26. Главный свидетель
Утром следующего дня мне показалось, что весь Сартен собрался у здания суда. Внутрь пропустили лишь избранных, но всё равно зал был переполнен. Меня и Рейнара опять сопровождали гвардейцы, посланные Ламартешем, и они с трудом сдерживали толпу, выкрикивая, что розыск сартенского палача прекращен, и награды за его поимку уже не будет.
Фьер Капрет на скамье подсудимых поверг зрителей процесса в шок. Сам же подсудимый держался очень уверенно и надменно смотрел поверх толпы, отказываясь давать какие-либо показания. От адвоката он отказался, пожелав защищать себя сам. Фьер Ламартеш, в качестве королевского обвинителя, появился в синей мантии и встал справа от стола судей, рядом с пустым креслом. Трое судей заняли свои места, и слушание началось.
Первым делом зачитали решение суда о полном оправдании Рейнара ди Сартен. Поднялась невообразимая шумиха, пока я душила мужа в объятиях, но потом вперед выбежал светловолосый молодой человек в трауре.
— Решение незаконно! — закричал он, и постепенно все затихли, чтобы послушать, что он скажет.
— Назовитесь, — предложил председатель суда.
— Элайдж Сморрет-младший, — объявил он и полез на свидетельское место, не дожидаясь разрешения. — Хочу сказать…
— Вас вызывали в качестве свидетеля? — холодно поинтересовался судья, а я мысленно взмолилась, чтобы Сморрета прогнали отсюда как можно скорее.
— Да, ваша честь, — вмешался Ламартеш, — это я вызвал благородного фьера. Это важный свидетель.
Я попыталась взглядом выразить, что думаю об одном и о другом, но Рейнар предупреждающе сжал мою руку.
Сморрет поведал о том, как встретил Рейнара ночью на улице, и произошло это в то время, когда, по слухам, убили фьеру Капрет.
— А сейчас этот человек незаслуженно оправдан! — горячо закончил свою речь Сморрет. — И на скамье подсудимых сидит неутешный муж убитой! Я требую правосудия!
Судя по тому, как его поддержали в зале, многие поверили его словам. Но тут выступил фьер Ламартеш.
— Прошу разрешения на пару вопросов, ваша честь, — попросил он с необыкновенно благожелательным видом, который уже не мог меня обмануть.
Было ясно, что этот человек не просто так вызвал Сморрета — и как только он разузнал о нем?!
— Это ты? — шепнула я Рейнару. — Это ты рассказал ему?
— Тише, — одними губами ответил мой муж, и мне пришлось довольствоваться этим.
Разрешение на допрос было получено, и фьер Ламартеш приступил к делу.
— Вы увидели ди Сартена после полуночи? — спросил он.
— Да, — ответил Сморрет с вызовом.
— Как узнали его в темноте?
Элайдж смутился, припоминая. В зале зашептались, а Ламартеш с улыбкой смотрел на свидетеля, дожидаясь ответа.
— Я видел его лицо… — Сморрет покраснел, а потом вспомнил и обрадовано заговорил: — Я видел его лицо! Точно! Там ехала повозка, и палач посторонился, чтобы дать ей дорогу! Он повернулся к фонарю, и я очень хорошо его разглядел!
— Замечательно! — восхитился фьер Ламартеш. — Что была за повозка?
— Обыкновенная, двухколёсная, — торопливо вспоминал Сморрет, — верх затянут, лошадь светлая, с пятнами вдоль хребта!
— Благодарю, вы очень помогли, у обвинения вопросов больше нет, — объявил Ламартеш.
— У подсудимого есть вопросы к свидетелю? — спросил судья.
— Нет, ваша честь, — с достоинством ответил фьер Капрет. — Я благодарен фьеру за эти показания. Ведь они подтверждают вину палача в убийстве моей жены.
— Возвращайтесь в зал — предложил Ламартеш Сморрету. — А теперь ещё один важный свидетель, ваша честь… Попрошу господина Флоренса пройти на свидетельское место.
