Глава 27 · Вскрытие покажет, а страх докажет

Когда Грошш веско уронил: «Следуй за мной, жена», я, признаться, внутренне расцвела. Проснулся специфический женский оптимизм, когда после драки, стресса и купания в медном тазу ждёшь чего-то… более горизонтального и менее официального. Я уже даже прикинула, что мои формы выглядят вполне себе соблазнительно в стратегическом полумраке.

Но Грошш вёл меня не в спальню. Мы шли в усыпальницу.

— Эй, генерал, — я поёжилась, прижимая к себе притихшую за пазухой птицу. — Если это свидание, то локация выбрана, мягко говоря, специфическая. Я, конечно, по работе привыкла, но в нерабочее время предпочитаю интерьеры поуютнее.

Грошш не ответил. Он молча отодвинул тяжёлую плиту, закрывающую вход в пещеру, где покоилось тело предыдущего вождя. Я вошла следом, привычно задержав дыхание (профессиональная деформация, знаете ли), и замерла.

Камень был пуст.

На массивном постаменте, где ещё недавно лежал могучий и отлично зашитый после вскрытия орк, не осталось ни плоти, ни костей. Лишь россыпь лазурных, мелко вибрирующих перьев и этот… этот до боли знакомый, въедливый запах.

— Формалин, — выдохнула я, и мой внутренний судмедэксперт мгновенно протрезвел, вытесняя влюблённую женщину на задворки сознания.

Птица у меня на руках вдруг затрепетала, вырвалась и спикировала на камень. Она нежно коснулась клювом светящихся перьев и издала тонкий, полный тоски свист.

«Сестра… — прошелестело у меня в голове. — Она была здесь. Но её забрали. Силой».

Я подошла ближе, игнорируя мороз по коже.

— Грошш, у нас проблемы. Тело не просто исчезло, его «эвакуировали». Куратор Стерх — тот самый загадочный Аркадий Степанович или кто он там на самом деле — зачистил концы. И самое паршивое, что Эльвиру он бросил здесь, как использованные бахилы. Значит, тело твоего отца для него важнее, чем живая подельница.

Я лихорадочно соображала, перебирая в памяти подробности вскрытия.

— Неужели я что-то пропустила? Ах да… У меня же не было оборудования, ни центрифуги, ни газового хроматографа… Я работала на коленке! Тот флакон, Грошш. Помнишь? «Спецзаказ №04-С». Я не смогла сделать полный анализ крови, но инъекции были сделаны профессионально. Что, если это не просто яд, а какой-то биологический консервант или… боже, нейромодулятор?

Грошш стоял неподвижно, его лицо в свете птицы казалось высеченным из гранита.

— В Чёрном ущелье тоже кто-то побывал, Марго, — глухо произнёс орк. — Я лично проверил после сообщения дозорных. Там пусто. Ни ящиков, которые ещё не успели перенести, ни странного тумана. И птиц… тех, о которых болтал Шнырь, тоже нет.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело.

— Зачистка… — потрясённо прошептала я. — Стерх орала про зачистку, думая, что за ней придут. Дура. Её списали вместе с нами. Куратор забрал всё ценное: результаты тестов, оборудование и… опытные образцы. Тело вождя было для них образцом!

И тут меня накрыло по-настоящему. Холодная, липкая волна страха ударила под дых. Я вспомнила, как видела след от инъекции на теле мужа. Подумала, что здоровое победило яд, но…

— Грошш… — я сделала шаг к орку и схватила его ладонь дрожащими руками. — Тебе ведь тоже вводили этот препарат. «Для силы», «для выносливости»… Они тестировали что-то на орках. Понимаешь? Вы для них — не народ, вы — подопытный материал с повышенным порогом выживаемости.

Я смотрела на его мощную фигуру, на эти самые «стратегические квадрицепсы», которыми совсем недавно восхищалась в компании орчанок, и видела потенциальную угрозу. Что, если этот «Спецзаказ» имеет отложенный эффект? Что, если мой муж — всего лишь очередной «образец», за которым куратор вернётся, когда придёт время снимать показания?

— Мне страшно, — честно призналась я, прижимаясь лбом к его холодному доспеху. — Я потеряла пациента, я потеряла улики, но я не хочу потерять тебя. Если они зачистили портал, значит, они закончили фазу наблюдений. И мы остались здесь одни… с тем, что они в вас вкачали.

Грошш положил свою тяжёлую ладонь мне на затылок, и я услышала, как бешено колотится его сердце. Или это было моё? Птица на камне продолжала тихо оплакивать «сестру», а запах формалина в усыпальнице казался теперь запахом не смерти, а чего-то гораздо более жуткого — научного прогресса без тормозов и морали.