24. Жизнь и смерть, правда и ложь

Это были тяжёлые дни.

Если после смерти отца, а потом и мамы, я плакала, и на сердце становилось светлее, то теперь слёз не было, а на сердце было тяжело до удушья.

Фьер Капрет вернулся в город как раз к похоронам. Трагедия объединила нас, и он заезжал каждый день, чтобы сообщить, как идёт дознание по делу об убийстве. От него мы узнали подробности того, что случилось с Лилианой.

Она была убита в беседке возле мельницы, смерть наступила после полуночи, до шести часов утра, но тело нашли только днём. Его обнаружили работники мельницы. Зачем Лилиана отправилась в беседку ночью — неизвестно. Слуги были уверены, что хозяйка решила переночевать у кого-то из подруг, как часто делала раньше. Но никто из благородных фьер Сартена не подтвердил, что Лилиана приезжала к ним в гости. По словам служанки, она вела себя, как обычно, поужинала и поднялась к себе, после чего её больше не видели. Как она вышла из дома и как выехала из города — разузнать не смогли. По случаю праздника, ворота Сартена были открыты круглосуточно, и никто не следил за прохожими, всадниками и колясками, сновавшими туда-сюда.

— Но убийца пойман, — говорил фьер Капрет мне, тёте и дяде, гневно пристукивая в такт своим словам кулаком о ладонь, — и будьте спокойны, я добьюсь его казни.

Подобные слова он повторял раз по сто на дню, и я уже устала разубеждать его в виновности Рейнара.

— Рейнар не убивал, — в который раз повторила я, думая о Лилиане.

Кто осмелился поднять руку на такую красоту? В ком было столько ненависти? Неужели моя сестра ужалила ещё кого-то, кроме меня и моего мужа? Я вспоминала, как Лилиана любила зло пошутить над сартенскими дамами, как безбоязненно повторяла слухи и сплетни — конечно, не все они были ложью, но теперь мне казалось, сестра получала особое удовольствие, говоря гадости о других. Только всё это было таким ничтожным по сравнению со смертью.

— Понимаю, что вы защищаете мужа, Виоль, — оторвал меня от размышлений фьер Капрет. — Понимаю, что долг диктует вам защищать его. Но не беспокойтесь, я освобожу вас. Потому что убийца получил, чего не заслуживал — самую прекрасную и чистую женщину…

— Что? — я изумленно вскинула на него глаза. — Что вы такое говорите, фьер Капрет?

— Я позабочусь о вас, — пообещал он, — когда убийцу казнят, вы станете свободны. И никто не посмеет упрекнуть вас прошлым. Клянусь.

— Вы меня слышите? — я вскочила с дивана, на котором сидела рядом с тётушкой. — Рейнар не убивал Лилиану! Тётя, дядя, вы верите мне?

Тётушка только вздохнула, а дядя пробормотал, что дознание во всём разберётся.

— Я вас слышу, Виоль, — торжественно заверил меня фьер Капрет. — И я обязательно освобожу вас от этого человека.

— Он невиновен! — закричала я, но фьер Капрет попрощался с моим дядей, поклонился тёте и отбыл в суд.

После его ухода дядя попросил Дебору принести вина и выпил, дрожащими руками налив себе полный бокал. Тётя вздыхала и утирала слёзы, а я говорила о невиновности Рейнара, но чувствовала, что говорю в пустоту.

— Зачем этот человек встал на нашем пути? — произнесла тётя, когда я замолчала. — Почему я позволила ему войти в наш дом? Ведь я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Это моя вина, — дядя налил ещё бокал. — Только из-за меня бедняжка Виоль поехала к нему…

— Это не он, это мы встали на его пути, — сказала я гневно. — И я не верю, что он убил их. Нет, только не Рейнар.

— Думаешь, палач не способен на убийство? — спросила тётя и снова залилась слезами.

— Рейнар не убивал, — повторила я упрямо. — И я не позволю, чтобы его наказали без вины.

Но всё это были громкие слова, потому что я ничего не могла сделать. Только через неделю мне позволили свидание с Рейнаром, и я отправилась в королевскую тюрьму, не обращая внимания на мольбы тёти не выходить из дома.

Несмотря на солнечный день, я накинула плащ с капюшоном, надеясь таким образом укрыться от любопытных, но это мало помогло. Меня узнали почти сразу, и я выслушала многое, пока добралась до квартала, где находилась королевская тюрьма. Кто-то жалел меня, кто-то считал, что я действовала заодно с мужем. Горожане даже не старались говорить тихо хотя бы при мне, обсуждая новый скандал.

Я постаралась не замечать этого, но щеки пылали. Как ни надеялась я, что отношение к палачу переменится, люди не желали меняться. Даже те, кто раньше относился ко мне без высокомерия, сейчас спешили отвернуться.