— Кто это ещё? — шепнула я Рейнару, а он только пожал плечами.
На свидетельское место вышел старик — высокий, крепкий и седой. Вид у него был такой недовольный, словно он сделал всем невероятное одолжение своим появлением.
— Господин Флоренс, — обратился фьер Ламартеш к нему, — где вы проживаете?
— Двадцать миль от Сартена, деревня Тальмон.
— Есть ли у вас повозка и лошадь?
— У всех в деревне есть повозка и лошадь, благородный фьер, — иронично ответил виллан.
— Значит, вы располагаете и тем, и другим?
— Отвечайте по существу, — проворчал судья.
— Да, располагаю, — ответил господин Флоренс.
— Как они выглядят? — продолжал расспрашивать фьер Ламартеш.
— Обыкновенно, — фыркнул виллан. — Двухколёсная крытая повозка, лошадь серая, с пятнами вдоль хребта.
Зал опять загудел, и председатель суда вынужден был зазвонить в колокольчик, призывая всех к спокойствию и тишине. Я бросила взгляд на фьера Капрета. Он сидел с каменным лицом, не выказывая интереса к показаниям свидетеля.
— То есть это вы накануне дня святого Бранса ехали на своей повозке, запряженной серой лошадью по Сартену? — спросил дознаватель.
— Нет, фьер, это был не я.
— Кто же?
— И повозку, и лошадь я сдал в аренду.
— Кому же?
— Откуда я знаю? — старик насмешливо покосился на Ламартеша. — Разве я буду спрашивать у благородного фьера его имя, если он пожелал остаться неизвестным?
Я готова была сама придушить этого важного свидетеля за то, что цедил показания в час по чайной ложке, но фьер Ламартеш демонстрировал невероятное терпение.
— Если не знаете его имени, — расспрашивал он дальше, — может, узнаете его в лицо?
— Узнаю.
— Этот благородный фьер присутствует здесь?
— Присутствует.
— Укажите же нам на него! — не выдержал председатель суда.
— Вон он, — буркнул господин Флоренс и указал на фьера Капрета.
Судье понадобилось минут пять, чтобы навести тишину в зале — такой поднялся переполох. Мы с Рейнаром переглянулись, но фьер Капрет оставался невозмутимым.
— Вопросов у обвинения больше нет, — сообщил фьер Ламартеш.
— Есть вопросы у подсудимого к свидетелю? — спросил судья.
— Нет, ваша честь, — ответил Капрет и добавил с оттенком презрения: — Это всё ложь. Неужели вы поверите словам виллана против моих показаний?
— Значит, я вру?! — побагровел господин Флоренс.
Фьер Капрет пожал плечами, глядя в пространство.
— Я не вру! С чего бы врать! — возмущался свидетель, пока его по знаку судьи препроводили в зал.
— Фьера Капрет была убита ночью, после полуночи, — заговорил фьер Ламартеш, обращаясь и к суду, и к зрителям в зале, — обвинение утверждает, что фьер Капрет убил свою жену в собственном доме, а тело вывез за пределы города и оставил в беседке. Вывез в этой самой повозке, которая была арендована у господина Флоренса.
— А что палач делал в городе?! — выкрикнул с места фьер Сморрет.
— Попрошу суд пригласить ещё одного свидетеля, — фьер Ламартеш так и светился, — очень важного свидетеля… Только он ещё не приехал, придется немного подождать.
— Сколько ждать? — спросил председатель суда, выразительно взглянув на часы.
— О-о… — задумчиво протянул фьер Ламартеш. — Думаю…
— Свидетель здесь, — раздался женский голос от входа.
Мы все оглянулись, и я не поняла, почему благородные дамы и господа Сартена вскочили со скамеек и согнулись в сторону дверей. Даже судьи торопливо поднялись со своих мест, фьер Капрет раскланялся, а гвардейцы из числа охраны суда вытянулись во фрунт. Рейнар тоже поклонился и незаметно толкнул меня локтем, чтобы не стояла столбом.
