Глава 57

Даниил полулежит на кровати, бледный после ранения, со складкой между бровей. Сжимаю его руку, едва касаюсь, потому что он перевязан, под капельницей и можно только касаться.

Не знаю, какими связями, но юриста, который ему помогал, тоже пускают.

– Раз уж мы тут все собрались, сразу обозначим нашу позицию. У всех у вас будут брать показания. Ваш муж, Анастасия, задержан. Ему сразу выдвинули обвинение за удержание человека, угрозы, история с ребенком, применение оружия, насилие, давление на свидетеля и попытка воспрепятствовать расследованию. Плюс ваше заявление, Анастасия, плюс медицинская фиксация побоев, плюс запись разговора, плюс рапорт группы захвата. Ждем, когда Даниил придет в себя и даст показания. И вашей дочери тоже надо будет все рассказать. Как только вас вызовут, вы сообщаете мне.

– А если его отпустят? Он умеет выкручиваться.

– Не в этот раз, – отрезает Домбровский. – Ребенок, оружие, захват, ранение сотрудника и официально изъятый телефон. Это уже не семейная грязь, которую можно спрятать под ковер.

– По телефону что? – тихо спрашивает Даня.

– По телефону, все даже лучше, чем ты предполагал. То, что вы мне показали, как зацепку, переписки по тендерам, вывод денег. Согласование победителей есть. Фирмы-прокладки есть. Отдельные цепочки по экипировке тоже есть. И главное – теперь этот телефон не левая копия, добытая незаконно, а официально изъятый носитель. Через него уже можно заходить в экспертизу нормально.

У Дани сжимаются челюсти.

– То есть по экономике его тоже потянут?

– Потянут, – кивает юрист. – Но не завтра и не за три дня. Насильственный блок двинется быстрее. Экономический – дольше. Там будет финансовая экспертиза, выписки, закупки, движение средств, допросы, изъятие документов, бухгалтерия, контрагенты. Это не спринт, это длинная история.

– А я?

– По вам и Анастасии...

– Вы сейчас делаете только одно: не врете. Больше ничего. Вы уже подали заявление первой. Это очень важно. Это не делает вас святой, но это резко меняет вашу позицию. Теперь наша задача показать разделение ролей. Вы – медицинская часть, лицо клиники и подписант. Ваш муж – тот, кто контролировал тендерный блок, доступ, давление, связи, схемы, решения и выгоду. Сейчас у нас есть шанс вытащить вас в свидетели, максимум – в человека, которого использовали вслепую.

– А клиника? Ее совсем закроют?

– На время – да, скорее всего, будут ограничения, – отвечает он. – Проверки и экспертизы – это не один день. Но это не навсегда. Если вы хотите реалистичный исход: клиника может потерять часть контрактов и репутации, вам придется пройти через админку, устранение нарушений, смену финансового блока, аудит. Но это не “похороны”. Это реанимация.

У меня такое чувство, будто мне по кускам объясняют, как выглядит моя разрушенная жизнь в юридических терминах.

– А по моему старому делу?

– По старому делу не все просто. Само по себе то, что тогда с тебя сняли прямую вину, еще не значит, что автоматически посадят того, кто это организовал. Но теперь у нас есть то, чего раньше не было: телефон, переписка, схема поведения, мотив, и… – он достает еще один файл, – бумага.

– Какая бумага?

– Та самая, которую он держал как страховку, – спокойно отвечает юрист. – Приказ и служебная цепочка, из которой видно, что на позицию должен был выйти другой человек. Не тот, кто вышел фактически. И подмена не случайная. Это еще не готовый приговор, но это уже не ваши догадки на кухне. Это предмет для отдельной проверки.

– Значит… Настя была права? – хрипло спрашивает Даниил. – Он тогда это подстроил?

– Я пока скажу осторожно, – Домбровский кладет бумаги обратно. – У нас появились основания считать, что тогда имел место не просто бардак в операции, а сознательная подмена данных и злоупотребление полномочиями. А это уже совсем другая история. И если мы это дожмем, то двенадцать лет давности не похоронят дело автоматически.