Но кое-кто поспешил не от меня, а ко мне. Я уже подходила к королевской тюрьме, когда дорогу мне преградил фьер Сморрет-младший. Последний раз я видела его на своей свадьбе, когда он наговорил гадостей. Вроде бы, не так давно, но Элайдж Сморрет показался мне призраком, вынырнувшим из далёкого прошлого. Он и выглядел, как призрак — бледный, глаза и волосы казались выцветшими, как после болезни. Может, он и в самом деле болел, а может, казался блеклым, потому что был одет в черное. Я припомнила, что тётушка упоминала о смерти фьеры Сморрет, матери Элайджа. Но убитым горем он точно не выглядел. Впрочем, наверное, я тоже не производила такого впечатления.

— Как ваши дела, Виоль? — спросил Сморрет напористо. — Вы куда-то спешите? Позвольте, провожу.

— Нет, благодарю, — твёрдо отказалась я. — Я вполне способна добраться сама. Здесь недалеко.

— И куда вы идёте?

— Недалеко, — повторила я, всё же постеснявшись сказать про тюрьму, но он сам догадался.

— Понятно, — произнес он с лёгким презрением. — Идёте проведать палача. Заботитесь об убийце сестры, Виоль? Траур вас не душит?

— А вас? — не спустила я ему.

— Я не предавал память матери, — мгновенно обозлился он.

— И я не предавала памяти сестры. Потому что мой муж — не убийца. А вы порочили свою бедную матушку при жизни, и вряд ли попросили у неё прощения перед смертью.

— Так он сумел убедить вас в своей невиновности? — в глазах Сморрета вспыхнули опасные огоньки, и я на всякий случай отступила, чтобы ему не вздумалось схватить меня, как в ночном майском лесу.

— Зачем убеждать в том, что я и так знаю?

— Знаете или верите? — уточнил он. — Где ваш палач был ночью, когда убили вашу сестру?

— Дома, — сказала я как можно увереннее. — И не называйте его так. У него есть имя и фамилия. Не желаете произносить их, достаточно говорить «ваш муж, госпожа ди Сартен».

— Меня передёргивает всякий раз, когда я вспоминаю, что он ваш муж, — признался Сморрет. — Но вы лжете, Виоль. Его не было дома.

— Прощайте, — резко сказала я, обошла его и ускорила шаг, не желая выслушивать очередные грязные сплетни.

Но Сморрет догнал меня и пошёл рядом, не отставая ни на шаг, и спросил, таинственно понизив голос:

— Разве вам не интересно, где ваш муж был в ту ночь, Виоль?

Я остановилась так резко, что он пробежал пару шагов уже без меня, но сразу вернулся.

— Если вам есть, что сказать — то говорите, фьер Сморрет, — потребовала я. — У меня мало времени, и я не хочу, чтобы нас видели вместе. Моему мужу это не понравится.

Было видно, как борются в нём желание помучить меня неизвестностью и желание огорошить тем, что он знает. Победило второе.

— В ту ночь я видел его, — сообщил он, задыхаясь от важности того, что говорил. — Здесь, в Сартене. Рядом с домом вашей сестры. После полуночи. А ведь фьеру Капрет убили именно в это время, не так ли?

— Вы лжёте, — сказала я ровно, но сердце пустилось в бешеную пляску. Рейнар ушёл от меня, примерно, в полночь. Я не смотрела на часы. И не выходила из спальни, поэтому не знаю, во сколько он уехал. И куда.

— Как легко вы меня обвинили во лжи, — Сморрет дёрнул углом рта. — Но я говорю правду. И даже могу поклясться в этом… на суде.

— Вас допрашивали? — тут я не смогла скрыть волнения, и он ухмыльнулся уже открыто.

— Не допрашивали. Я открылся только вам. И хотел спросить — надо ли мне… открыть то, что я знаю, другим?

— Что вы имеете в виду?

— Я мог бы заговорить, мог бы промолчать… — он посмотрел на меня многозначительно.

Я затравленно оглянулась по сторонам, улица была пустой, и нас никто не слышал. Теперь уже во мне боролись двоякие чувства. Я прекрасно понимала, чем обернуться для Рейнара показания Сморрета. Лжёт он или нет? Говорит правду или хочет навредить моему мужу? А Рейнар?.. Если Сморрет говорит правду, что он делал в Сартене ночью? Возможно, кто-то заболел?..

— Виоль, — напомнил о себе Сморрет, — ради вас я мог бы промолчать…

Он хотел взять меня за руку, но я отдёрнула её.

— Не прикасайтесь ко мне, Элайдж. И будете вы молчать или заговорите — пусть это останется на вашей совести. Я знаю, что мой муж невиновен, и когда всё выяснится, он выйдет на свободу. Пустите! — и я побежала по направлению к королевской тюрьме.

— Я говорю правду! — крикнул Сморрет мне вслед, но я не оглянулась.

Неважно, что скажут хоть тысяча Сморретов. Я должна обо всём спросить у Рейнара. И посмотреть ему в глаза. Теперь, когда Лилианы нет, мои сомнения сможет развеять только он. И если я почувствую ложь…

Боже, Виоль, как ты её почувствуешь? Ты что — обладаешь тайными знаниями королевских колдунов? Твой муж и твоя сестра столько времени водили тебя за нос, и ты ни о чём не подозревала…

— Виоль ди Сартен, — сказала я, когда окошечко на массивных воротах тюрьмы приоткрылось. — Вот мой пропуск.

