Глава 26 · Красота — страшная сила

Глаза Кирхи расширились. Она посмотрела на меня, потом на костяной кинжал в моих руках, потом на Башби, которая в этот момент как раз догоняла последнего заговорщика, и истерично взвизгнула:

— Психопатка!

Извернулась ужом и, оставив в моей руке изрядный кусок своей мантии, бросилась к выходу. Она бежала так, что даже местный спринтер (чемпион этой ночи) Грызь бы ей позавидовал. Зелёные пятки сверкали в свете пульсирующей птицы, а подопечные жрицы, увидев отступление начальства, предпочли коллективно потерять сознание прямо под ударами орочьих черпаков.

В пещерах воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием орчанок и тихим попискиванием птицы у меня под ногами.

— Ушла, коза костлявая, — сплюнув, выдохнула Башби и вытерла пот со лба, отчего её маска стала ещё более устрашающей. Подошла ко мне и протянула свою мощную ручищу. — Ты как, белая? Не продырявили?

— Цела, — я приняла помощь и с трудом поднялась, отряхивая халат. В руке я всё ещё сжимала костяной нож. — Только, кажется, мне срочно нужен глоточек «Радости»… В терапевтических целях.

Стерх в своей клетке больше не ухмылялась. Она смотрела на нас с таким ужасом, будто мы были всадниками апокалипсиса. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Но не успели мы порадоваться нашему триумфу, как в пещеры ворвался Грошш в сопровождении отряда воинов. Вид у вождя был крайне решительный и слегка ошалевший. Под мышкой он, как брыкающийся мешок с костями, нёс отчаянно сопротивляющуюся Кирху — видимо, перехватил при побеге.

При виде меня — живой, пусть и слегка потрёпанной, с костяным кинжалом в руке и засохшей маской на лице — Грошш замер, а потом расплылся в широкой, совершенно неуместной в темнице улыбке.

— Любимая! — пробасил он, восхищённо сверкнув глазами. — Твои боевые навыки… впечатляют. Настоящая жена вождя!

Пока Грошш выдавал этот шедевральный комплимент, воины за его спиной дружно бледнели. Они переводили взгляды на Башби и Зулу, чьи физиономии в растрескавшейся грязи и с «фламинговыми» губами светились в полумраке, будто лики лесных демонов. Суровые орочьи бойцы начали испуганно пятиться, прикрываясь щитами от греха подальше. Похоже, «красота» оказалась пострашнее любой магии.

— Пусти меня, Грошш, — вырываясь, прошипела Кирха. — Я же жрица. Не гневи Гром-Гора!

Грошш резко посерьёзел и швырнул Кирху на пол, к ногам стражи. Затем повернулся к клетке, где в уголок забилась Стерх, и его голос прозвучал подобно раскату грома:

— Довольно крысиных игр! Завтра на рассвете мы проведём ритуал «Божественного Выбора».

Я вопросительно приподняла бровь. Прозвучало как название бюджетного телешоу, но по суровому выражению лица Башби поняла — шутками тут и не пахло.

— Убийца вождя и предательница взойдут на Скалу Предков, — объявил Грошш, обводя взглядом притихших воинов и их жён. — Мы дадим каждой по костяному ножу, завяжем им глаза, а их ноги обмотаем одной цепью. Та, кто выживет, получит право на жизнь. Да решит Гром-Гор, кого забрать в Грызхаллу!

— Прямо «Голодные игры» по-орочьи, — пробормотала я, чувствуя, как хмель окончательно выветривается из головы, а с лица кусками осыпается маска «красоты».

Грошш подошёл ко мне и положил тяжёлую ладонь на плечо.

— Следуй за мной, жена. И забери с собой эту птицу. Нам нужно поговорить.