Глава 14 · Анатомия страсти

Пещера Грошша встретила нас мягким полумраком, лишь стены лизали золотистые отблески догорающего очага. После стерильного холода «лаборатории» и стального лязга ущелья это место казалось коконом, отделяющим нас от всего мира.

Грошш не спешил. Он закрыл тяжёлый засов и повернулся ко мне. В его движениях исчезла привычная солдатская порывистость — осталась лишь тягучая кошачья грация хищника, который наконец-то добрался до логова.

— Рита, — его голос, обычно напоминавший камнепад, сейчас звучал как низкий рокот виолончели.

Он подошёл и осторожно, почти благоговейно, снял с моего лица очки. Мир слегка расплылся, стал мягче, потерял острые углы, оставив только тепло его присутствия. Грошш положил «щиты для глаз» на каменный выступ и снова коснулся моих щёк. Его ладони были огромными, горячими и шершавыми, как нубук, но в этом прикосновении было столько трепета, что у меня перехватило дыхание.

— Твои глаза… — прошептал генерал. — В них нет страха. Только огонь.

Я накрыла его ладони своими, чувствуя колоссальную разницу в размерах и силе. Мои пухлые пальцы сейчас казались мне слишком хрупкими. Но Грошш вздрогнул от моего касания так, будто я дотронулась до него оголённым проводом под напряжением.

Он начал медленно расшнуровывать мой походный корсет. При этом перед каждым движением он внимательно смотрел на меня, словно спрашивал разрешения. Я молчала, отвечая ему лишь участившимся дыханием. Когда плотная ткань наконец упала, я ощутила грудью прохладу воздуха, и соски тут же сжались в тугие бутоны.

Грошш провёл ладонью по моей талии, поднимаясь к лопаткам. Его пальцы, способные гнуть сталь, двигались по моей коже с невероятной осторожностью, будто изучали бесценный пергамент.

— Ты говорила про свои… липиды, — выдохнул он мне в самую шею, и я почувствовала, как по телу прошла волна дрожи. — Красивое слово. Оно означает живое тепло, верно?

— Можно и так сказать, — прошептала я, подрагивая от каждого прикосновения.

Грошш поцеловал меня в ложбинку между ключицами. Его губы были мягкими, а лёгкое покалывание клыков лишь добавляло остроты ощущениям.

«И откуда он знает, что моя спина — это одна большая эрогенная зона?»

Мне хотелось замурлыкать от его нежных прикосновений, будто кошечке. Орк провёл ладонью по линии позвоночника, нежно обрисовывая жемчужины позвонков, а потом дотронулся до копчика, и я не выдержала. Развернувшись к генералу лицом, я запустила пальцы в его жёсткие густые волосы, притягивая мужчину ближе. Приподнявшись на носочки, дотянулась до его губ и… облизала выступающий клык.

Грошш рвано выдохнул и накрыл мои губы своими, нежно посасывая их, а потом проник в мой рот большим и упругим языком. Думала, его клыки будут мешать при поцелуе, но они только добавляли каждому движению сумасшедшего перца. По венам заструился настоящий огонь, и я застонала в рот орку.

Мы опустились на мягкие шкуры. Запах меха, сухих трав и его собственный, мускусный запах — аромат силы и покоя — кружил голову лучше любого эльфийского зелья. Грошш навис надо мной, поддерживая свой вес на мощных руках, чтобы не раздавить. Он смотрел на меня так, будто я была единственной реальностью в этом мире.

Поцелуи становились смелее, опускаясь от шеи к плечам, а потом ещё ниже, к моей пышной груди. Каждое прикосновение его губ было как клеймо — жгучее, но полное нежности. Я чувствовала мощь, скрытую в этом мускулистом теле, но это не пугало. Напротив, в этой первобытной силе я, казалось, нашла самый надёжный приют.

Грошш провёл влажным языком, обрисовывая ареолу соска, и я выгнулась, дрожа от возбуждения. Никто и никогда не доводил меня до грани одной лишь прелюдией, но сейчас я, казалось, рассыплюсь на искры ещё до того, как генерал перейдёт в активное наступление. Когда мужчина втянул в рот мой сосок, я не выдержала и, сжав его удлинённые уши, содрогнулась всем телом. Грошш хищно оскалился, а его рука скользнула между моих бёдер, раздвигая влажные складочки пульсирующего средоточия женственности.

— Горячая самочка, — выдохнул он мне в губы.

— Сказал бы кто другой — мигом попал бы в очередь на вскрытие, — приходя в себя от острого оргазма, пробормотала я. — Но почему в твоих устах это звучит как изысканный комплимент?

Грошш выпрямился и неторопливо развязал брюки. Когда я увидела его «таран», то невольно затаила дыхание. А потом неуверенно пролепетала:

— Кажется, меня ждёт вторая дефлорация в жизни…

Вряд ли генерал понял, что такое дефлорация, но, видимо, испуг в моих глазах был весьма живописным, так как мужчина уверил:

— Я буду очень осторожен.

Когда он опустился меж моих бёдер, я невольно затаила дыхание и ощутила, как пульсирует его твёрдый член. Грошш двигался осторожно, прислушиваясь к каждому моему вздоху, к малейшему движению моих пальцев на его спине. Его кожа была горячей, как угли, и я плавилась под ним, забывая все медицинские термины, все латинские названия костей и мышц. Чувствуя невероятную наполненность, я стонала всё громче, с каждым толчком поднимаясь всё выше в небеса. Туда, где были только звёзды и невыносимое наслаждение.

Близость была долгой, тягучей, как мёд, а потом будто что-то взорвалось, и я ахнула, ощутив себя в лавке китайской пиротехники… От счастья потеряла сознание, а очнулась уже в объятиях зеленокожего гиганта, испытывая блаженное изнеможение.

— Моя… — хрипло выдохнул Грошш, утыкаясь лицом в мои волосы.

Его сердце билось ровно и мощно, как шаманский барабан. В этот момент я впервые почувствовала себя по-настоящему живой. Не гражданкой, не врачом, а женщиной, каждый изгиб тела которой был для кого-то священным.

— Знаешь, Грошш, — прошептала я, закрывая глаза. — Кажется, я только что провела самое важное исследование в своей жизни.

— И какой диагноз, провидица? — он нежно поцеловал меня в макушку.

— Мы абсолютно совместимы, — счастливо улыбнулась я. — На клеточном уровне.

Генерал довольно хмыкнул и закрыл глаза. Впереди был рассвет, новые загадки и, возможно, новые вскрытия, но этой ночью в харде царила только любовь. И ни одна Стерх в мире не смогла бы это изменить.