— Ожидайте, — раздалось в ответ.

Да, я ничего не подозревала… Была слишком наивна, не замечала того, что надо было заметить… Лилиана надела красное платье, чтобы быть ярче всех на моей свадьбе… Лилиана говорила, что Рейнар занимается развратом… Лилиана сказала, что Рейнар бросит меня, когда наиграется…

Умом я понимала сомнения, но сердце не желало верить ничему против мужа. Пока это — не доказательства. Это только подозрения. Как говорил фьер Ламартеш: подозрения — это не обвинение.

Тем более, я давала клятву перед небесами, что буду рядом с мужем и в горе, и в радости. Кто, как не я, поверит ему? И если не буду верить я…

Дверь тюрьмы открылась, и пахнуло холодом и сыростью, хотя день был солнечным и тёплым.

— Заходите, ди Сартен, — приказал мрачный охранник. — Если что-то принесли заключённому, то оставляйте у входа.

Я принесла корзину, в которую сложила перемену белья, хлеб, сыр и вяленое мясо. Послушно поставив корзину у входа, я прошла следом за охранником под своды массивного каменного здания, спустилась по узким лестницам, прошла через сырой коридор, где глухо, как из-под земли слышались то ли стоны, то ли проклятия…

— У вас полчаса, — напомнил охранник, отыскивая на связке нужный ключ и отпирая одну из камер.

— Поняла вас, спасибо, — прошептала я, входя в полутьму через узкую низкую дверь.

Глаза не сразу привыкли к темноте, но я услышала голос Рейнара, шагнула вперёд и… налетела на решётку.

Камера была перегорожена толстой железной решёткой, сквозь прутья которой можно было только просунуть руку, и по одну сторону решётки была я, а по другую — Рейнар.

Он совсем не изменился, как я того боялась. Не похудел, не осунулся, и я сразу потянулась поцеловать его, насколько это было возможно сделать через металлические прутья.

— Как ты? — спросили мы одновременно, и одновременно рассмеялись.

Правда, я тут же заплакала, и Рейнар принялся вытирать с моего лица слёзы.

— Я принесла кое-что из одежды, немного еды… Тебе что-то ещё нужно?

— У меня всё есть, — ответил он и достал из-под рубашки серебряный медальон, который я ему подарила. — Главное — ты со мной, — Рейнар поцеловал медальон, а потом неловко поцеловал меня через решётку, — всё остальное — не страшно.

— Страшно, — не согласилась я принялась рассказывать последние новости — что живу у тёти с дядей, что меня допросили только один раз — даже не вызывая в королевскую сыскную гильдию, что конь Рейнара стоит у дяди в конюшне.

Рейнар слушал, не перебивая, но мне казалось, что он не слышал и половины.

— Ты меня простила? — спросил он, когда я замолчала. — За то, что не сказал про Лилиану?

— Ты был прав, — ответила я, взяв его за руку и крепко сжав, — всё в прошлом. Особенно теперь. Я верю тебе, не могу не верить, Рейнар. И это не твоя вина, это твоя прежняя жизнь, поэтому мне не за что тебя прощать. С тем же успехом я могу просить у тебя прощения за то, что танцевала на новогодних балах.

Он невесело усмехнулся.

— Понимаю, что ты промолчал, чтобы не тревожить меня, — торопливо сказала я. — Сначала я была обижена, но потом поняла, что ты поступил верно. Я не стала рассказывать об этом тёте и дяде… о тебе и Лилиане… Не хочу, чтобы они знали. Пусть для них Лил останется красивой, доброй, весёлой…

— Я промолчал не только поэтому, — сказал он, и я вопросительно на него посмотрела.

— Ты думаешь обо мне слишком хорошо, Виоль, — он наклонился и поцеловал мою руку, обжёг горячими губами ладонь, прижался щекой. — Да, сначала не хотел печалить тебя, но потом… боялся.

— Боялся? Чего же?

– Ты — ангел, я с самого начала знал, что недостоин тебя…

— Совсем не так, Рейнар… — взволнованно возразила я.

— Недостоин, — перебил он меня. — Честно говоря, я до сих пор боюсь, что это какая-то ошибка — наш брак. И что небеса заберут тебя так же, как подарили. Я боялся, что если ты узнаешь про меня и твою сестру — то счастье закончится. Потому что какая-то там фьера Алонсо — это одно, а родная сестра — совсем другое. Но теперь я боюсь, что ты оставишь меня из-за Лилианы уже по другой причине. Я правда не убивал её. Перчатки потерял в беседке, снял их и оставил где-то там. Когда вернулся на следующий день — их уже не было. Наверное, их забрала Лилиана, я тогда ушёл первым.

— Там был кто-то… — произнесла я, запинаясь. — Я сразу не вспомнила, Рейнар, но возле беседки был кто-то ещё. Я убежала, потому что зашумело в кустах, и твой конь заволновался.

