Глава 12

Огнев

Я думал о встрече со своей женой множество дней. Когда подыхал от боли, от ожогов, в частной закрытой клинике, куда меня отвезли мои люди. Повезло, что ещё остались те, кто верен мне, кого не успел купить Расул. Я оказался абсолютным дураком что в бизнесе, что в любви. И мне предстояло пройти все круги ада, убедиться в том, что никому нельзя верить. Боль от ран ничто, по сравнению с осознанием, что лучший друг предал, а жена сейчас находится в руках конкурента.

Сначала я думал, что Ериханов держит Стасю насильно, что она не может уйти от него. Мало ли чем он мог ей угрожать. Молодая девчонка, такому матерому волчаре легко запудрить ей мозги. Мои люди следили за ним. Забирать Стасю я не рисковал, потому что на тот момент под крылом Ериханова ей точно ничего не угрожало. Я же наоборот, был в крайне слабом положении. Да и Расул мог расправиться с моей женой, ведь его главной целью было завладеть всеми моими активами.

Это было самым тяжелым решением в жизни. Оставить жену с врагом. Наверное, это и есть безусловная любовь. Когда подыхаешь от ревности. Когда любимая как воздух тебе нужна рядом, но ты говоришь себе, что это лишь эгоизм. Что там она будет в безопасности. Тебя бомбит, корежит, ты сдыхаешь от мысли что она сейчас рядом с ним. Что он может ее коснуться, может пытаться завоевать ее, может все что угодно… а ты — ничего. Превратился в призрака. Тебя не существует.

Не знаю, как мне хватило силы воли. Только ради ее безопасности.

Мои люди докладывали каждое изменение ситуации, хотя очень часто я находился в таком наркотическом опьянении из-за обезболивающих, что мало что соображал.

День и ночь слились в одно. Я даже не сразу воспринял новость о том, что моя жена беременна, как реальность. Сначала мне показалось, что это очередной глюк. Только когда увидел фотографию, где у нее уже довольно заметный живот… Разглядывал это не очень четкое, смазанное фото бесконечно долго. Засыпал, держа его в руке.

Я тогда едва мог вставать на ноги. Так много эмоций. Это точно мой ребёнок, в этом изначально не было сомнений. По срокам все сходилось. Но вместе с тем, судя по отчётам, Станиславе нравилось под крылышком моего заклятого врага. Она работает на него, дружит с его сестрой, ходит на разные светские мероприятия, явно получая от этого удовольствие.

Удар пришел оттуда, откуда вообще не ждал. Я уже едва терпел, так хотелось забрать жену. Злился, психовал.

Непростая задача. Нельзя ввалится в дом крупного игрока, у которого связи с мафией, расстрелять всех и забрать жену, не подвергнув ее опасности. Тем более, что там же находилась и моя мать. Дом охраняло много людей. Неподалеку базировалась целая армия наемников Ериханова. Возможно, Станислава об этом не знала. Скорее всего она и не догадывалась, какая тонкая игра проводится за ее спиной. Шантаж. Уступки. Сделки.

Время шло, играя не в нашу пользу. Расул и Милена опередили меня. Я уже понял, что они вместе, хотя каждый преследует свою цель. Милена разыскивала меня отчаянно, кому только ни платила, чтобы узнать что я жив. Такая трогательная любовь. Особенно учитывая, что она и подорвала мою яхту, едва не отправив меня на тот свет.

Впрочем, взрыв предназначался не для меня. На яхту должна была приехать Станислава. Я перехватил эту информацию, и примчался раньше. Как дурак сначала обрадовался, узнав, что она прилетела ко мне во Францию. Я не решился ее позвать, хотел сначала собрать доказательства, что невиновен в гибели ее брата.

Но она прилетела…

Когда обнаружил взрывное устройство, совершенно случайно, понял, что ловушка. В момент, когда мои люди пытались его обезвредить, произошел взрыв. Мне повезло остаться в живых. Страшно было подумать, что бы довелось пережить Стасе, окажись она на злополучной яхте. Ожоги… Шрамы. Теперь мое тело изуродовано, как и лицо.