— Ваше величество! — с придыханием произнес судья. — Какая честь…
Я смотрела на женщину, идущую между рядами, во все глаза.
Королева?!
Она была в простом синем платье, бледная, с немного впалыми щеками, и если бы не поистине королевская осанка, я не выделила бы её из толпы сартенских дам. Проходя мимо нас, её величество кивнула Рейнару, и это не осталось незамеченным. Судье снова пришлось трезвонить колокольчиком, чтобы добиться тишины.
— Я приехала дать показания на суде, — спокойно произнесла королева, когда все немного успокоились. — Где мне встать, фьер Ламартеш?
— Королева!.. Показания!.. — раздалось в зале.
А я поняла, что мой муж опять скрыл от меня нечто важное. Сколько же секретов у этого человека? И закончатся ли они когда-нибудь?
— Прошу сюда, ваше величество, — фьер Ламартеш подал королеве руку. — Благодарю, что соизволили приехать. Не могли бы вы рассказать, где находился палач — мастер Рейнар ди Сартен, в ту ночь, когда трагически погибла фьера Капрет?
Лицо королевы чуть порозовело, но в абсолютной тишине она твердо и чётко произнесла:
— В ту ночь мастер ди Сартен был срочно вызван в столицу, так как мне требовалась врачебная помощь после тяжелых родов. Скажу даже больше. Этот человек присутствовал и при рождении принцессы, приглашенный в качестве врача.
После этого судья тщетно тряс колокольчиком и кричал:
— Тихо! Тихо! — но никто не желал успокаиваться.
Королева подняла руку, и все замолчали, как по волшебству.
— Вы можете осуждать меня, — произнесла её величество, и щеки её пылали всё ярче, а голос зазвенел, — можете забросать камнями этого человека, за то, что он осмелился прикоснуться к благородной женщине без законных оснований. Но он спас новорождённую принцессу, мою дочь, и меня вместе с ней, а ещё раньше спас наследного принца, вашего будущего короля, от сильнейшего отравления. Поэтому я и мой супруг на всю жизнь в долгу перед этим человеком..
— Благодарю вас, ваше величество, — фьер Ламартеш раскланялся перед королевой. — Благодарю, что вы посетили нас, разрешите проводить вас…
— Я останусь до конца суда, — объявила королева. — Я хочу знать, какое решение примет суд в отношении мастера Рейнара.
Казалось, судьи сейчас упадут без чувств. Но вот председатель взял себя в руки и торжественно повторил, что все обвинения в убийстве фьеры Капрет с мастера Рейнара сняты, и никто не вправе преследовать его за это.
— А как же фьера Карриди и фьера Роджертис?! — выкрикнул с места Сморрет, и люди опять загалдели, как морские чайки.
— Прошу внимания! — голос фьера Ламартеша заглушил всё.
Я даже подумать не могла, что у дознавателя такой трубный голос.
— Если ваше величество желает остаться, — продолжал Ламартеш, присядьте вот в это кресло, будьте любезны.
Далее королевский обвинитель взял слово и произнес великолепную речь (явно заготовленную и заученную), рассказав, что удалось узнать во время расследования.
— Первая жертва была задушена лентами, фьера Роджертис и фьера Капрет — шелковыми чулками, — рассказывал он, и все слушали его, затаив дыханье. — Очень интересные чулки — шелковые, с серебряной стрелкой и характерной вышивкой. Ещё один такой чулок передал мне мастер Рейнар незадолго до убийства фьеры Капрет — чулок был спрятан кем-то в его доме. А четвертый чулок я лично изъял с места преступления — во время покушения фьера Капрета на родную сестру своей жены — госпожу ди Сартен, — он указал в мою сторону, и весь зал немедленно повернулся ко мне. — Итак, четыре одинаковых чулка… ни один из которых не изготовлен ткачами нашего города. Мои люди несколько месяцев искали лавку, в которой были приобретены эти чулки, и нашли. Нашли и торговца, который продал их… фьеру Капрету, в прошлом году, летом. Как раз незадолго до начала убийств. По долгу службы фьер Капрет часто выезжал из города, но всегда возвращался, взяв в аренду повозку и лошадь у господина Флоренса. И возвращался тайком, надо сказать.