— Ты видела кого-нибудь поблизости?

Но я отрицательно покачала головой. Я опять ничего не видела. Как в церкви, когда убили фьеру Томазину. Почему же я такая невнимательная?.. Ведь стоило задержаться на чуть-чуть…

— Послушай, Виоль, — Рейнар легко встряхнул меня, возвращая в реальность. — Очень тебя прошу — будь осторожнее. Не выходи из дома, не надо больше приходить сюда. Никому не доверяй, будь всё время с тётей и дядей. Я не говорил тебе, но тот, кого схватили по подозрению в убийствах женщин в прошлом году — он невиновен. Убийца на свободе. И я уверен, что именно он убил и твою сестру. Поклянись, что будешь сидеть дома.

— Куда я денусь? — невесело пошутила я и перешла к главному. — Сегодня мне встретился фьер Сморрет…

Рейнар нахмурился, но ничего не сказал.

— Он говорит, что видел тебя в ночь, когда убили Лилиану. Ты был в городе, возле её дома.

Затаив дыхание, я ждала ответа, но Рейнар молчал. И молчал очень уж долго.

— Ты был в городе? — повторила я, даже не в силах стоять спокойно. — Рейнар, ответь!

— Был, — коротко сказал он.

Значит, Сморрет не лгал… Я вцепилась в прутья решетки, теряя опору под ногами.

— Для чего ты приезжал сюда? Ты хотел увидеться с Лил?

— Нет.

— Ты можешь ответить?! — закричала я шёпотом, потому что в этот момент Рейнар злил до невозможности своим молчанием. — Он придёт и скажет это на суде!

— Я был в городе, мог проезжать мимо дома Капрета, — раздельно и медленно произнес муж, — но к твоей сестре это не имеет никакого отношения. Я не говорил с ней, не видел её в ту ночь и точно не убивал.

— Ты можешь сказать, где ты был?

— Нет, — резко ответил он, но тут же объяснился: — Это не моя тайна, Виоль. Я не могу тебе сказать, прости.

— Слишком часто просишь прощения, — сказала я с досадой, — и тут же снова скрываешь правду.

— Скрывать правду — не значит лгать.

— Замечательная отговорка!

— Но ты же мне веришь? — спросил он просто, и моя злость мгновенно улетучилась.

— Да, верю, — наши руки опять встретились и пальцы переплелись. Было обидно чувствовать Рейнара так близко и не иметь возможности обнять его по-настоящему, поцеловать, раствориться в его объятиях.

— Это главное. Чтобы ты верила.

— Что бы ни случилось, я верю тебе и буду с тобой, — зашептала я, прижимаясь лицом к решетке. — Если… если они не поверят тебе, я продам всё, подкуплю всех — и устрою тебе побег. Я спасу тебя…

— Не безумствуй, — Рейнар погладил меня по щеке. — Я не стану бежать. Я невиновен. Если я сбегу, это будет признанием вины. Всё закончится хорошо, не сомневайся. Так хочется тебя поцеловать, — прошептал он, просунув руку сквозь прутья решётки и лаская меня под плащом, — и не только поцеловать…

Но в коридоре уже раздавались шаги, и загремела связка ключей, и это означало, что время свидания закончилось.

Я шла домой, теперь совершенно не обращая внимания на косые взгляды и обидные слова. Всё будет хорошо. Рейнар убеждён в этом, и я должна в это верить, чтобы не подвести его. Ламартеш обязательно во всём разберётся. Рейнар невиновен, и его не могут наказать без вины. Если бы ещё этот упрямец не скрывал, где находился в ночь убийства…

Впервые после смерти Лилианы я уснула крепко и без кошмаров, а наутро дядя сообщил новость — невероятную, невозможную…

Ночью Рейнар сбежал из королевской тюрьмы. Ворота Сартена закрыты, выпускают только по именным пропускам, палач объявлен в розыск, и за его поимку живым или мёртвым назначена награда в двадцать сольеров.

Это был удар для меня. Я не знала, что и подумать. Может, они тайком казнили моего мужа и списали всё на побег? А может, Рейнар и в самом деле сбежал? Но почему? Ведь только накануне говорил, что это станет признанием вины…

Сразу после завтрака нам нанёс визит фьер Ламартеш. Он долго выспрашивал у меня подробности свидания с мужем и настоятельно уговаривал признаться, если мне известно, где прячется Рейнар.

Я отрицала всё, но втайне была рада — в любом случае, мой муж жив. А вот почему он сбежал…

После отъезда дознавателя, тётя и дядя тоже долго разговаривали со мной, призывая к благоразумию, а после к ним присоединился и фьер Капрет, заглянувший к нам перед тем, как отправиться на службу. В конце концов, я не выдержала этого тройного допроса.

— Думаете, я принесла ему кольцо-невидимку? Или спрятала напильник в рукаве? — произнесла я с вызовом. — Я знаю о том, где он, не больше чем вы.

