Глава 45

С князем Павлом сладу нету!

Comprenez vous, дело в том,

Что к статс-даме он в карету

Под сиденье влез тайком!

Не качайте головами!

Ведь беды особой нет,

Если было той статс-даме

Только… только 20 лет!..

Это было в придворной карете

С князем Павлом в былые года.

Это было при Елизавете

И не будет уж вновь — никогда!

Николай Агнивцев. «Князь Павел»

Через несколько минут женщины появились в поле зрения Дария. Сидя на своих найорах, они уже не визжали и не кричали, но настороженно посматривали в сторону Ланы и ехавшей рядом ее матери.

— Оригинально, — пробормотал Герман, рассматривая последнюю, — хотя сомневаюсь, что ее муж это оценит.

— Подумаешь, бородавки, — дернул плечом Дарий. Родственники давно его достали, и ему было все равно, как выглядит дражайшая теща. — Сойдут, ну, или Лана снимет, когда успокоится.

Сама Лана раскаявшейся не выглядела: ехала на найоре, выпрямив спину и поджав губы.

— Она меня достала, — спешившись, заявила в ответ на вопрос Дария. — Пятнадцать минут нудно читала нотации, как следует вести себя с мужем и родителями. В конце концов я не выдержала. Сказала, что голова разболелась. Она заявила, что я — лгунья, и она не узнает собственную дочь. Ну, я и пожелала ей на себе прочувствовать хотя бы половину того, что пережила Ланария. В общем, бородавки появились сами собой.

Дарий хмыкнул:

— На языке тоже?

— Там — в первую очередь. Она очень уж любит всех поучать.

Устав от поездки в окружении болтушек, Света первым делом забилась в шатер, поставленный специально для Лорда драконов, уселась на постеленный на земле толстый ворсистый ковер, обложилась подушками и котятами и хмуро уставилась перед собой. Настроение было испорчено. Матери она зла не желала, бородавки действительно появились, как кара небесная, а на Свету теперь косятся все придворные. Нашли пугало.

— Сволочи, — проворчала она, поглаживая котят, — сначала вытащили на эту дурацкую охоту, потом заставили слушать нудное умничание, а теперь смотрят, как на врага народа. Подумаешь, бородавки. Это не шрамы, которые годами не проходят.

Тоскливо вздохнув, Света потянулась за выставленными на ковре сладостями, взяла парочку засахаренных орешков, медленно прожевала их, задумчиво посмотрела на полы шатра. Охота только началась, народ развлекался, как умел: одни ускакали в лес за дичью, другие прилежно перемывали кости Свете и ее матери. Делать было абсолютно нечего.

— Пойти, что ли, в лесу погулять? — повернулась Света к лежавшим кверху пузом на ковре котятам. — Что? Скучно мне.

Недовольное фырканье дало ей понять, что идею не оценили. Но Света все же встала с ковра и решительно направилась наружу. Ей хотелось приключений, пусть и не особо опасных. Заскучать она успеет и во дворце, когда вернется.

Никем не замеченная, Света выскользнула из шатра и зашагала к опушке.

Лес встретил беглянку тишиной и покоем. Еле слышно шелестела листва над головой, под ногами, в траве, стрекотали то ли сверчки, то ли кузнечики, то ли неведомые Свете насекомые. Ни птиц, ни зверей. Никого. И ничего. Грибов и ягод не наблюдалось. Впрочем, Света об этом особо и не жалела.

Осмотревшись, она шагом прогуливавшегося бездельника направилась вглубь, куда-нибудь. Что-нибудь, да произойдет.

Привыкшая в этом мире к безнаказанности, она ничего не боялась. Есть же котята. Они всегда защитят.

Дарий давно уже спешился, отослал найора в лагерь, а сам ходил по лесу в поисках некрупной добычи. Крупная ему вряд ли попалась бы: не один он горел желанием продемонстрировать своей второй половине ловкость и умение добывать пропитание. Правда, Лана такой демонстрации не оценила бы. Но в данном случае дело было не в Лане и ее неприятии охоты, а в ущемленной гордости Дария. Как же так, он, известный среди драконов охотник, вернется в лагерь с пустыми руками. Да его засмеют! И сам он не сможет себе позволить подобного…

Дарий не додумал: отвлекла песня. Кто может петь в лесу, Дарий не знал, поющих животных здесь не водилось. Но зато Дарий прекрасно знал, кто может влипать в разные неприятности и находить приключения всегда и везде.

— Выпорю, — устало пообещал пространству Дарий, направляясь на голос, — вот вернусь во дворец и выпорю. Какого демона ее понесло в лес из лагеря?!

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег, на крутой, -

сообщала лесным жителям Лана. Голос оказался сильным, но при этом часто срывался.

Выходила, песню заводила

Про степного сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла[1].

Дарий появился на окруженной высокими белоствольными паринами полянке в середине второго куплета.

— Боги, за что? — привычно вопросил он, увидев, как Лана бережно прижимает к груди, будто великую драгоценность, лоркур, цветок крупный, яркий, красивый, но насылавший видения наяву.

[1] Поэт Михаил Исаковский.