— Но зачем? — не утерпел судья.
— Ответ прост, — фьер Ламартеш с торжеством огляделся. — Подсудимый страшно ревновал свою красавицу жену. Он был уверен, что она ему изменяет и следил за ней, чтобы узнать имя любовника. Но ему не везло. Жена оказывалась дьявольски хитра, и поймать её никак не удавалось. Зато фьер Капрет узнал много других тайн. О любовных связях некоторых замужних дам с некими мужчинами. Он подкарауливал свою жену в беседке, возле мельницы, где дамы устроили пикник, а увидел встречу фьеры Карриди с любовником. И фьера Карриди была убита. Правда, лентами — ведь фьер Капрет не собирался никого убивать, всё вышло случайно. Зато узнав о любовной связи фьеры Роджертис он уже подготовился и задушил её чулком. Думаю, чулки были куплены фьером Капретом в подарок жене, но дарить их он раздумал и превратил в орудие мести развратным нравам столицы.
— Всё ложь, — ровно произнёс фьер Капрет.
Но дознаватель продолжал — воодушевленно и уверенно:
— Мы начали расследование, были задержаны несколько подозреваемых, и фьер Капрет затаился. Но вот прошло время, ревность дала о себе знать…
Я похолодела, представив, как сейчас фьер Ламартеш при всех, при самой королеве расскажет о разговоре в беседке и о прошлом моего мужа и моей сестры.
— …и участь фьеры Капрет была предрешена, — театрально закончил фьер Ламартеш. — Чтобы пустить дознание по ложному следу, в дом палача, который находится рядом с мельницей, был подброшен четвертый чулок. Будь на моем месте человек, который отнесся бы к своим служебным обязанностям халатно, мастер ди Сартен был бы уже благополучно казнен за четверное убийство, а настоящий убийца продолжал бы получать соболезнования и считаться одним из самых почтенных граждан столицы.
— Всё ложь, — презрительно бросил фьер Капрет, когда дознаватель замолчал. — Рассказываете вы очень красиво, но всё это — только слова и показания неграмотного виллана и какого-то там торговца. Я не приму это в качестве доказательств вины.
Он был прав. Сто раз прав! Я в волнении сжимала руку Рейнара. Фьер Ламартеш о многом умолчал, пощадив честь моей семьи, но… у него, действительно, были одни только слова. И никто не поверит простолюдинам… Как никто не верил Рейнару…
— В самом деле, — смущенно кашлянул председатель суда. — У вас есть ещё что-то, королевский обвинитель?
В зале зашумели, обсуждая услышанное, а фьер Капрет улыбнулся углом рта, глядя на фьера Ламартеша. Но тот тоже не спускал с него глаз.
— А слова вашей жены примите доказательством? — вдруг спросил он.
Все мы уставились на фьера Ламартеша в немом изумлении. У меня мелькнула суеверная мысль, что королевские колдуны научились вызывать души умерших, и сейчас дух Лилианы будет вызван на допрос. Законно ли это? Не противоречит ли небесам — беспокоить души усопших?
— Слова покойницы? — переспросил Капрет насмешливо, а потом повторил мои мысли, будто прочитал: — Королевские маги научились воскрешать мертвых?
— Пока нет, — ответил дознаватель. — Но мне посчастливилось найти кое-что… — он подозвал помощника и взял у него толстую тетрадь в потертом переплете.
Я уже видела эту тетрадь… уже видела…
Чтобы не закричать, я прикусила губу, а фьер Ламартеш поднял тетрадь высоко над головой.