– Даниил, по служебке твоей. Служебная проверка будет. Отстранение уже есть. Допуск к спецоперациям – под вопросом. Статус снайпера – почти наверняка снимут на время.

– Я знаю уже.

– Вы тоже, Анастасия, под прицелом.

– Из-за медосмотра?

– Да, – кивает он. – История с “формальной единицей” – это неприятная тема. Там будет вопрос: была ли запись сделана намеренно. Не оправдывайтесь. Не сейчас. Я вам скажу, как вы будете говорить правильно. Потому что сейчас любая фраза “я знала и подписала” без контекста – это подарок для обвинения.

– Тогда как?

– Так. Вы признаете факт ошибки и нарушение порядка, но убираете корысть и убираете умысел.

– Мы не отрицаем?

– Ложь в таком деле – короткая дорожка в настоящую беду. Вы действовали под давлением и угрозой, а это уже доказано. Да, вас отстранят на некоторое время от работы, но временное когда-то заканчивается. Наберитесь терпения, выздоравливайте. Все будет хорошо.

Домбровский оставляет нас.

– Иди сюда, – Даня кивает.

Я пересаживаюсь к нему осторожно, чтобы не задеть рану, и утыкаюсь лбом ему в плечо.

– Мне страшно, – шепчу. – Даже сейчас страшно.

– Все хорошо будет, родная, все позади.

– Дань, спасибо тебе за дочку. Я не знаю, как я жила бы без тебя или без нее.

– Давай не будем о грустном, лучше расскажи, как Дина.

– Хочет тебя видеть.

– Я тоже хочу ее увидеть.

– Как тебя в палату переведут, я ее приведу.

– Я буду ждать.

– Дань, а как мы без работы и без всего?

– Ну, как…. Работа-то у нас есть. Просто не работа нашей мечты. Уверен, что все наладится, просто нужно время. Много времени. А давай-ка мы поживем для себя. Разведешься, мы с тобой распишемся. Родим еще ребенка. Глядишь, как с декрета выйдешь, там уже и клинику можно будет открывать. И мне амнистия снайперская прилетит.

– Мне нравится твой план, Митрофанов.

– Мне тоже он чертовски нравится. И твое сердечко, – рисует пальцем на груди, – всегда под моим прицелом.

Даниил

Врач говорит, что на мне все быстро заживает. Это радует.

Скорее бы уже вернуться домой.

Хочу Настю забрать к себе. Хочу ее скорее сделать своей женой. Хочу свою дочку сделать своей. Хотя тут спешить нельзя.

Настя обещала сегодня ее привести. Вот жду, мысли разные гоняю туда-сюда.

Наконец дверь в палату приоткрывается. Заглядывает сначала Настя, улыбается мне, потом пропускает дочь вперед.

Теперь не знаю пока, как вести себя с ней. Она открытая, смелая, но последние события не могли не отложиться на ней.

Но нет… Дина подбегает и буквально падает на меня грудью, обнимает так крепко, будто снова боится потерять.

– Ау, – тянет в плечо да так, что не утерпеть.

– Ой… – Дина отстраняется, – я… я сделала больно? Прости! Прости, я не хотела!

– Тише, все нормально. Просто еще чуть болит.

– Спасибо тебе, – говорит она неожиданно взрослым голосом. – Ты… ты меня спас.

– Не за что. Святое дело мужчины защищать женщин.

– А ты скоро вылечишься?

– Скоро.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– А ты в тире еще будешь работать?

– Да, Дин, может, в тире только и останусь работать.

– Знаешь, я с тобой ничего теперь не боюсь.

– Ты и без меня не должна бояться. Есть люди… они просто очень сильно чего-то хотят и привыкли это получать. Силой или нет. Любым способом. А когда не получается – они очень злятся и срываются на других.

– Так нельзя.

– Нельзя, это незаконно. Это неправильно. Но они так делают и за это отвечают.

– А с папой… что будет?

– Будет суд и закон решит, насколько он виноват. Но больше он тебе вреда не причинит. Не бойся. Я буду рядом, если что.