Глава 46. Ярослава

Глеб не может оторвать взгляда от снимка, жадно всматриваясь в каждое движение, в каждую черточку черно-белого силуэта нашего малыша. В полумраке я не вижу его лица полностью и не могу до конца понять, что именно он чувствует, но судя по тому, как мелко дрожат его крупные руки и как низко он опустил голову, пряча глаза, скорее всего, он сильно волнуется.

До самого предела.

Наш поход в клинику немного нас сблизил, словно невидимая нить натянулась крепче. Глеб стал более собранным, внимательным к деталям после того, как врач расписала ему подробный план и выдала инструкции на каждый месяц. Он слушал так, словно это боевая задача.

Подход Анастасии меня более чем устроил, она спокойная, уверенная — именно тот врач, которого я искала, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но цифры в договоре кусались. Сумма, возможно, и не заоблачная для столичных клиник, но приличная, весомая. А я честно не знаю, сколько зарабатывает Глеб и есть ли у него какая-то подушка безопасности. Эта неизвестность давит.

Только сейчас, когда мы столкнулись с реальными бытовыми проблемами лицом к лицу, я понимаю, как мало мы говорили о бытовой части нашей жизни.

Мы были настолько опьянены чувствами, увлечены друг другом до дрожи, что просто не обсуждали такие скучные мелочи.

Зачем, если мы дышали друг другом?

Хотя, справедливости ради, я ни в чем рядом с ним не нуждалась. В холодильнике всегда была еда, он осыпал меня подарками за тот небольшой период, что мы были вместе. И мне этого было достаточно, я не задавала лишних вопросов.

Сейчас у нас другая ситуация, более жесткая. Реабилитация Глеба для нас бесплатная, спасибо службе, но съемная квартира в Москве обходится недешево, постоянные передвижения, такси, анализы... Также я уже потихоньку покупаю сыночку какие-то вещи, присматриваю кроватку, выбираю коляску.

Отец присылал мне дважды деньги, но, если честно, брать у родителей совсем некомфортно в таком возрасте. Это бьет по самолюбию.

И думаю, что совсем скоро нам с Глебом нужно будет поговорить. Очень основательно.

— На тебя похож, — Глеб отвлекает меня от тяжелых мыслей. Он слегка усмехается, уголками губ, и протягивает мне распечатанный снимок УЗИ. В голосе слышится тепло: — Кудрявый, наверно, будет.

— Как ты это понял? — удивляюсь я, разглядывая размытые пятна.

— Чувствую, — просто пожимает плечами, будто это очевидно. — Мне понравилась эта акушерка. Она профессионал, знает свое дело, и это чувствуется в каждом ее слове. Думаю, что нам стоит остаться в Москве и рожать здесь.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри скручивается узел напряжения. Для меня это было бы идеальным планом. Но я так боюсь поднимать финансовый вопрос, боюсь разрушить эту хрупкую идиллию реальностью.

— Да, я бы тоже хотела… — начинаю осторожно. — Глеб, ты прости, что я задаю тебе такие вопросы, но мы с тобой не обсуждали ранее наш бюджет. Я теряюсь. Я не знаю, на что я могу рассчитывать. На что мы вдвоем можем рассчитывать.

— Я в процессе решения вопроса, — отвечает коротко, возвращаясь к своему привычному, немного сухому тону. — После реабилитации меня точно куда-то направят, Яра. Куда именно, я пока не знаю. Жду информацию, документы на согласовании. Но сначала — роды и твое восстановление, потом все остальное. А деньги на счету у меня есть, можешь не переживать. Нам на все хватит с запасом.

Я киваю несмело, пытаясь поверить, но все равно мне все это тяжело дается.

Был бы рядом мой прежний Глеб, тот, который чувствовал меня кожей, который развеивал все сомнения еще до того, как они появлялись в моей голове, мне бы не пришлось задавать вопросы. А сейчас он тоже осторожничает, словно прощупывает почву.

— Я в душ и отдыхать. Утомилась за день, ноги гудят.

— Хорошо.

Мы расходимся по разным углам квартиры. Я захожу в ванную, прикрываю дверь, сбрасываю с себя всю одежду, которая кажется тесной, и смотрю в зеркало на собственное отражение.

Вроде это я, но какая-то другая. Такая уставшая. Взгляд потухший. Беременность выматывает, забирает силы по капле, хотя я не могу сказать, что у меня она протекает супер сложно.

Я тут на форумах такой жести начиталась, историй с плохим концом, что чуть паническую атаку не словила. Благо, у меня по сравнению с другими и правда все стабильно.

Встаю под струи воды. Теплые капли падают сверху, барабанят по плечам, стекают по спине. Я задираю голову выше, подставляя лицо потоку, и закрываю глаза. Шум воды успокаивает, смывает все тревоги, заботы и страхи сегодняшнего дня.

Я не знаю, сколько я так стою, забывшись, нежно поглаживая округлившийся живот. Но отвлекаюсь на резкий щелчок дверной ручки. Вздрагиваю, разворачиваюсь к двери, инстинктивно чуть сжимаясь и прикрываясь руками.

На пороге появляется Глеб. Он окидывает меня всю жадным, заинтересованным взглядом, скользит по мокрой коже, а потом все же с усилием отводит глаза в сторону.

— Прости, я стучал, ты никак не реагировала. Шум воды... Я подумал, что что-то случилось. Вдруг, тебе стало плохо.

— Все в порядке, задумалась, видимо.

Быть перед ним нагой — привычно, тело помнит его прикосновения, но сейчас я отчаянно хочу, чтобы он смотрел на меня так, как делал это раньше. С тем неистовым голодом.

Черт! Ну взгляни же на меня! Не отворачивайся!

Вспомни, как ты касался моего тела, как целовал каждую его часть, как ласкал до дрожи в коленях.

Давай же!

Я мысленно посылаю ему эти импульсы, кричу о своем желании молча, и это срабатывает. Глеб не выходит из ванной после моего ответа, не извиняется, а наоборот — закрывает за собой дверь, отрезая нас от остального мира, и двигается ближе ко мне.

Прямо в одежде.

Плевать, что он там помнит головой, а что нет. Я до ужаса, до боли в груди соскучилась по мужу, по его надежным рукам, по его губам. И я тоже не железная… А еще эти гормоны, которые сводят с ума.

Он встает совсем рядом, нарушая границы, и я сама протягиваю к нему мокрые руки.

Рывок, и он вытаскивает меня из потока воды, впечатывая в себя, жестко прижимая к своему телу. Я цепляюсь за мощные плечи, чувствуя твердость мышц. Его футболка вмиг становится мокрой от тесного прикосновения моей кожи.

Шею опаляет горячее, сбитое дыхание, а следом жесткие, требовательные губы пробуют нежную кожу на вкус, оставляя огненные следы.

У меня срывается стон, громкий, несдержанный, и я еще теснее к нему двигаюсь, вжимаясь животом и бедрами, лишь бы минимизировать, уничтожить между нами всякое расстояние.

— Ты… охуенно красивая, Яра! — хрипит он мне в ухо.

Да!

Ты уже мне это говорил. Ну давай, родной мой, вспоминай… Нам было чертовски хорошо. Мы любили друг друга до головокружения, до потери пульса. И ты ревностно не выпускал меня из своих рук, как и сейчас.