25. Узнать правду до конца

— Вы это знали, — сказала я, понимая, что попала в ловушку. — Вы были там, возле беседки… Слышали их…

Всё это походило на встречу со Сморретом в ночном лесу. Когда я оказалась полностью в его власти, и помочь было некому.

Рейнар сказал не выходить из дома, не доверять никому… Я забыла об этом — и вот результат. Рейнар говорил…

Я вспомнила встречу с мужем, когда он защитил меня от Элайджа Сморрета. «Если встретите в лесу мужчину — попробуйте убежать». Я бросилась вперёд, не раздумывая. Капрет попытался поймать меня, но я поднырнула под его руку и выскочила из склепа.

Ноги сами несли меня по кладбищу — и это было не сложнее, чем бродить по лесу, перелезая через горы валежника или взбираясь на холмы. Только бы добежать до церкви!..

Сильный удар по голове на мгновение заставил мир стать из солнечного чёрным. Я рухнула, как подкошенная, уткнувшись лицом в траву, а когда пришла в себя, то обнаружила, что лежу поперек могильного камня Лилиан, на ворохе помятых лилий, а надо мной стоит на коленях Гуго Капрет.

— Что со мной? — прошептала я, пытаясь приподняться, но во всем теле была тяжесть, и в голове звенело.

— Вы так прытко убегали, что пришлось бросить в вас камнем, — объяснил он. — Итак, я хочу услышать, где прячется палач.

«Не получилось убежать — попробуйте разговорить». Да, убежать точно не получится… Я оперлась на локоть и увидела, как Капрет достал из кармана чулок — женский, шелковый… Блеснула серебряная стрелка, а потом я заметила вышивку в виде павлина…

— Я закричу, и меня спасут, — сказала я, надеясь напугать.

Но не получилось, Капрет даже бровью не повел:

— Кто вас услышит здесь, дорогая Виоль? А если и услышит, то убежит, решив, что это мертвец заманивает жертву, чтобы выпить кровь.

— Дебора видела, как вы вошли, вас всё равно вычислят! И накажут!

Он только улыбнулся на это.

— Что вы сделали с Деборой?! — крикнула я, но сразу получила крепкую затрещину.

— И всё же я не советовал бы вам повышать голос, — сказал он, наматывая чулок на кулаки и растягивая его, проверяя крепость.

— Значит, это были вы, Гуго? — спросила я, как можно спокойнее. — Эти ваши поездки по делам… Они всегда совпадали с убийствами… Вы хотите поступить со мной так же, как с Лил? Как с теми бедными женщинами? Но почему?.. За что?.. Что я вам сделала?

— Ничего, — ответил он меланхолично. — Я не хотел причинять вам боли. Если бы вы сразу сказали мне, где ваш муж — я бы вас и пальцем не тронул. Но теперь, к сожалению, придётся. И это целиком ваша вина. Но я понимаю — жена всегда стоит за мужа до последнего. Вы — святая, Виоль. А святым не место в нашем грешном мире. Святым лучше не знать земных страданий. Как это символично — одна сестра в аду, другая на небесах.

— Вы убили Лилиану, — сказала я. — Это вы попадете в ад. А она стала мученицей, и небеса простят её за слабости.

— Простят прелюбодейку? — усмехнулся он. — Ну уж нет, таким нет прощения. И жить им тоже незачем. Лицемерки, которые не могут даже удовлетворить мужчину…

Я заскребла каблуками, пытаясь отодвинуться, но он поймал меня за щиколотку и без труда подтянул к себе.

— Не бойтесь, — утешил он меня, — это быстро и не больно.

— Проверьте на себе, а потом говорите!

Он придвинулся, но вдруг остановился, глядя на меня задумчиво и печально.

— Вы очень красивы, — сказал вдруг он. — Красивее Лилианы. Её красота была холодной, чем дольше смотришь — тем омерзительнее становится. А вы… вы как солнце. Согреваете всех. Я понимаю, почему палач разлюбил Лил и полюбил вас. Я ведь слышал всё, о чем они говорили тогда. Это вы убежали раньше, а я остался до конца представления.

— И о чём же они говорили?.. — торопливо задала я вопрос, хотя сейчас меня меньше всего интересовало, о чём говорил Рейнар в беседке.

— О, там была такая драма, — Капрет усмехнулся, — палач просил, чтобы Лилиана не рассказывала вам ничего. Он боялся вас потерять, этот мерзавец. А она сначала смеялась, а потом заплакала. Она поняла, что проиграла. Гадкая женщина. Они оба стоят друг друга. Им надо было быть вместе, а я должен был жениться на вас.