Только тогда меня оставили в покое, я заперлась в своей комнате и не выходила до вечера.

Неужели, опять ложь? Я не хотела в это верить. Не могла поверить, что всё, сказанное вчера, было ложью, всего лишь игрой. Были какие-то причины… Рейнар не мог поступить так со мной…

Я забылась тяжелым сном, но даже в сновидениях не переставала искать мужа. Бродила по каким-то каменным лабиринтам, звала его, и вдруг он появился — я услышала, как он произносит моё имя и целует меня. Поцелуи были нежными, нетерпеливыми, и я ответила на них, боясь проснуться.

Но сон не проходил и становился всё реальнее, и я беспокойно открыла глаза. В свете ночной лампы я увидела своего мужа, который склонился надо мной и… продолжал целовать.

— Рейнар?! — ахнула я, пытаясь сесть в постели. — Откуда ты…

Он не позволил мне подняться, стягивая с одеяло.

— Ничего не говори, Виоль, — попросил он, — я уже не могу без тебя.

Но как можно было молчать?!

— Сказали, что ты сбежал! — я только сейчас заметила, что он забрался в мою постель уже голый, волосы были ещё влажными и пахли лавандовым мылом, а на лбу и груди блестели капли воды. Я стерла их ладонью, и Рейнар прижался ко мне всем телом, пытаясь поцеловать в губы, но я увернулась. — Где ты был? — продолжала расспрашивать я. — Как ты оказался здесь?

— Не спрашивай ни о чем, — он указательным пальцем коснулся моих губ, словно запечатывая все вопросы. — Так надо, Виоль.

— Ты ведь говорил, что побег — признание вины! — упрямо возразила я, но и сама уже загорелась от его близости. Не всё ли равно, что будет завтра, если сейчас он со мной? Рядом, в моей постели, и хочет моей любви. — Это опасно, — сдалась я, уступая его ласкам. — Тебя все ищут…Живым или мёртвым, Рейнар…

— Если ты не поцелуешь меня, тогда я точно умру, — он положил руку мне на колено, поднимая подол моей ночной рубашки. — Просто поцелуй, Виоль.

Разумеется, одним поцелуем не обошлось, и мы занялись любовью — стараясь не шуметь, замирая от каждого шороха, как настоящие преступники. Но в этом была своя прелесть, Рейнар словно сошёл с ума, набросившись на меня, как дикарь, а я совсем потеряла голову, отдавшись этой запретной страсти. Впрочем, почему — запретной? Мы муж и жена! И если люди решили разлучить нас, то это не мы нарушаем закон…

Движения Рейнара стали безудержными, он уже не сдерживал стонов, и я зажимала ему рот ладонью, чтобы не шумел. Он приходил в себя, целовал мою руку, продолжал любовную атаку и тут же снова забывал обо всём.

По счастью, мы никого не разбудили, и в доме по-прежнему было тихо.

Рейнар лежал рядом со мной, тяжело дыша и закрыв глаза, а я гладила его по плечу, позволив себе несколько безмятежных минут, Он накрыл мою руку своей и прижал ладонью к груди. Сердце у него билось порывисто и сильно, но постепенно стук его выравнивался.

— Только не говори, что ты сбежал, чтобы увидеться со мной, — сказала я. — Что происходит, Рейнар? Где ты прятался? К чему всё это?

— Так надо, — опять повторил он. — Я правда не мог тебя не увидеть. Это самое мучительное, Виоль, быть вдали от тебя.

Моя ночная рубашка оказалась на полу, и Рейнар снова целовал меня, подчиняя страсти, заставляя терять голову.

— Никому не говори, что видела меня, — шептал он, целуя всё жарче, — и никому не верь, Виоль.

— Тебе тоже не верить?

— Верь только мне…

Это была удивительная ночь. Я наслаждалась каждым мгновением близости с мужем, и он тоже тянулся ко мне, будто изнывал от жажды, а я утоляла её. Наверное, именно это и было нам сейчас нужно — почувствовать друг друга, стать одним целым, отбросив все сомнения, хотя бы на время вернувшись в те беззаботные дни, когда были только мы и наша любовь.

Перед самым рассветом, когда немилосердно клонило в сон, я заволновалась:

- Скоро рассветёт, Рейнар… Куда ты пойдёшь?

— Сейчас, две минуты… — ответил он сонным голосом, обняв меня и уткнувшись лицом мне в шею.

— Оставайся, тебя не станут здесь искать.

— Нет, надо идти, — пробормотал он и… не двинулся с места.

Я зевнула, давая себе слово, что не усну и разбужу мужа через полчаса, но не заметила, как задремала, и проснулась от громкого стука внизу. Кто-то стучал во входную дверь, будто собирался её выбить.

Мы с Рейнаром вскочили в одно мгновение. Муж выпрыгнул из постели, подбирая с пола брошенные штаны, рубашку, сапоги… Я не смогла найти свою ночную рубашку и набросила халат прямо на голове тело.

— Виоль! — муж метнулся ко мне и крепко поцеловал. — Всё будет хорошо, я обещаю!