Она бы точно не выжила. Мысли об этом сводили с ума. Мне хотелось разодрать голыми руками тех, кто это сделал. Слишком много врагов, и слишком мало времени.

Но наконец наступил момент, когда я мог забрать жену. К этому времени я получил доказательство, что она спит с Ерихановым. Пленка с голосом. На ней она умоляла чтобы Давид трахал ее еще и еще. Эта пленка сломала меня. Я переслушивал ее сотни раз, в надежде понять, что это не ее голос.

Но я был готов забрать ее даже после Давида. Она ведь носит моего сына.

И снова опоздал. Кто-то снова сыграл против меня. Милена и Расул зашли слишком далеко — они украли моего ребёнка. Как и мою мать.

К которой у меня тоже было много вопросов. Она стала игрушкой в руках моих врагов. Милена всегда умела искусно манипулировать людьми. А уж Виолеттой вообще крутила как могла.

Но матери надо отдать должное. Ее не особенно хотели похищать. Она могла сбежать, но осталась ради внука. Несколько месяцев нянчила его в каком-то доме в захолустье. Получая оскорбления и тычки в спину. Я знаю, как это болезненно для такой самолюбивой женщины. Она не оставляла моего сына ни на минуту. Когда я приехал за ними, бросилась в ноги, умоляла простить.

— Милена уверяла меня, что ты жив! Держала на этой наживке так долго! Она подстроила взрыв на яхте, попросила написать от твоего имени Станиславе. Хотела, чтобы та погибла… Но просчиталась. Она клялась, что тебя не было на яхте, сыно-ок, — рыдала, глядя на мои раны, ожоги. На то, каким уродливым стал.

— То есть, ты участвовала в покушении на мою жену, и так спокойно в этом признаешься? — смотрю на мать испытывая сильнейшее желание ударить. Но сдерживаюсь. Что бы она не заслуживала, опускаться до такого не стану.

— Из-за твоей жены ты попал в тюрьму! Хотя я знаю, что ты не стал бы убивать её брата… Зачем тебе это нужно. В крайнем случае, поручил бы кому-нибудь, — после этих слов стало ясно, что Виолетта ничуть не изменилась. Все та же инфантильность.

— Я очень сильно зол на тебя, но благодарен за то, что ты не бросила внука.

— Я очень сильно люблю Роберта… Это имя отца Станиславы. Она хотела так назвать сына… и я это сделала. Этой суке Милене было наплевать на ребенка. Она лишь хотела выманить тебя, — всхлипывает мать, прижимая к себе ребенка.

Моего сына.

Он такой крошечный. Такой красивый. И в то же время пугающий. Я не знаю, как вести себя с ним. Ему всего три месяца…

— Ей это удалось, — говорю устало.

— Раз ты здесь… Ты нашел их? — осторожно спрашивает Виолетта. — Милену и Расула? Что с ними?

— Да. Нашел.

— Ты убил…

— Не задавай вопросов, о которых пожалеешь.

— Что теперь будет, Влад? — испуганно.

— Посмотрим…

Вишневская до последнего не верила, что я ее убью. Сам. Голыми руками. Она даже пыталась блефовать. Как обычно, в своем стиле. Потом включила роковую красотку.

— Ты был глуп, Влад. И самой главной твоей ошибкой была девочка. Не стоило связываться с ней.

— Надо было выбрать тебя?

— Именно, — хлопает ресницами. — Ведь по итогу девчонка продалась твоему врагу. Я знала, что так будет. Ей все равно с кем… большие деньги вскружили голову.

— А тебе нет?

— Я все делала ради тебя!

— Разве ты не связалась с тем же Ерихановым? Помнишь, притащила его на вечеринку, куда отправила меня со Стасей? Наслаждалась тогда игрой, да? Расставила пешек, сука.

— Ты прав, я выяснила что Ериханов имел дело с девчонкой еще до тебя. Занятная у них была история. Твоя Стася играла по-крупному. Дала ему по морде. Самому Ериханову! Потом неустойку выплачивала… Самое смешное, что они по итогу вместе. Она под ним… Я смогу зализать твои раны, Влад. Пожалуйста… позволь мне… Я стану матерью твоему сыну. Неужели после всего ее примешь?

