Глава 35

— Добрый день, Селестия, — начальник гарнизона Борко стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его улыбка, утопающая в пышных усах, казалась натянутой. А форма, обычно безупречно выглаженная, сегодня была чуть помятой.

— И вам наилучших благ, — откликнулась я, подходя к калитке. Лёгкий ветерок играл прядями моих волос. — Вы по делу или мимоходом?

— Шутница вы, Селестия, — он замялся, окинув быстрым взглядом наш двор. — Дело денежное. Пригласите в дом, на улице как-то неудобно разговаривать.

— Проходите, — кивнула я. Как раз в этот момент Габриэль снял с ворот большой увесистый навесной замок. Мы завели привычку запирать дом, едва все вместе переступали за порог.

«Может, и правда собаку завести?» — невпопад  мелькнула мысль.

Войдя в горницу, Борко не сел, а принялся рассеянно похаживать, его взгляд скользил по полкам с сушёными травами, по глиняным горшкам и склянкам, не задерживаясь ни на чём.

— Нет, чай пить некогда, дела горят, — отмахнулся он на моё предложение. От него исходила лёгкая, но заметная нервозность.

— Выкладывайте, что случилось? — попросила я, прислонившись к притолоке.

— Селестия, не поверишь, вор завёлся у нас, — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Господин Корень просто безутешен. Кто-то ночью как тень проник в кладовую и вынес все лекарственные запасы. И ведь не просто вынес — сделал это тихо, чисто. Ни взлома, ни следов, ни шума. А гарнизону, сама понимаешь, без лекарств никак. Вот Элбрен, наш лекарь, список составил, — он протянул мне три листа бумаги, исписанных с двух сторон аккуратным, но мелким почерком. Бумага была испещрена названиями настоек, бальзамов и припарок.

Я пробежала глазами по списку:

— Подождите, но тут работы не на одну неделю! Да и у меня в запасах далеко не все эти травы есть. Может, вам в город обратиться? Вдруг у тамошних травников есть готовые снадобья…

— Селестия, подожди переживать! — перебил он, и в его голосе прозвучала настойчивость. — Самый лучший травник в округе — это ты! Корень упёрся: «Буду покупать только у Селестии. Ничто не сравнится с её микстурами!».

— Всё понимаю, — вздохнула я, — но лишь из одной магии микстуры не сварить. А в лес я одна не пойду. Там неспокойно, мне жених настрого запретил.

Борко рассмеялся, но смех его прозвучал глухо и неестественно.

— Ох уж этот Гер, дракон-перестраховщик! Да неужели я тебе охрану не выделю? Два, три… нет, четыре воина! Они и травы сами соберут, ты только покажешь, как те выглядят.

— Но… — я снова взглянула на длинный список, чувствуя, как на меня наваливается груз ответственности.

— Селестия, никаких «но»! — голос Борко стал твёрже, почти приказным. — Твоя помощь нам необходима. Мы хорошо заплатим. Охрана будет, ни одна ворона в лесу на тебя косо не посмотрит! Придумал же Гер… Неспокойно в горах, вот он там и ищет разбойников, а в лесу случаев нападения и похищения пока не было. Ну так что, договорились?

Что мне оставалось? Отказать гарнизону в помощи совесть не позволит.

— Договорились, — сдалась я, забирая бумаги. — Дней на пять у меня работы будет с тем, что есть. А дальше придётся идти в лес.

Борко что-то хотел добавить, открыл рот, но тут же сомкнул губы, словно поймав себя на какой-то мысли.

— Хорошо, — сдался он. — Через пять дней на рассвете у твоих ворот будут ждать пятеро сопровождающих.

Попрощавшись и оставив на столе звонкий аванс, начальник гарнизона почти выбежал из дома.

— Нервный какой-то, — тихо произнесла Пава, появляясь из-за занавески. Она стояла, прислушиваясь к чему-то незримому. — От него пахнет страхом и неуверенностью. А ещё… он лжёт. Но не пойму, в чём именно.

На следующее утро, к нашей общей радости, проснулся Чи-Чи. Ему пока не разрешали вставать, но он уже сидел в кресле, и его огромные глаза сияли счастьем, отражая наше общее облегчение. Все последующие дни я провела у котла и стола, готовя микстуры, отвары и мази. Воздух в доме стал густым и терпким, а стёкла окон то и дело запотевали от пара.

Бодрый Чи-Чи и полюбившаяся всем Пава неотлучно дежурили рядом, помогая кто словом, кто делом. Пава с удивительной точностью определяла готовность зелья, а Чи-Чи, не вставая с места, сортировал сухие травы. Питались мы в эти дни скудно, каша да рыба, за которой мальчишки ходили к реке. На приготовление чего-то более сложного просто не оставалось ни сил, ни времени.