Стук прекратился, и снизу раздались взволнованные голоса тёти и дяди.

— Пойду посмотрю, что там, — я вывернулась из объятий Рейнара и поспешила вниз, предварительно заперев свою комнату и зажав ключ в кулаке.

На первом этаже происходило настоящее столпотворение — гвардейцы короля бесцеремонно открывали все двери, перепугав Дебору, которая приняла их за разбойников и истошно кричала: «Помогите! Убивают!». Они совершенно не обращали внимания на возмущение дяди, который позабыл снять ночной колпак, и тётушки, которая без сил опустилась в кресло, схватившись за сердце.

А руководил всем этим организованным беспорядком… фьер Ламартеш.

— Проверьте в кухне, — командовал он, — не забудьте кладовую, — и тут он заметил меня, стоявшую на лестнице. — А, доброе утро, госпожа ди Сартен, — приветствовал он радушно, как гость, заглянувший на чашечку чая. — Где вы прячете своего мужа?

— О чем вы? — постаралась изобразить я удивление.

— Как вы смеете… — слабо начал дядя, но фьер Ламартеш проигнорировал его, пристально разглядывая меня.

— Что это вы так крепко сжимаете в кулаке? — спросил он. — Ключ? Ключ от вашей спальни, госпожа?

— Кто дал вам разрешение обыскивать наш дом? — спросила я с вызовом. — Потрудитесь отозвать солдат! Мы совсем недавно пережили такое горе, а вы…

— Мне не нужно ничье разрешение, — улыбаясь уголками губ ответил Ламартеш. — А вы, для убитой горем, имеете слишком цветущий вид. Будьте добры, позвольте нам осмотреть вашу комнату?

— С чего бы это? — я начала медленно подниматься по ступеням. — Вы не имеете права…

— Эй, не глупите, госпожа Виоль, — вкрадчиво попросил дознаватель. — Отдайте ключ.

— Виоль! — ахнула тётя, а дядя встал возле лестницы, преграждая гвардейцам дорогу.

Но я понимала, что они не остановят Ламартеша, поэтому рванула вверх по ступеням, на второй этаж.

— За ней! — послышался приказ королевского дознавателя, а потом слабые протесты дяди и топот сапог.

Гвардейцы во главе с дознавателем догнали меня почти сразу, и я не стала ждать — распахнула окно и швырнула ключ в сад, в самую середину клумбы с вьющимися розами.

— Как неразумно, — покачал головой дознаватель.

— Полезете отыскивать ключ сами? — спросила я, не скрывая злорадства.

— Нет, глупышка, — произнёс он сочувственно и приказал гвардейцам: — Ломайте двери.

Дверь вышибли в одно мгновение, и хотя я пыталась помешать, фьер Ламартеш схватил меня за плечо железной хваткой.

— Не бушуйте, госпожа ди Сартен, — посоветовал он. — Вы всё равно ничего не измените.

— Никого нет, фьер Ламартеш, — объявили гвардейцы, заглянув в комнату.

Нет! Рейнар успел сбежать!

Королевский дознаватель отпустил меня и сам прошел в комнату. Я заглянула следом за ним. Рейнара и в самом деле не было, только окно было приоткрыто.

— И к чему было это маленькое представление с ключом? — поинтересовался Ламартеш, проходя по моей спальне и заглядывая в каждый угол.

— Мне просто не понравилось, как бесцеремонно вы себя ведёте, — смело сказала я. — Теперь, может, оставите наш дом? Вы ведь убедились, что я не прячу мужа.

— То, что его нет, не значит, что его здесь не было, — задумчиво произнёс дознаватель и остановился перед моим тазом для умывания. — Как странно. Кувшин пустой, но по вам не скажешь, что вы успели умыться.

— Ночь была жаркой, — нашлась я с ответом. — Я умывалась ночью.

— Ах, вот в чём дело… — Ламартеш дошёл до кровати, на которой подушки и простыни были сбиты и скомканы, а одеяло свесилось до самого пола.

Если он сейчас приподнимет одеяло… Я почувствовала, что краснею, как рак. Но Ламартеш не притронулся к постели, только сказал:

— И спалось вам беспокойно.

— Это из-за жары.

— От ночной рубашки вы избавились тоже по причине жары? — учтиво поинтересовался он, выуживая из-под кровати мою рубашку и беззастенчиво её разглядывая.

— Как вам нравится рыться в чужом белье, — презрительно сказала я.

— А тут что? — дознаватель пошарил под кроватью и вытащил на свет… куртку Рейнара. — Не ваш размерчик, по-моему?

— Куртка моего мужа, — сказала я невозмутимо. — В этом доме много его вещей. Тётя Аликс приглашала нас пожить у неё, — мне даже не понадобилось врать, потому что тётушка приглашала пожить, а жили мы или нет — это уже второй вопрос.

— Тогда прошу прощения, — Ламартеш аккуратно повесил мою рубашку и куртку Рейнара на спинку кресла, и скомандовал гвардейцам: — Уходим, парни.