— Это дневник, который много лет вела фьера Капрет. У женщин, знаете ли, есть склонность поверять свои мысли бумаге. Опасная склонность. Но в нашем случае она оказалась полезной. Я прошу судей ознакомиться с некоторыми выдержками из этого дневника, — он передал им тетрадь, — я отметил нужные страницы закладками… будьте любезны… На его страницах фьера Капрет изливает душу, рассказывая, как больно ранят её измены мужа, который посещает — прошу прощения у дам! — весёлые кварталы в Нижнем городе… — он переждал волну ахов и возгласов ужаса от присутствующих, и продолжал: — и что она обнаружила среди его вещей две пары шелковых чулок — серых, с серебряными стрелками… Она посчитала их подарками, которые её муж приготовил своим любовницам.
— Достаточно, — произнес судья. Он был красный, вытирал пот со лба и поспешил вернуть дневник Лилианы фьеру Ламартешу, держа тетрадь двумя пальцами, будто боялся испачкаться. — У подсудимого будет последнее слово?
Фьер Капрет промолчал, но выглядел уже не так надменно, как в начале суда.
— Приговор будет вынесен завтра, в десять утра, — объявил судья. — Все свободны, подсудимый поступает в распоряжение начальника королевской тюрьмы.
— Значит, виновен, — довольно громко произнес почтенный фьер во втором ряду, — был бы невиновен — отпустили бы под домашний арест…
Первой покинула зал суда королева, а остальным пришлось ждать довольно долго, пока люди выходили один за другим. Мы с Рейнаром стояли самыми последними, но фьер Ламартеш остановил нас и поманил за собой.
Следом за дознавателем мы прошли боковыми дверями, миновав толпу, и оказались сначала в коридоре, а потом и в маленькой комнате без окон, где нас ожидал фьер Капрет под охраной гвардейцев. Ламартеш отправил гвардейцев вон и плотно прикрыл двери.
— Как вы поняли, — сказал он, важно заложив руки за спину, — я открыл не все тайны, дабы сохранить доброе имя покойной фьеры Капрет и не дать повода для сплетен в отношении четы ди Сартен. Я прочитал дневник вашей жены, Капрет, — продолжал он уже серьезно и задумчиво, — она прятала его в тайничке под полом, в своей спальне. Я нашел его во время обыска. Здесь подробно описывается, как фьера Капрет — тогда ещё форката Монжеро, флиртовала с господином ди Сартеном, но выбрала вас, потому что испугалась лишений и невзгод жизни с палачом. Она не любила вас — Лилиана Монжеро…
Фьер Капрет посмотрел на Ламартеша с такой ненавистью, что я прижалась к Рейнару в поисках защиты, но дознаватель даже не дрогнул.
— …она не любила вас, Капрет, но не изменяла. Зато больно переживала ваши измены. Вы убили жену без вины. Может, она и мечтала о господине ди Сартене, но дальше мечтаний это не продвинулось.
Фьер Капрет долго молчал, играя желваками, а потом сказал, как выплюнул:
— Никто из этих шлюх не был безвинным. Трое грешили телами, а эта — мыслями. Для небес это одно и то же.
— Вам лучше покаяться сегодня же, — посоветовал Ламартеш. — Чтобы успеть до казни.
Он позвал гвардейцев, и фьера Капрета увели.
— Его казнят? — спросила я.
— Уверен, суд приговорит его к казни, — подтвердил фьер Ламартеш.
— Боже, — я закрыла лицо руками, и дознаватель сразу понял причину моего отчаяния.
— Не волнуйтесь, госпожа ди Сартен, — сказал он, — для казни будет приглашен палач из другого города. Это личное распоряжение его величества. Учитывая деликатные обстоятельства этого дела.
Я с облегчением перевела дух. Мне не хотелось, чтобы Рейнар убивал кого-то, пусть даже такого человека, как Гуго Капрет. И пусть отсрочка ничтожна — я всё равно была рада.
— Наверное, вы должны ещё кое-что объяснить, — сказала я, поглядев сначала на дознавателя, а потом на своего мужа. — Мне надоели секреты, и я желаю покончить с ними сегодня же. Вы столько времени ничего не делали для поимки убийцы, фьер Ламартеш…
— И вы очень ошибаетесь, — хмыкнул он в ответ. — Разумеется, мы ловили этого господина душителя. Ловили, выслеживали — и вот он в наших руках. Побег вашего мужа из тюрьмы был тактическим ходом. Мы объявили о побеге, чтобы выманить Капрета. И это удалось. Кстати, ваш муж прятался в моем доме.