Она поверила, что все серьезно только когда на ее глазах застрелил Расула. Лучший друг знал меня как никто другой. Он не пытался договориться. Избитый моими людьми, он просто ушел в себя. Не испытывал нужды в исповеди. Я тоже ее не хотел. Все что нужно узнали мои детективы. Расул стал банкротом еще год назад. Пытался по-разному поправить положение, все перепробовал. Все что мог продал. А когда кредиторы окончательно взяли за горло, продал и меня.

Он помогал Милене с самого начала. Помог подстроить аварию с Анжелой… Брат Станиславы вычислил Расула, и этим подписал себе приговор.

Все было устроено так, чтобы на меня указывало. Я не нужен был Расулу мертвым. А вот сидящим в тюрьме — идеальное решение.

Все карты шли этим подонкам в руки.

Но их везение закончилось здесь и сейчас.

Контрольный в голову, Милена смотрит на подельника с ужасом, ползает на коленях, бормочет мольбы:

— Я все сделаю, Влад. Не надо со мной так. Я никогда против тебя не играла. Против девчонки твоей — да. Но я верна тебе, слышишь? Ты никогда…

— Если бы у меня было время, я бы тебя сжег, — хватаю суку за волосы, заставляю встать на ноги. — Чтобы ты испытала то, что пришлось мне. Видишь свою работу? — показываю на лицо. — Нравится?

— Мне все равно… Ты для меня все равно самый…

Стискиваю ее шею, смотрю как выпучивает глаза, понимая, что это последние секунды ее жизни…

***

— Наверное, ее нужно забрать у Ериханова, — нерешительно произносит мать спустя пару недель. — Хотя я всё ещё ненавижу её, за то что связалась с этим подонком! Он то, конечно, ей все про дружбу втирал. Но кто поведется на такое? Разве что беспредельно наивный человек. Может конечно ей там прекрасно живется, с этим Давидом, — заканчивает свою очередную обличительную речь мать.

— Тебе надоело нянчить внука? — спрашиваю холодно. Я все еще не простил ее за многие вещи.

Сын радовал меня каждую минуту, которую я проводил с ним. Как только увидел его на руках своей матери, понял, что такое безусловная любовь. То, что происходит у нас со Стасей, в такие моменты абсолютно неважно. Роберт теперь смысл моей жизни. Новый виток. В минуты, когда боль бывала невыносимой и никакие опиаты не помогали, я иногда задумывался, есть ли смысл барахтаться дальше? Что может удержать меня на краю пропасти, когда все предали и все развалилось к чертям? Когда увидел сына, понял, что эти вопросы отпали сами собой. Боль преследует меня до сих пор, иногда фантомная, иногда физическая. Мне предстоит ещё много пересадок кожи, чтобы прийти в норму. Но когда беру на руки сына, я становлюсь прежним. Более того, появляется некая безмятежность, которую никогда не испытывал ранее. Абсолютное счастье.

В эти минуты мне приходит в голову, что можно послать всё к черту и притащить мать Роберта сюда, невзирая на опасность. Но как только появлюсь, Ериханов поймёт, что я снова в игре. Всё станет намного сложнее, опаснее. Сейчас он не покушается на жизнь Стаси, потому что уверен, что забрал у меня все. Бизнес, женщину. Как только попытаюсь изменить положение шахматных фигур на доске, Станислава первой попадёт под удар. Станет разменной монетой. Рискнуть и проверить насколько глубоки к ней чувства Ериханова я не готов.

Я злюсь на неё, тоскую по ней, но точно не желаю ей смерти. Поэтому, выжидаю.

— Ну что ты говоришь такое, с ума сошел? — верещит обиженная моим вопросом мать. — Я обожаю малыша. Он так на тебя похож! Только кудряшки в нее видимо… Мой ангел, — целует ребенка в макушку, отставляя бутылочку. — Хочешь сам покормить сына?