— Всего доброго, — сердито попрощалась я.

— Прощайте, — учтиво поклонился дознаватель. — Ещё раз извините, что побеспокоил.

Он и гвардейцы вышли, а я рухнула в кресло, сжимая виски. Что же это происходит? Когда это всё закончится? И где сейчас Рейнар?.. Повинуясь внезапному порыву, я подошла к умывальному тазу. Всё верно, воды в кувшине нет, Рейнар умылся, прежде чем лечь ко мне в постель. Но… моё мыло не пахло лавандой. Я пользовалась мятным мылом… А от мужа пахло лавандой…

И где он успел вымыться, позвольте узнать?

Когда я спустилась к завтраку, все ещё обсуждали утренний визит гвардейцев.

— Это возмутительно, — сказала тётя, поджимая губы. — Надо жаловаться королю на такой произвол.

— Я сегодня же подам жалобу, — пообещал дядя. — Фьер Ламартеш явно превышает должностные полномочия.

— А ты как, Виоль? — заботливо спросила тётя.

— Чуть не упала в обморок, — заверила я её. — Помогли только нюхательные соли.

Уже привычно заглянул фьер Капрет и, узнав о том, что произошло, пришёл в негодование. Он тут же пожелал помочь дяде подать жалобу на королевское имя, и даже предложил подвезти его до здания суда.

— Поедемте и вы, фьера Монжеро, — предложил он. — Вы выступите свидетелем, ваша подпись понадобится.

Он звал и меня, но я отказалась. Во-первых, я надеялась, что Рейнар снова даст о себе знать, а во-вторых, слова фьера Капрета натолкнули меня на одну мысль…

— Лучше останусь дома, — объяснила я. — Когда выхожу — на меня все смотрят, как на преступницу. Это так тяжело…

— Хорошо, оставайся, — тётя сочувственно погладила меня по голове. — Мы вернёмся быстро, ты не успеешь заскучать.

Но я и не собиралась скучать. Проводив их, я расположилась в своей комнате, вооружившись письменным прибором и пачкой тонкой бумаги, и принялась сочинять письмо королю. Если он изволил заглянуть на нашу с Рейнаром свадьбу, то должен помочь при несправедливом обвинении. Я исписала пять или шесть черновиков, прежде чем начала переписывать письмо начисто, и тут звякнул дверной колокольчик. Наверное, вернулись дядя с тётей. Я услышала, как Дебора вышла в прихожую, но не услышала голоса тёти или дяди.

— Кто там, Дебора? — крикнула я с порога своей комнаты.

— Никого! Наверное, мальчишки балуются, — сердито крикнула она из кухни.

Я вернулась к письму и сразу же посадила от рассеянности кляксу.

Вот незадача! Скомкав письмо, я бросила его в корзину для бумаг, взяла новый лист и начала старательно выводить слова: «Ваше Королевское Величество». Подняв голову, чтобы помакнуть перо в чернила, я обнаружила, что в комнате стоит фьер Капрет. От неожиданности я вздрогнула и благополучно посадила ещё одну кляксу.

— Я не слышала, как вы стучали, — сказала я строго, убирая перо.

Очередное письмо было испорчено, к тому же, присутствие фьера Капрета было вовсе ни к чему. Мне до сих пор было неприятно видеть его, хотя на фоне последних событий грехи мужа Лилианы заметно померкли.

— Наверное, я забыл постучаться, — произнёс он угрюмо.

В черном камзоле он походил на нахохлившегося ворона, и охотничья шляпа с козырьком, которую он только что снял, усиливала впечатление.

— Вы уже вернулись? — я встала, показывая, что желаю выпроводить его и комнаты. — Тётя и дядя написали жалобу?

— Их задержал фьер Ламартеш, — пояснил он. — Я приехал сообщить об этом.

— Что значит — задержал? — перепугалась я.

— Видимо, это связано с утренним инцидентом, — фьер Капрет помахал шапкой, подыскивая слова. — Но он заверил, что ничего страшного. Несколько вопросов — и всё.

— Фьер Ламартеш явно занимается не тем, чем надо, — сказала я себе, вспомнив слова Рейнара о том, что убийца фьеры Селены и фьеры Томазины до сих пор не найден. Как и убийца моей сестры.

— Он разыскивает вашего мужа, — подсказал фьер Капрет.

— Занимается не тем, чем надо!

— Да, вы правы, — согласился он. — С этой суетой вокруг палача все забыли о Лилиане. Вы хоть вспоминаете о ней?

— О чем вы?! — возмущённо заговорила я. — Лил — моя сестра и…

— А в письме на имя его величества вы собирались просить за неё?

Он сумел меня пристыдить, и я снова села, уставившись на кляксу на слове «Величество».

— Я постоянно вспоминаю о ней, — сказал фьер Капрет. — Я виноват перед ней. Когда она была рядом, я не ценил её, вёл себя, как свинья, особенно в последнее время.

— Прошу вас… — пробормотала я.

