Глава 47. Ярослава

— Если ты не хочешь, — Глеб ведет мокрой ладонью по моему бедру, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки, — я не стану…

— Я хочу, — жалобно стону, голос срывается. — Не говори ничего.

И он просто кивает, соглашаясь молчать. Его руки сильнее сжимают мой живот, присваивая, внизу все сладко напрягается, скручивается в тугой узел, и я даже забываю, как дышать.

До сих пор не верю, что его руки меня касаются. Не верю, что он так близко ко мне… Что я могу касаться его, чувствовать живое тепло его тела, ощущать родной запах, смешанный с паром, — запах, без которого все эти полгода были смертельно тяжелыми и пресными.

Разве можно так любить? Оказывается, да. До дрожи, до помутнения.

Говорят, что нельзя растворяться в другом человеке, что это не любовь, это больная зависимость. А мне плевать, называйте как хотите, но я люблю и зависима от него на все сто процентов. Я дышу им.

И ни капли об этом не жалею.

Глеб возвращает меня под теплый поток воды, сам же быстро, нетерпеливо стягивает с себя одежду и двигается ближе. В тесной кабине становится жарко не только от пара. Я тут же отмечаю незначительные, но болезненные изменения в его теле, которые раньше скрывала одежда.

Шрам, рваный и грубый, несколько ран, которые совсем недавно зажили, еще розоватые на фоне смуглой кожи. Касаюсь одного из шрамов, веду дрожащими пальцами вниз, ощущая подушечками огрубевшую, зарубцевавшуюся ткань.

Слезы готовы вот-вот покатиться из глаз, смешиваясь с каплями душа, но я не хочу, чтобы он думал, словно я его жалею… Нет, таким сильным мужчинам, как Глеб, жалость точно не нужна. Она для них унизительна, как пощечина.

Поэтому я гашу слезы, закусываю губу и лишь крепко, до хруста в суставах, обнимаю любимого мужчину.

Он гладит меня между лопаток, успокаивая, и опускается с каждым широким движением все ниже, к пояснице и ягодицам. Поток воды и его шершавые ладони распаляют и без того обожженную чувствами кожу. В момент, когда я совсем не готова, расслаблена и разнежена теплом, Глеб властно обхватывает одной рукой мою ягодицу и сжимает ее со всей силы.

Кончики его пальцев проникают вглубь, дразняще, не касаясь дырочки, но проходя совсем рядом. Там, где и так бессовестно, требовательно пульсирует желание.

Я приподнимаюсь на носочках, чтобы быть выше, сцепляю пальцы на его каменных бицепсах и кусаю за влажное плечо. Он дергает меня на себя, буквально впечатывая в свое стальное тело, и расстояние между нами сокращается до минимума — кожа к коже.

Снова попытка сжать мою ягодицу, только в этот раз ближе… Настойчивее. Так, чтобы пальцы достали до самого сокровенного.

Мы оба дышим тяжело, воздух в душевой кабине кажется густым, и я понимаю, что все эти подготовительные ласки лишь заставляют меня нервничать от нетерпения.

— Лови, — коротко выдыхаю ему, подпрыгиваю и тут же обвиваю ногами мощный мокрый торс.

Глеб реагирует молниеносно, подхватывает меня под бедра, крепко держит на весу. Головка члена идеально упирается во вход, и я, чуть ерзая и скуля, начинаю опускаться.

Сначала очень медленно, растягивая собственное удовольствие, ощущая, как меня заполняет. Член входит до упора, наполняет меня всю без остатка, и мы на секунду замираем, дыша друг на друга, глядя глаза в глаза.

— Все хорошо? — сипло произносит он, вглядываясь в мое лицо.

А у меня хватает сил только на слабый кивок головой.

Глеб берет инициативу в свои руки и начинает меня ритмично насаживать на свой член, то поднимая ввысь, то резко опуская.

С каждым таким движением темп ускоряется, вода шумит, заглушая звуки шлепков тел друг о друга, я начинаю хрипеть, кусаться, вскрикивать… Абсолютно не стесняясь проявлять все эти полгода прятавшиеся чувства.

В какой-то момент темп становится запредельно быстрым, живот чуть мешается между нами, и мне приходится опустить левую ногу вниз, на поддон, а правую оставить в его руке.

Глеб понимает меня без слов, помогает опереться, чуть меняет угол входа, ласково придерживая за лодыжку.

Эта поза оказывается острее и откровеннее. Теперь перед ним я вся… Открытая, беззащитная. Он видит, как член входит внутрь, растягивая плоть, а потом выходит. Он смотрит туда жадным, темным взглядом, не отрываясь.

И меня еще больше колошматит от такой визуальной откровенности.

Серия последних глубоких толчков забирает все силы, Глеб кончает внутрь, горячими толчками, совершенно не переживая за последствия. Ведь мы и так станем родителями, и это знание делает близость еще сакральнее.

Он не останавливается, помогает мне закончить, нежно натирая набухший клитор, и меня хватает всего на тридцать секунд таких движений пальцами — я тут же, почти следом за ним, взрываюсь яркой вспышкой.

Поток воды заглушает мой протяжный стон, я обессиленно падаю лбом ему на плечо, слизывая капли воды с его кожи. Мы молчим, восстанавливая дыхание, потому что слова сейчас будут лишними.

Хотя… Кое-что я все-таки ему скажу.

— Знаешь, беременной оказывается у меня еще больше желания, — шепчу ему в шею. — Боюсь, что нужно делать это как можно чаще.

— А бояться не стоит, — усмехается он, и я чувствую вибрацию его смеха грудью. — Это было охуенно. И я готов повторить не раз.

Прячу чуть смущенную улыбку, уткнувшись ему в ключицу. Эти прямые откровения всегда заставляли мое лицо краснеть, но сейчас можно списать этот румянец на то, что мы немного потренировались в теплой воде.

Кардио… Тренировка. С нереальными ощущениями после.