Потихонечку я учусь общению с Робертом, заботе о нем. Читаю книги, слушаю рассказы матери о том как она растила меня и брата. Няньку, конечно, тоже наняли. Виолетта привыкла много времени посвящать себе, да и поспать подольше любит. Очень страдает от отсутствия шопинга, салонов красоты и СПА, жалуется на это постоянно. Что не выпускаю из дома. Но надо ей отдать должное, мать очень много времени проводит с внуком. Тогда как я все еще продолжаю вырывать зубами свое. С частью врагов разобрался. Остался Ериханов. Еще мелкие дельцы, юристы, банкиры — те кто предал, сдал меня Ериханову. Все получат по заслугам.

Она все еще с ним. Даже не пытается уйти. Ей нравится быть с ним. Редко, но ходят вместе на разные мероприятия, вечеринки. Наверное, Ериханов обещает ей найти сына. Все еще безумно тяжело быть вдали от нее. Каждый день как незаживающая рана.

Я не думал, что она придет на вечеринку в масках. Последний месяц жила как отшельница. Ериханов ее в своем поместье держал. Подобраться невозможно.

Думает ли она о сыне? Или забыла нас обоих? Эта мысль прожигала нутро, заставляла выть по ночам.

С момента взрыва я страдал бессонницей. Максимум на час-полтора отключался глубокой ночью. Никакое снотворное не действовало… Эти часы ненормального бодрствования сводили с ума.

Зато Роберт был доволен. Едва пискнет и я беру на руки. Ночь — мое время. К чему беспокоить мать или няньку, раз уж не сплю. Ночное кормление, подержать столбиком, потом брожу по дому с сыном на руках, пока не уснет.

Мне нравится его запах. Постоянно его нюхаю, в надежде найти неповторимый аромат его матери. Чем-то похожий и в то же время другой.

Запах невинности. Он всегда, с первой встречи сводил меня с ума. Остался ли он таким же?

Конечно нет. Приказываю себе подобрать сопли и не мечтать о несбыточном.

Сын спасает меня от безумия. От отчаяния. Умиляет до слез. Первая его улыбка для меня. Первый зуб. Первая царапина. Она же все это пропускает… Это ноет внутри глухой болью. Каждый раз мысль: надо забрать. Она должна быть здесь. Пусть даже силой…

Когда-то я поклялся, что больше не заставлю. Что все сама будет решать.

Но я понимаю, что это без вариантов. Чтобы привезти Стасю сюда, придется ее украсть. По-иному Ериханов не отдаст. Слишком вцепился в нее, сука.

***

— Снова не спал, милый? — мать находит меня в детской, сидящим на полу, привалившимся к кровати. Закрыл глаза пару минут назад. Бессонница адская. Зато приятно слушать как сопит Роберт. Это умиротворяет.

— Надо что-то делать с твоей бессонницей.

Мать неожиданно подходит и ласково гладит меня по голове. Как будто я ребенок. С появлением Роберта она все же изменилась. Стала нежнее, сентиментальной.

— Я рад что ты рядом, — ловлю ее руку и сжимаю крепко.

— Боже, а я как рада. Мне нужно в церковь сходить, поставить пару сотен свечей господу, за то что он вернул тебя мне. А меня не выпускают. Что это за место, сын? Что за недвижимость на краю обрыва? Красиво конечно, но Роберт начнет ходить… Это небезопасно…

— Перестань мама. Не нужно тебе ни в какую церковь. А дом этот я давно купил. По дешевке отдали, я многое здесь уже переделал. Скоро станет еще лучше.

— Мне тяжело жить отшельницей, дорогой. Но я понимаю, что сейчас по-иному нельзя. После того как нас с Робертом похитили, мне все время страшно. Это место… здесь я чувствую себя в безопасности, но в то же время оно будто давит на меня. Тут красиво, но обрыв меня пугает.

— Сделаем так, что это будет безопасно. Не волнуйся. Не плачь.

— Не могу, милый. Мне так больно видеть твои шрамы, Влад. Ты такой красивый, как же она тебя изуродовала! Проклятая Милена. Каждый день желаю ей испытывать все муки ада. Почему ты поехал на эту яхту, почему?