— Это правда. Как самая настоящая свинья. Я доставил ей много огорчений. И даже не смог попросить прощения, как её… не стало. И только потеряв её, я понял, как скучаю по ней.

Я взяла перо, размазывая кляксу по листу. Мой зять был прав. Мы все очень быстро позабыли о Лилиане. А что до меня, я даже не смогла как следует поплакать. Больше слёз пролила из-за живого мужа, чем по так страшно погибшей сестре.

— Мы никогда не забудем её, — сказала я глухо, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Я — точно не забуду, — откликнулся фьер Капрет эхом. — И наша самая главная задача — найти убийцу, чтобы душа Лил могла спать спокойно.

— Рейнар не убивал её, я знаю.

— Она была такая красивая, — он говорил будто сам с собой. — Никогда не видел женщины красивее. Но я был так невнимателен к ней. Мы все были к ней невнимательны…

Слёзы сами собой закапали на бумагу, и я уже не могла их сдерживать.

— Фьер Ламартеш просил, чтобы я привёз вас на допрос, — сказал фьер Капрет. — Он приехал бы сам, но не хочет жалоб со стороны вашей семьи. Моя коляска стоит в переулке, я натянул тент, чтобы на вас не слишком глазели…

— Да, спасибо, — прошептала я, вытирая глаза.

— Заедем на могилу Лил? — предложил он. — Я купил лилии, подарим их ей. Она будет рада увидеть нас.

— Да, конечно… — я дрожащей рукой чертила бездумные каракули. Он прав, я слишком быстро забыла о родной сестре. Я потеряла её, даже не выслушав. Не узнав, что заставило её поступить так со мной… Вряд ли она сделала это для собственного удовольствия. При всей желчности характера Лилиана не была злой. Я верила, что не была. Она была несчастна, а мы не замечали этого…

— Буду внизу, — фьер Капрет надел шляпу, превратившись в унылого ворона, и вышел, оставив меня одну.

Я не заставила его долго ждать и просто накинула плащ поверх утреннего платья. Мы вышли через внутренний двор, прошли через заднюю калитку и там, в переулке, действительно, стояла крытая коляска, запряженная какой-то невзрачной серой лошадью со спутанным и грязным хвостом.

В коляске лежал букет лилий, и я взяла его на колени, уткнувшись лицом в хрупкие белые цветы, пахнущие так тонко и нежно.

Фьер Капрет сел рядом, взял вожжи, и коляска покатила по улице.

Лилиану похоронили на одном из семи кладбищ Сартена — на самом старом и красивом, там был фамильный склеп Монжеро. Мы оставили коляску возле церкви, прошли узкой извилистой улочкой к Ливанским воротам и оказались на кладбище Хиллс-корт.

Старинные мавзолеи стояли в тени величественных ливанских кедров, охранявшись тишину последнего пристанища жителей Сартена. Статуи со скорбными ликами, увитые плющом, казались тенями прошлого — душами тех, кто был похоронен здесь сто, двести, пятьсот лет назад. Пройдя кедровую аллею, мы проплутали между поросшими травой холмами, на которых ещё были видны могильные плиты с полустертыми надписями. Потом начались одиночные склепы, а потом мы вышли к каменной часовне, за которой находилась усыпальница рода Монжеро.

Букет нёс фьер Капрет, но подойдя к склепу, он передал цветы мне и открыл туго повернувшуюся в петлях литую калитку.

Я опустилась на колени, смахнула с могильной плиты Лилиан засохшие цветы и положила лилии, погладив холодный камень.

— Надеюсь, вы любили её, — сказал Капрет, снимая шапку и кладя её на скамейку у стены.

— Очень, — ответила я, расправляя листья букета. — Мы были очень близки, пока она не переехала в Сартен. А когда я приехала сюда, она заботилась обо мне.

— Тогда ради её памяти — скажите, где прячется палач?

Я медленно подняла голову, посмотрев на него. Он стоял против входа в склеп, и свет бил ему в спину, превратив унылого ворона в черную зловещую фигуру.

— Но мне не известно, где он, — сказала я, выпрямляясь.

— Вы лжете, — сказал он ровно. — Палач был у вас этой ночью. Вам удалось обмануть Ламартеша, но меня вы не обманите.

— Зачем вы выспрашиваете о нём? По приказу фьера Ламартеша?

— По своему собственному желанию. Мне нужно знать, где прячется ваш палач, чтобы его убить.

— В сотый раз повторяю вам, что Рейнар — не убийца, — воскликнула я, но он не стал меня слушать.

— Нет сомнений, что это он, — отрезал фьер Капрет. — Вызвал её на свидание, а потом убил. Но так ей и надо, лживой гадине. Она обманула меня, говорила, что любит, а сама только и думала, что о своем «любимом Арре».

— Откуда вам известно, что она его так называла? — спросила я, чувствуя, как начинаю дрожать. Но вовсе не от холода могильных камней.

Гуго Капрет чуть повернул голову, свет упал на его лицо, и я увидела, усмешку, показавшуюся мне дьявольской.