Глава 37

— Неужели это наш последний день в лесу? — не скрывая радости, выдохнула я. — Я ужасно устала от этих ежедневных походов. Завтра наконец-то отдохну, а послезавтра примусь за варку микстур и мазей. Уж слишком много всего насобирали.

Чи-Чи уже вовсю бегал на здоровой ноге. Пава после каждодневного посещения заветного места ещё немного подросла и была похожа на девочку лет десяти-одиннадцати. Оказывается, она уже достигла своего обычного роста и возраста, и теперь ей оставалось лишь потихоньку расти. Дриады вырастают намного быстрее человеческих детей. И уже через год она станет девушкой лет восемнадцати.

В этот раз в лес я отправлялась без своих мальчиков и волшебных спутников. Поняв, что трав мы насобирали много, я разрешила Даниэлю и Габриэлю вновь пойти на реку. Пава же осталась дома, вызвавшись приготовить к нашему возвращению что-нибудь вкусненькое. Со мной шли лишь деревенские женщины и молчаливая угрюмая стража из гарнизона.

— Селестия, не грусти, — вдруг сказала Пава, словно уловив лёгкую тень на моём лице. Она подошла и обняла меня за талию, её тонкие пальцы сжались в кулачок на моём платье. — Ты о Гере беспокоишься? — её пронзительный зелёный взгляд был полон участия.

Я не стала отрицать.

— Очень, Павочка. Столько дней прошло, а от него ни единой весточки. Я понимаю, что задание важное и опасное… Но сердце не на месте. Так страшно за него. Каждый вечер я прислушиваюсь к шагам за дверью, надеясь, что это он.

— Драконы сильные существа, уверена, что всё обойдётся, Селестия, — Чи-Чи, поднялся на задние лапы и потёрся об меня головой. — Один из них запросто может справиться с десятком разбойников. Уверен, с ним всё в порядке, и он скоро вернётся.

— Спасибо вам, мои золотые, — я обняла котяруса и дриаду, чувствуя, как их тепло разгоняет мою тревогу. — Вы моё лучшее утешение.

Собравшись, я вышла за ворота. Женщины как всегда заливались весёлыми задорными песнями, их голоса сливались в единый жизнерадостный хор. Солдаты шли молча. Я на мгновение остановилась и обернулась, бросив последний взгляд на наш уютный, такой родной дом. Почему-то на сердце стало тревожно.

Солнце пробивалось сквозь густую листву, роняя на землю золотистые блики. Воздух был напоён терпким ароматом хвои, влажной земли и цветущих трав. Я с наслаждением вдохнула полной грудью, поднимая плетёную корзину, уже отяжелевшую от первых сборов.

Шло время. Мы углубились в чащу, и женщины, перекрикиваясь, рассредоточились среди деревьев. И вот, раздвигая заросли папоротника, я неожиданно увидела её — редкую траву с серебристыми, почти сияющими прожилками на листьях. Её изображение я совсем недавно видела в справочнике Чи-Чи! Это был невероятный успех, такая находка стоила целого дня поисков.

— Вот это удача! — воскликнула я, присев на корточки.

Аккуратно, с помощью маленького ножа, я срезала несколько стеблей. И тут заметила нечто странное — трава росла ровной, почти идеальной линией, словно её кто-то нарочно высадил по невидимой линейке.

— Уф-ф… — с лёгким стоном я выпрямилась, растирая затекшие колени. Оглядевшись, я с удивлением поняла, что вокруг никого нет. Даже песен женщин не было слышно.

— Ау-у! — крикнула я, и голос мой глухо пропал в гуще леса.

Спустя несколько секунд издалека донёсся ответный, едва слышный отклик: «Ау-у… Ау-у…».

Я улыбнулась, почувствовав облегчение, подняла корзину и сделала шаг в сторону голосов. Но не успела я сделать второго шага, как сзади раздался резкий свист ветра, и чудовищная обжигающая боль разлилась в затылке. Мир поплыл перед глазами, закружился и рухнул в бездну.

Сознание возвращалось ко мне медленно, сквозь густой туман и оглушительный гул в ушах. Голоса доносились будто сквозь толщу воды, искажённые и неясные.

— …Вяжи крепче, что ты возишься как сонная муха!

— Да что её вязать? Она ещё не скоро очнётся, я ж тебе говорил — удар рассчитал…

Боль в голове была невыносимой, пульсирующей. Я слабо застонала, пытаясь заставить веки подняться.

— Я что тебе говорил? Вяжи! А ты упирался: «Не надо». Вон, полюбуйся — уже приходит в себя.

— Цыц! — прорычал чей-то низкий грубый голос, и я почувствовала, как моё тело приподняли. — Взяли и понесли. А ты, травница, — внезапно чья-то сильная мозолистая рука вцепилась в мои волосы и дёрнула голову назад, — только посмей пикнуть, кляп в рот запихну, поняла?

Глаза мои наконец подчинились, но я не увидела ничего, кроме непроглядной темноты. На глаза и на рот уже наложили плотные повязки.

Меня несли на руках, довольно аккуратно, не через плечо, как обычно носят добычу или мешки, а на руках, словно ребёнка или что-то хрупкое. Время от времени я чувствовала, как перехожу из одних рук в другие, похитители, видимо, уставали. Я то проваливалась обратно в забытье, то снова приходила в себя, каждый раз мучаясь от боли в голове. Сколько мы шли — было невозможно понять.

Окончательно я очнулась уже в помещении. Повязки с глаз и рта исчезли. Я лежала на узкой жёсткой кровати в небольшой, слабо освещённой комнате с грубыми деревянными стенами. Одна нога была туго привязана верёвкой каким-то хитрым морским узлом к массивной ножке кровати.

— Очнулась, Селестия?

Я вздрогнула и уставилась на говорившую. В полумгле комнаты стояла знакомая старуха — та самая, что приходила ко мне с Эбигейл.

— Где я? — мой голос прозвучал хрипло и громко. — Почему вы меня похитили? Неужели вашей хозяйке что-то не понравилось, и она решила так по-воровски отомстить? Это же беззаконие!

— Не кричи, — старуха поморщилась. — Ты тут как раз потому, что всё очень даже понравилось, травница. Всё у тебя получилось на славу. Пей, — она сунула мне в руки глиняную кружку с тёплым отваром.

Я с подозрением посмотрела на мутноватую жидкость. Горло пересохло и саднило, но страх был сильнее.

— Что это? — спросила я, стараясь говорить твёрже.

— Чай, обычный чай! Пей, говорю! — она нетерпеливо подтолкнула мою руку, и несколько капель обжигающей жидкости пролилось на моё платье, оставив тёмные пятна.

Сдавшись, я сделала несколько мелких глотков. На вкус это и впрямь был обычный травяной чай, горьковатый и терпкий.

— Если всё понравилось, — начала я снова, ставя кружку на рядом стоящую табуретку, — то почему я здесь, словно преступница?

— Вот же неугомонная, — проворчала старуха, направляясь к двери. — Придёт Гарольд — всё пояснит. А пока — сиди смирно и не делай глупостей.

Дверь захлопнулась, и я услышала щелчок замка. Имя «Гарольд» ничего мне не говорило. Я осталась одна в тишине странной комнаты, с болью в голове и леденящим душу вопросом: что им от меня нужно?