— Соседка! — этот возглас мы услышали ближе к вечеру. На пороге снова стояла Мэгги, на этот раз с большой плетёной корзиной в руках, от которой шёл духмяный аромат. — Принимай оплату! Твои мальчики три дня снабжали меня отборной рыбой, а в оплату попросили пироги с картошкой да грибами.

От божественного аромата я невольно сглотнула слюну.

— Благодарю, Мэгги, — улыбнулась, протягивая руку. — Мы с радостью примем ваше угощение.

— Селестия, — соседка перешла на шёпот, — по деревне слухи ходят, что завтра ты в лес под охраной идёшь. Так ли это?

— Всё верно, — вздохнула я, не в силах скрыть усталость. — Последние дни меня так вымотали… Столько лекарств приготовила для гарнизона, но всё равно трав не хватило.

— Эх, везёт же тебе, Селестия, — неожиданно с завистью сказала Мэгги, но её глаза по-доброму улыбались. — Столько работы, денег поднакопишь и зиму спокойно переживёшь. Мой тебе совет: найми нескольких женщин для сбора трав. Им — доход, а тебе — помощь. Насушишь про запас, а зимой будет из чего зелья варить.

— Интересное предложение, Мэгги, спасибо, — искренне поблагодарила добрую соседку. — Обязательно им воспользуюсь.

Кто же мог подумать, что мои необдуманные слова будут восприняты как план к действию!

Не успели ранним утром за окном пропеть петухи, как меня разбудила Пава, мягко тряся за плечо.

— Вставай, Селестия. Завтракать пора, и пока прохладно, в лес идти самое время.

Дети, ворча и потирая сонные глаза, тоже поднялись. За утренним чаем, под щебетание проснувшихся за окном птиц, мы решили, что Пава и Чи-Чи останутся дома за главных. Лапку котяруса нужно было поберечь.

Собрав корзины и заплечные сумки, мы вышли за ворота и замерли в изумлении. Помимо пятерых суровых солдат в походной амуниции, у нашего забора толпились семь деревенских женщин в цветастых платках и простых холщовых платьях. Среди них, как заправский полководец, стояла Мэгги.

— Доброе утро, Селестия! — хором прокричали они.

Я перевела удивлённый, почти испуганный взгляд с солдат на женщин.

— Всем доброе утро, — сдавленно поздоровалась я в ответ. — А что… происходит?

— Как что? — всплеснула руками Мэгги. — Вчера вечером оббежала деревню, позвала всех, кто не на подённой работе, помочь нашей травнице собрать травы!

— А сколько платить-то будешь, Селестия?! — крикнула худая, как жердь, женщина с цепким взглядом, которую я знала как вечную ворчунью Линн.

Я растерялась.

— Я… я не знаю, — честно призналась.

— Как это не знаешь?! — возмутилась Линн, и вокруг поднялся недовольный гул. — Или ты нас, деревенских, обмануть решила? Работу дать, а потом грошами отблагодарить?

— Тише, соседушки, тише! — замахала руками Мэгги, вставая между мной и назревающим скандалом. — Селестия не знает, потому как никогда никого не нанимала! Она сама всегда всё собирала!

— А-а-а… — протянули женщины, и их лица прояснились.

— Так пусть платит как другие травники в округе, — предложила одна из пришедших.

— Уважаемые! — собралась я с духом. — Я узнаю расценки у господина Корня и всем заплачу по совести!

— Точно! — подхватила Мэгги. — Корень — мужик дельный, не обманет. А чтобы всё честно было, я сама с Селестией к нему схожу и всё выясню!

— Да, Мэгги, мы тебе доверяем! — заулыбались женщины. — Сходи за нас похлопочи. А мы уж тебя не забудем!

Вздохнув с облегчением, я согласилась.

— Но с одним условием, — добавила я, и все снова притихли. — Травы вы сушите у себя дома. А я принимать буду только чистые, хорошо просушенные, без сора и земли.

Против этого никто не стал возражать. И вот такой невероятно весёлой, шумной и пёстрой толпой — пятеро солдат, семь женщин, два драконёнка и я — мы двинулись к опушке леса.

Солдаты шли молча, скучающими взглядами окидывая наше шествие, а женщины вовсю переговаривались и смеялись. На опушке я остановилась, показала им первые, самые простые травы — душицу, зверобой, подорожник и несколько местных трав, что не росли на Земле.

Мы растянулись в неровную линию и, словно огромное живое сито, двинулись в зелёную, шумящую листвой чащу. Лес, обычно такой тихий и пугающий, в этот миг наполнился голосами и смехом.