20

— Как вы понимаете, мы настроены выдвинуть молодого, шагающего со временим человека, который близок, как к молодежи, так и к пожилым людям. Думаю, Игорь Николаевич, вы справитесь со своей задачей, тем более рядом с вами такая очаровательная жена, ваш тыл. Вы всегда были для многих примером идеальной крепкой семьи, — Евгений Павлович, действующий президент, устремляет на меня восторженный взгляд светло-голубых глаз. Я заученно растягиваю губы в приветливой улыбке, осторожно подношу чашку с чаем к губам.

— Это честь для меня, Евгений Павлович, — Игорь улыбается в своей скупой манере, но глаза горят. Горят торжеством.

Он добился своего, он шел к этому предложение пять лет. Именно пять лет назад он заявил мне, что хочет служить своей родине на самом высоком посту. Мне после вторых родов, которые дались очень тяжело, его слова показались незначительными. Я эмоционально была заблокирована. Поэтому ни рождение сына, ни планы Игоря, ни даже успешное выступление Кати на театральной сцене вместе с известными артистами и многие другие события, — ничто меня не трогало. Катей занималась Ольга Ивановна. Толиком — мама, иногда подключалась и я. Игорь полностью принадлежал работе, я его чаще по телевизору стала видеть, чем дома. Я была похожа на рыбку в аквариуме, жила в своем узком мирке, не стремясь ни в какие морские иль речные глубины. Рита заметила, что со мною стало жутко скучно, я на все предсказуемо реагировала.

— Игорь, — Евгений Павлович, убрав в своем обращении отчество мужа, видимо решил перейти на дружеский формат беседы. — у тебя очень красивая жена! Я вот любуюсь ею и глаз радуется!

На меня смотрят две пары светлых глаз. Светло-голубые действительно смотрят на меня в немом восхищении. Серые слегка удивленно, кажется Игорь не думал, что я могу кому-то нравится. Мне даже приятно, что такой человек, как наш президент, может испытывать ко мне симпатию, смотреть на меня мужским взглядом.

— Да, она у меня красивая, — тихо подтверждает Игорь. Наши глаза скрещиваются, я улыбаюсь ему. Три года меня натаскивали в этике, в манере поведения, в умении контролировать свои эмоции на лице.

— Ревнуешь, наверное, к каждому столбу! — Евгений Павлович смеется, — Я свою жену ревновал до безумия. Она у меня что сейчас, что тогда красотка!

— Вы только что сказали, что моя жена красивая, — со смешком поддевает Игорь президента.

— Красивая, не отрицаю, но чужая, ею любоваться можно издалека. Своя родная, близкая, пригреет и приголубит. Кто если не она, родная жена, будет стоять за твоей спиной, когда весь мир ополчится против тебя. Я иногда думаю, какая она у меня сильная, столько лет рядом, терпит мое отсутствие дома, присутствие любовницы… — я давлюсь чаем, поспешно беру салфетку, быстро бросаю вопросительный взгляд в сторону Игоря. Он не удивлен.

— Все в порядке, Татьяна? — Евгений Павлович с беспокойством приподнимается, я качаю головой. — Что ж вы такая впечатлительная, вам тоже предстоит смириться с постоянным присутствием любовницы.

— Любовницы? — ошеломленно переспрашиваю. Президент смеется, широко улыбается.

— Игорь, как так? Неужели твоя жена не в курсе про твою любовницу? — глава государства веселится, муж мой ноль реакции, а я гадай — всерьез или в шутку идет речь о любовнице.

— Мы говорим о работе, а то не дай бог, еще подумаете, что у нас в администрации ходят пышногрудые блондинки.

Я облегченно выдыхаю. Странно, что вообще задержала дыхание. Мне по идеи должно быть ровно. Мужчины заговаривают о политике, мне становится совершенно скучно, но с наклеенной улыбкой сижу за столом.

