезии и подготовки операционной может быть до получаса.

– Значит, надо действовать максимально быстро.

Мы заезжаем за медсестрой. Она молчит. Вопросов не задает. Только кивает, когда я смотрю на нее.

Потом забираем мужчину, он в балаклаве, видны только темные глаза. Я так уже привыкла к их секретности, Лена моя смотрит испуганно.

Я всех высаживаю у черного входа. Там же в тени оставляю машину.

Сама иду к главному входу.

Страшно так. Сжимаю кулаки.

Только бы все получилось.

В ухе наушник, чтобы слышала, что говорит Даниил и скоординировать действия. Для него это все привычно, он больше волнуется за операцию и зрение.

Я же, наоборот, операцию и с закрытыми глазами проведу, а вот эти все манипуляции с сигнализациями, выбивают меня из колеи.

Стучу в дверь и зову охранника. У меня и свой ключ есть, но нельзя, чтобы не сработало ничего.

Охранник подходит к двери.

– Здравствуйте, Анастасия Сергеевна, - говорит через стекло.

– Здравствуйте, впустите? Мне нужно забрать кое-какие документы.

– Извините… Мне сказали… Вам запрещено сюда входить, – он мнется.

– Мне запрещено входит в мою клинику?

– Да.

Я замираю. Что делать?!

– Что значит “запрещено”? Я заведующая тут.

– Мне поступило распоряжение. Я ничего не могу сделать.

Внутри все холодеет.

Медленно выдыхаю.

– Настя, – подсказывает Даниил в наушник, – скажи, что там пациенты после операции, что ты всех не помнишь, что у кого-то могут начаться осложнения. Надави, что он виноват будет, если ты их не обзвонишь.

— Послушайте внимательно. У нас были пациенты после операций. Часть из них я обязана обзвонить вечером. Это стандарт протокола.

Смотрю ему упрямо в глаза.

— Но я не помню фамилии и номера телефонов наизусть. Они все в кабинете. У одного пациента возможны ранние осложнения — резкий подъем внутриглазного давления, боль, вспышки. Если ему вовремя не перезвонить, он может оказаться в стационаре уже ночью.

Пауза. Спокойная, тяжёлая.

— Если пациенту станет плохо, будут разбираться, почему лечащий врач не вышел на связь. И тогда спросят: почему директор клиники не имел доступа к медицинской документации? И кто запретил ей туда войти. Я не собираюсь ничего трогать. Мне нужно двадцать-тридцать минут, взять списки и позвонить пациентам. Иначе — ответственность будет уже не только на мне.

Глаза у него бегают. Он волнуется, колеблется.

— Вы правда хотите в этом участвовать?

– Так увидят же все, Анастасия Сергеевна… По камерам.

– Настя, – снова предлагает Даниил, – скажи ему пусть впустит тебя через черный вход. Отключит сигнализацию там, мы зайдем все вместе.

Рискую, но передаю охраннику слова Митрофанова.

Снова давлю на то, что он тоже будет отвечать, когда я не смогу проконсультировать прооперированных недавно людей и начнуться иски на нас.

– Только быстро, Анастасия Сергеевна, – кивает.

– Спасибо, – говорю одними губами.

И быстро иду к торцу здания.

Черт! Там же тоже камера висит.