— Это было вашим решением… — напомнила я. — Вы выбрали мою сестру по любви.

— Ошибся, — признал он. — Самая огромная ошибка в моей жизни. Но теперь вы — передо мной, вы в моих руках. И будет справедливым, если я испытаю то наслаждение, когда обладаешь чистой женщиной.

— Что?! — воскликнула я, и смерть от чулка показалась мне не такой уж страшной.

— Вам всё равно умирать, Виоль, — произнёс он проникновенно. — Вы должны сделать ещё одно доброе дело — осчастливить меня, несчастного грешного страдальца.

— Я лучше умру, но не предам Рейнара! — бросила я ему в лицо.

— Вы защищаете его даже перед смертью, — восхитился Капрет. — Почему я не встретил вас раньше вашей сестры?

— Я защищаю его, потому что люблю! — уже кричала я, в безумной надежде, что хоть кто-нибудь меня услышит. — А вас я бы сама убила, даже будь вы моим мужем!

Он зажал мне рот и попытался задрать подол моего платья, но я так сопротивлялась, что Капрет никак не мог со мной справиться. Пару раз я укусила его — ладонь благородного господина была не такой деревянной, как ладонь виллана. Он ударил меня в висок, а потом прижал к могильной плите, придавив локтем в солнечное сплетение.

— Вы в любом случае умрете, — прохрипел он мне в ухо, — Я даже чулок для вас припас особенный.

— Помогите!.. — завопила я изо всех сил, и тут Гуго Капрет упал на меня мешком, гулко ударившись головой о камень.

Уже в следующую секунду его тело скатилось в сторону от крепкого пинка, а я почувствовала, как меня обнимают сильные и горячие руки, согревая, защищая…

— Рейнар! — узнала я и заплакала навзрыд.

Муж вынес меня из склепа, и снаружи я увидела отряд из десяти гвардейцев во главе с королевским дознавателем.

— Откуда вы здесь? — только и смогла спросить я, а фьер Ламартеш уже нырнул в темноту склепа, и следом протиснулись пятеро гвардейцев.

Рейнар обнял меня так крепко, что и правда чуть не задушил. Но я освободилась из его объятий, когда из склепа показался довольный Ламартеш, а следом появились гвардейцы, тащившие бесчувственного фьера Капрета.

— Зачем было так его бить? — спросил дознаватель. — Мне не терпится расспросить господина, а он сейчас вроде увядшего померанца — повис всеми лепестками. Когда ещё придёт в себя…

Рейнар отвернулся от него, ничего не сказав, а я поморщилась и потёрла затылок, вспомнив о собственных ранах.

— И чулочек — тот же самый, — Ламартешу не терпелось похвастаться. Он растянул злополучный чулок с серебряной стрелкой и откровенно им любовался. — Это последний, четвертый. И последнее похождение нашего судебного секретаря.

— Ничего не понимаю, — я вытирала слезы, пока Рейнар вытаскивал шпильки из моей прически и ощупывал мой затылок. — Как вы здесь оказались? Только не говорите, что просто проезжали мимо?

Тут Капрет слабо застонал, и фьер Ламартеш сразу потерял к нам интерес.

— Всё завтра, — отмахнулся он. — Судебное заседание начнется в десять. Вы оба должны быть без опозданий.

— Ещё и суд? — простонала я. — После того, как он чуть меня не убил? А что с Рейнаром?

— Забирайте своего мужа и езжайте домой, у меня дела, — отрезал Ламартеш.

Он отрядил четверых гвардейцев нам в сопровождение и поспешил отбыть в отделение сыска.

— А ты что молчишь? — спросила я у Рейнара, когда нас под конвоем повели с кладбища. — Ты знал, что это фьер Капрет убил мою сестру?

— Узнал только сегодня, — ответил он, подхватывая меня на руки, потому что я еле шла по тропинке между могил. — Но давай оставим все разговоры на завтра. Сегодня я должен позаботиться о тебе. У тебя шишка на затылке.

— Он бросил в меня камнем, когда я убегала.

— Наверное, волосы смягчили удар. Но надо приложить лёд.

— Ничего не надо, — принялась спорить я. — Хочу узнать всю правду до конца!

Но Рейнар не произнес больше ни слова, пока мы уходили из мрачного царства Хилл-корт, скрытого под сенью столетних кедров.