— В вашем доме? — я не могла взять этого в толк, но Рейнар кивнул, подтверждая правоту фьера Ламартеша.
— Видите ли, — Ламартеш приосанился и снова заговорил, как по написанному, — я почти сразу догадался, что убийца женщин — кто-то из благородных, служащих суда или дознания. Убийце было известно всё о следствии, и когда схватили второго подозреваемого, и его вина не подтвердилась — затаился. Он долго не давал о себе знать, но вдруг проявил себя. И проявил возле вашей семьи. Значит, это кто-то из вашего окружения. Поэтому я решил немного поторопить его, расшевелить, чтобы он выдал себя. И он выдал, — дознаватель усмехнулся. — Как он хотел подставить вашего мужа, и я позволил ему от души поволноваться, а потом спустил его, — он указал на Рейнара.
— Спустили? — спросила я. — Как это — спустили?
— Как охотничью собаку на зайца, — самодовольно заявил Ламартеш. — Я ведь знал, что стоит только вашему мужу оказаться на свободе, он не вытерпит и побежит к вам. Так и случилось. Даже «фас» говорить не понадобилось. Ну а остальное было совсем просто — я устроил показательный обыск, все прекрасно поняли, что глупые влюбленные поспешили соединить сердца на свой страх и риск, и также я позаботился, чтобы об этом узнал фьер Капрет. Возле каждых городских ворот дежурили мои люди, они должны были проверять пропуски, и фьер Капрет, похитив вас, точно не проехал бы мимо незамеченным. А я был уверен, что узнав о вашей с мужем бурной ночи, он выберет вас следующей жертвой.
— Он не хотел меня убивать, — произнесла я, запинаясь, потому что всё, что я слышала, было ещё ужаснее, чем убийства. — Он хотел узнать, где Рейнар…
— Враньё, — уверенно возразил Ламартеш. — Он сразу хотел убить вас, даже не сомневайтесь. Чего ради тогда он прихватил с собой чулок?
— Только он не стал вывозить меня из города, — заметила я.
— Да, тут он нас чуть не провёл. Я был уверен, что он повезет вас в беседку возле мельницы. Пришлось и на этот раз дать команду вашему мужу. Как видите, он прекрасно справился.
— Ещё один дар? — спросила я у Рейнара.
— Просто увидел твои письма, — ответил он, ласково убирая с моего лица выпавшую из причёски прядку. — Там были следы от слёз и кресты.
— Кресты?
— Ты рисовала кресты. Много… И я подумал про кладбище.
— Он шёл по вашему следу, как хороший охотничий пёс, — вмешался Ламартеш. — И я впервые видел нашего палача таким испуганным.
— Не называйте его так, — попросила я, едва сдерживая гнев. — Для меня он — самый лучший на свете. Для меня он — целитель, а не убийца.
— Признаюсь, этот целитель чуть меня не убил, когда узнал обо всём, — дознаватель потёр челюсть, — но я незлопамятный, не буду подавать жалобу.
— Очень любезно с вашей стороны! — я всё-таки вспылила. — Вы играли нами! Мною и Рейнаром! Играли нашими жизнями! Теперь я понимаю, почему вы назвали меня глупышкой! Мы и правда глупцы, раз сыграли вам на руку!
— Зато убийца пойман, и спасены многие другие жизни, — парировал он.
— И вы сумели покрасоваться перед королевой! Устроили перед ней настоящее театральное представление! Теперь она уверена, что вы — само благородство и справедливое возмездие во плоти!
Но он ничуть не смутился.6dfffc
— Что поделать, госпожа ди Сартен? — произнёс он, улыбаясь уголками губ, а светлые глаза сделались колючими, как острые льдинки. — У меня нет капиталов, нет родственных связей, и я вынужден прокладывать себе путь лишь своим умом. По-моему, у меня это неплохо получается.
