Глава 46

И, прикрывши ножки тальмой,

Затряслась статс-дама: — «Ой,

«Сколь вы прытки, государь мой,

И — сколь дерзостны со мной!»

Князь ей что-то тут невнятно

Прошептал… И — стихло там!..

Ведь любовь весьма приятна –

Даже… даже для статс-дам!

Это было в придворной карете

С князем Павлом в былые года.

Это было при Елизавете

И не будет уж вновь — никогда!

Николай Агнивцев. «Князь Павел»

Света блуждала по лесу не особо долго, минут десять. Ничего интересного, к своему сожалению, не нашла, вглубь решила не заходить, остановилась на окруженной высокими деревьями полянке, привлекшей ее внимание красивым крупным ярко-оранжевым цветком. Цветок так и манил к себе, призывал взять в руки, принести домой, поставить в вазу. И Света не удержалась, подошла, понюхала. Пах цветок просто потрясающе нежный аромат жасмина, морской бриз, нотки цитруса — в голове Светы сразу всплыли рекламные буклеты, призывавшие купить тот или иной аромат в дорогущем бутике.

Света вдохнула еще раз, не колеблясь, сорвала цветок и довольно улыбнулась: вокруг сразу же запорхали бабочки и стрекозы, раздалось пение соловья, и Свете самой захотелось к нему присоединиться.

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег, на крутой, -

запела она первое, что пришло в голову.

Бабочки стали ярче, стрекозы — крупнее. Они налетели на Свету, стали щекотать ее, поселились в волосах и одежде, куда-то потащили.

Света захихикала, начала отбиваться, стараясь при этом удержать цветок и не сбиться с ритма.

«Катюша» скоро закончилась. Света вспомнила другую песню, которую также часто пели в ее семье за праздничным столом, и затянула заунывно:

Эх, дороги…

Пыль да туман,

Холода, тревоги

Да степной бурьян,

Знать не можешь

Доли своей,

Может, крылья сложишь

Посреди степей[1].

Одна из бабочек увеличилась почти до человеческих размеров, тяжело вздохнула и выдала:

— Роанорстаср норготр лорн!

— Как интересно, — заметила Света, прервавшись, — бабочка, а материшься, как мой муж, — она хихикнула, чувствуя, что хочет спать, — он так и не сказал, как это переводится… Глупая бабочка… Нельзя материться…

Голова тяжелела все больше, Света медленно уплывала в мир сновидений.

И опять ей приснились зеленые поля, те самые, густые, с травой по пояс. Она снова ходила босиком в этой траве, ожидая, пока появится дальний родственник Дария.

— Не скажу, — ухмыльнулся он, возникая из воздуха в тех латах, в которых Света его увидела первый раз, — насчет ругани у моего внука спрашивай.

Света фыркнула: и этот туда же. Все мешают ей самообразовываться.

— Что это за галюники были? Из-за цветка?

Старик кивнул.

— Как у тебя только получается находить постоянно себе приключения на все части тела, — насмешливо заявил он. — Лоркур — цветок редкий, не всем показывается. А ты едва в лес вошла и сразу его увидела. Не иначе, кому-то из богов скучно стало.

Дарий пообещал себе напиться, едва вернется во дворец.

— Бабочка, а материшься, как мой муж, — заплетающимся языком сообщила Лана, — он так и не сказал, как это переводится… Глупая бабочка… Нельзя материться…

К выпивке Дарий мысленно прибавил занятия в оружейном зале и пожалел, что поход по бабам отменяется.

Подхватив на руки Лану, уже без цветка в руках, он шагнул в заранее открытый портал. Кровать приняла свою хозяйку с распростертыми объятиями.

— Роанорстаср норготр лорн! — устало выдохнул Дарий и отправился в подвал, к тролльему самогону. Охота его больше не интересовала.

На этот раз он пил, сидя на табурете, в одиночестве и полной тишине. Самогон легко тек по пищеводу. Дарий лечил нервы и угрюмо думал, что пьяный до лекарей не дойдет. Значит, придется спать в подвале.

«Бабочка, а материшься», — вспомнил он Лану и снова от души выругался.

— Вот за какие грехи, а? — грустно вопросил он у пустоты.

— По бабам надо было меньше шляться и вести себя адекватно, — ответила пустота голосом Ланы. — Ты закусывать не пробовал?

— Допился, — мрачно решил Дарий. Жена спала наверху и появиться тут так быстро не смогла бы. Значит, пора было завязывать с алкоголем.

— Причем давно, — язвительно уведомил голос Ланы. И перед носом у Дария оказалась бутылка с мутным напитком. — Пей, алкаш. Ну!

Терять было нечего. Дарий взял на удивление материальную бутылку, отвинтил крышку, влил в себя жидкость и через пару секунд понял, что полностью протрезвел.

— Ты, — растерянно уточнил он у Ланы, стоявшей рядом с табуретом, — ты как сюда попала?

— Как и ты, ножками. По лестнице.

Лана смотрела с недовольством. Но не это удивило Дария. После видений, вызванных лоркуром, так быстро в себя не приходят.

— Что? Живая я. Материальная. И очень хочу прибить одного алкаша, — ворчливо откликнулась она. — Ты когда прекратишь все проблемы решать пьянками?

— Когда ты поумнеешь, — огрызнулся Дарий. — То есть никогда.

[1] Советская песня, написанная Анатолием Новиковым на стихи Льва Ошанина в 1945 году.