Сначала мы отправились в дом дяди, чтобы забрать коня Рейнара. Тётушка пришла в ужас, когда узнала, что фьер Капрет арестован за попытку убить меня. Дядя побледнел и пожелал немедленно отправиться к Ламартешу, чтобы узнать подробности дела, но я его отговорила. Фьеру Ламартешу сейчас вряд ли до нас. Когда он раскрывает преступление века.

— Что с Деборой? — сразу спросила я.

Но с нашей служанкой всё было в порядке. Гуго Капрет примкнул её в кухне, и она просидела взаперти, пока не вернулись тётя с дядей.

— Ты сама не пострадала? — суетилась тётя вокруг меня. — Надо вызвать врача!

— Со мной всё в порядке, — заверила я её, почти не солгав. — И у меня есть личный врач, который точно не причинит мне вреда.

Пока я разговаривала с тётей и дядей, Рейнар терпеливо стоял поодаль, позволив мне самой объяснить всё родственникам. Тётя Аликс посмотрела на дядю, бросила на моего мужа взгляд искоса, заплакала и спросила у меня шёпотом:

— Мы, наверное, должны попросить прощения у мастера Рейнара?

— Не надо, — остановила я её. — Он ничего не знает, не обижай его ещё и признанием, что вы в нём сомневались.

— Да, так будет правильнее, — с облегчением согласилась она, а дядя пригласил Рейнара выпить, для поддержания духа.

- Может, останетесь у нас на ночь? — предложила тётя. — Если вам завтра всё равно возвращаться в город, да ещё так рано…

— Нет, спасибо, — ответили мы одновременно с Рейнаром.

— Прости, тётя, но я не хочу видеть сегодня никого, только мужа, — сказала я.

— Тебя столько дней не было дома, — заволновалась она. — А ехать сейчас в лавку — просто немыслимо! Чем вы будете ужинать и завтракать?

Конечно же, она дала мне с собой провианта на целую неделю. Но я не отказалась, так как не собиралась сегодня посвящать время камину и печи.

До рябинового холма мы с Рейнаром ехали вместе на черном жеребце. Я сидела перед мужем, на подушечке, заботливо предложенной тётей, и отдыхала в его объятиях. Вопросов было много, но говорить уже не хотелось. Вернее, все разговоры казались сейчас неважными. Кроме одного…

Дом ждал нас — тихий, грустный, и я сейчас же перестелила постельное белье, распахнула окна, чтобы впустить свежий лесной воздух, разожгла жаровню, чтобы в спальне стало тепло и уютно.

Рейнар поставил в стойло коня, а потом наполнил ванну.

Мы умудрились втиснуться в неё вдвоём и мылись долго, с поцелуями и любовными клятвами, пока не закончился кипяток, и вода не остыла.

Поужинав прямо в постели хлебом, холодным мясом и сыром с вином, мы забрались под одеяло, прижавшись друг к другу, и я сказала то, что мучило меня в последние несколько часов.

- Знаешь, о чем я жалела больше всего, когда думала, что умру в склепе?

Рейнар поцеловал меня в висок и ничего не сказал, но я чувствовала, что он ждёт ответа.

— Я жалела, что я так и не узнала твоей настоящей любви. Жалела, что не смогла подарить тебе ребенка.

— Тебе надо отдохнуть, ты многое пережила…

— Не хочу больше откладывать это, Рейнар, — сказала я упрямо и приподнялась на локте, глядя ему в лицо. — Не надо тянуть. Никто не знает, что произойдет с нами завтра, поэтому я требую… я хочу… — я положила руку ему на грудь.

— Чего хочешь? — спросил он, притягивая меня к себе.

— Хочу узнать твою любовь до конца.

В этот раз всё начиналось так же, как всегда — с головокружительных поцелуев, с обжигающих ласк. И точно так же я застонала, когда Рейнар вошёл в меня — сначала осторожно, нашептывая ласковые слова, целуя в глаза, губы, а потом огненная река захватила не только моё тело, но и душу. Рейнар позабыл об осторожности, и я впервые узнала его настоящую страсть — безудержную, яростную, сжигающую дотла. Мир перестал существовать, и я забыл обо всех и обо всём — был только мужчина, ставший со мной одним целым, не только телом, но и душой. И в этот раз огненная река не отхлынула, оставив меня в одиночестве, а вознесла высоко-высоко, до самого сияющего солнца.