— Кем вы вообразили себя? Вершителем судеб? — не удержалась я от упрека, но Рейнар взял меня за руку, успокаивая.
— Поверь, я не меньше тебя зол на него, — сказал он. — Но с таким человеком лучше не ссориться. Особенно если всё закончилось благополучно.
— Очень разумные слова, мастер ди Сартен, — согласился дознаватель.
— Лучше не ссориться, — продолжал Рейнар, — но и не иметь с ним дела.
Фьер Ламартеш недовольно крякнул, но больше не стал говорить на эту тему, а протянул мне… толстую тетрадь в потрепанной обложке.
— Прочитайте этот дневник, — сказал он. — Прежде чем я заберу его и уничтожу навсегда.
— Зачем мне читать это? — спросила я, но уже взяла тетрадь и прижала её к груди.
— Чтобы вы не сомневались больше в своем муже, — ответил Ламартеш. — Идёмте, господин ди Сартен. Пусть ваша жена прочитает эти страницы в одиночестве.
Не знаю, сколько времени прошло, пока я читала дневник сестры. Я читала и плакала, потому что ничего уже нельзя было вернуть, и невозможно было ничего исправить.
Между Лилианой и Рейнаром и в самом деле не было любовной связи — только несколько поцелуев. Невинное кокетство, какими их считала Лил. Судя по записям, она не вспоминала о Рейнаре все эти годы, и только лишь после моего решения выйти замуж за сартенского палача, начала писать о зависти, о сожалении. Она желала разрушить наш брак, и каждая строчка дневника так и брызгала ядом и ненавистью ко мне и к Рейнару…
Была здесь запись о фьере Амелии Алонсо — та имела неосторожность довериться моей сестре, рассказав о неудачной попытке соблазнения палача. Вспомнив об этом Лилиана сумела убедить "глупую наседку с выводком цыплят" — именно так сестра называла фьеру Алонсо в дневнике — что во всём виновата я. И я такой нежный цветочек, что имеет смысл сходить и поговорить со мной откровенно.
"Кто же знал, — писала сестра днём позже, разбрызгивая по страницам чернила, — что моя неженка-сестрёнка будет отстаивать своего палача, как тигрица. Я удивлена. Виоль хватил припадок ума и храбрости?".
С особенным злорадством она описывала, как подбросила чулок в мой дом, пока я бегала за водой для неё.
Бедная Лилиана считала, что я никогда не узнаю, кому принадлежит чулок, и буду вечно мучиться в сомнениях. Так она мстила сразу мне, Рейнару и собственному мужу, считая, что чулки были подарком для любовницы Гуго Капрета.
Возможно, этим она и подписала себе смертный приговор… Когда фьер Капрет обнаружил пропажу, Лил превратилась из жены в опасного свидетеля.
Последняя запись была сделана в день памятного разговора в беседке. Всего несколько строчек, но, прочитав их, я долго сидела неподвижно, глядя в стену и ничего не видя.
«Я проиграла, — было написано летящим почерком сестры. — Мне казалось, я приобрела целый мир, а на самом деле потеряла всё. Как жаль, что некоторым девушкам их красота не приносит ничего, кроме надежды на богатство. И как несправедливо, что моя сестра получила больше, чем богатство, а ведь я красивее, чем она».
Когда я вышла из комнаты без окон, то увидела, что фьер Ламартеш и Рейнар стоят в коридоре, терпеливо дожидаясь меня. Я вернула дневник дознавателю, взяла мужа за руку, и мы с Рейнаром покинули здание суда, а потом отправились домой, на рябиновый холм.
Мы шли пешком, ведя вороного в поводу, и почти не разговаривали. Но в этом не было необходимости, потому что сейчас между нами возникли то понимание и то единение, о которых я мечтала. Уже подходя к дому, я призналась мужу:
— Лилиана не желала мне добра. Как страшно, что родная сестра не желала мне добра. Но мне всё равно её жаль. Всё равно.