— Потому что туда должна была приехать моя жена. Потому я её люблю, мама.

— До сих пор? Я думала ты утешился с этой… С Никой.

Нику я встретил случайно, когда приехал к нашему общему знакомому на яхту, для переговоров. Она сразу прилипла как репей, а я подумал, что пора завязывать с целибатом. Я не монах, причиндалы после пережитого на удивление функционируют.

Узнал про вечеринку Орехова в масках, но не надеялся, что Станислава появится там. Иначе бы не стал брать с собой Нику. У этой бабы нет гордости и чувства достоинства. Она вся целиком состоит из похоти. Ползала у меня в ногах, уверяя, что хотела умереть, когда узнала, что меня больше нет на этом свете.

Возвращаться к нормальной жизни означало возвращаться к потребностям в сексе.

Я не чувствую себя изменником, ведь моя жена живёт с другим. Поэтому не считаю и не считал Нику изменой, скорее неким терапевтическим лекарством. Но мне в голову не могло прийти, что любовница и жена столкнутся на одной вечеринке, в дамской комнате, без масок. Узнают друг друга. В этом позже призналась мне Ника.

Так давно не видел ее вживую. Только отчеты, редкие снимки. И вот стоит, прикованная ко мне взглядом. Узнала? Нет. Не может быть. На мне слишком закрытая маска.

С трудом сопротивляюсь инстинктивным желаниям прижать к себе, зарываться пальцами в роскошные волосы, вдохнуть ее запах. Дикая тоска по ее телу, по биению сердца, по голосу. Демоны раздирают, подсовывая картинки прошлого, когда был счастлив в ее объятиях, когда верил ей, как никому другому. С ней я испытал то, что не испытывал никогда. Любовь. Огромную. Всепоглощающую.

И нет никакого выхода из этого замкнутого круга.

Её взгляд, в котором горит надежда, разбивает меня на осколки Царапает больнее чем наждачка. Я вдруг понимаю, что не хочу чтобы она видела меня таким. Изменившимся. Угрюмом. Злым. Слишком много выжжено в душе, слишком много боли пережито. Слишком много ран на теле. Раньше бабы сходили по мне с ума, у меня всегда была смазливая морда. Сейчас же половина лица как будто меня прижали к горящему утюгу. На теле не меньше шрамов, на груди, сбоку, вниз по правой ноге. Забавно, что из этой передряги я вышел инвалидом, но единственное что работает исправно, это член.

Но даже Ника, когда увидела меня обнаженным, в первую минуту не смогла скрыть испуг и отвращение, от того какое чудовище перед ней.

Конечно же я не хотел, чтобы та кого я любил больше жизни увидела меня таким.

Стараюсь заглушать эти эгоистичные мысли.

Какой бы она ни была и как бы на меня теперь не смотрела, моему сыну нужна родная мать. Пусть все пошло не по плану, к черту. Нужно продолжать игру.

Ника, поняв, что мы замерли друг напротив друга как завороженные, конечно же заревновала. Дальнейшие события напоминают дурацкое эротическое кино.

Ника затаскивает меня на веранду, опускается на колени. У меня стояк с того момента как встретился глазами с женой.

Ника понимает, кто предмет моего возбуждения.

Для неё не существует никаких понятий стыда или гордости, я давно это понял. Поэтому опускается на колени, растягивает мне ширинку и начинает ласкать меня.

Это лучше, чем передергивать в туалете или терпеть боль от распирающего желания. (3303c)

Но я и подумать не мог что Станислава появится в этот момент. Мои люди сообщили, что Ериханов отправил ее домой. Я дал добро на нападение. Все было просчитано до мелочей. Место, время.

Но она здесь…

Сцена совершенно запредельно отвратительная, и всё же мы не можем снова расцепить взглядов, это какой-то безумие. В её глазах плещется боль. Неужели она правда меня узнала в такой плотной маске? Неужели не забыла? Отчаянно давлю себе эту надежду, потому что не хочу быть жалким, выпрашивать крохи. Я всегда брал все что хочу и никогда не ждал подачек.