В марте выборы. Во всю идет агитация разных кандидатов, по телевизору крутят разные ролики, берут много интервью. Слуги народа должны быть ближе к народу. Я никогда в жизни не говорила так много и заученно. Мое слово проверяли и перепроверяли. Мой образ на каждый выход проходил строгую цензуру, странно, чаще всего одобряли. Возможно, потому что я стала увлекаться подбором одежды, составлять свой гардероб из нескольких вещей, которые могут сочетаться друг с другом и по отдельности. Я чувствовала, что занимаюсь своим делом. Когда Толик родился, стала вести блог в Инстаграмме, через полгода меня пригласил один модный журнал вести рубрику по составлению образов для различных случаев жизни. Меня это так все втянуло, что вызвала маму из нашей провинции в столицу, чтобы не нанимать няньку сыну, не видеть в доме посторонних людей после работы.

Игорь спокойно отреагировал на мою работу, уверена, что для него всю информацию о журнале собрали. Видимо, все устроило, потому что как-то обмолвился, что рад за меня. Я тогда просто кивнула головой, и мы разъехались в разные стороны: он в очередную командировку, я в редакцию.

— Думаю, что у нас в стране теперь будут все равняться на Первую леди. Кстати, Татьяна, моя старшая дочь очень любит читать ваши статьи по стилю. Молодец тот человек, кто придумал Инстаграмм, иначе бы никто так и не научил бы красиво одеваться по доступным ценам. У вас очень тонкий вкус.

— Благодарю! — впервые за вечер я улыбаюсь от души, не смотрю в сторону Игоря. — Мне приятно знать, что мой труд не зря. На самом деле любая женщина может стать красавицей, не стесняться своей фигуры, главное грамотно подобрать базу и научиться сочетать одежду между собой и украшения. Научиться чувствовать себя гармонично в красивой одежде и ничего не стесняться. Ведь у нас в стране много закомплексованных женщин, которые считают, что лучше быть серой мышкой, все равно они никому не интересны, кроме своего мужа и узкого круга людей.

— Я с вами абсолютно согласен. Знаете, все же женщина — это своего рода лицо семьи. Если ее глаза сияют, она чувствует себя любимой, она красива, она улыбается и смеется — значит все в семье хорошо. Игорь, — Евгений Павлович поворачивается к Игорю, который задумчиво помалкивает и смотрит на меня из-под густых ресниц. — Делай ставку на семью. Нужно буквально перед выборами дать большое интервью, устроить фотосессию с семьей. И на каждом выступлении появляйся с женой, по возможности с детьми. Будьте как Кембриджские.

— Мы не в Великобритании, Евгений Павлович, — поджимает недовольно губы, — я не собираюсь на публику выставлять свою личную жизнь! Как-то раньше справлялись без этого, что сейчас изменилось?

— Время! Сейчас многие сидят в социальных сетях, на ютубе, общаются через различные чаты, каналы.

— Я не согласен!

— Ты хочешь быть президентом? — смотрю на Игоря, как он стискивает зубы, прикусывает нижнюю губу. Евгений Павлович уже не был милой душкой, смотрел жестко и требовательно. Игорь кивает головой.

— Тогда делай, что тебе говорят.

***

Дома тихо. Дети у Ольги Ивановны, мама на несколько дней уехала в родной город. Снимаю сапоги, пальто уже повесила, иду в спальню, вынимая шпильки из волос. Игорь следует за мною.

Расстегиваю молнию сбоку на платье, чувствую спиной жгучий взгляд, от которого привычно покрываюсь мурашками, а низ живота наполняется предвкушением.

— Ты действительно стала реже улыбаться.

— Правда? — оборачиваюсь к Игорю, кладу платье на кресло, в одном нижнем белье идут к своему «женскому» столику. В зеркале замечаю силуэт Игоря, вытаскивающего рубашку из брюк.

— Почему?

— Почему? — встречаюсь с ним глазами, неопределенно передергиваю плечами, снимая сережки. — Не знаю. Как-то не замечала за собою, что реже стала улыбаться.

— Со мною реже стала улыбаться. Не приклеенной улыбкой, а настоящей.

— А ты, когда последний раз улыбался мне по-настоящему? — встаю со стула, иду мимо Игоря, он хватает меня за руку и прижимает к себе. Вскидываю подбородок, урывками дышу. Волнует, как первый раз. И дрожу в его руках, не в силах унять и скрыть эту дрожь. Он всего лишь смотрит на меня своим темными глазами, пробуждая во мне порочное, отравленное и главное грязное желание ему отдаться. Губы пересыхают, и я их облизываю языком, а он следит за ним с тяжёлым дыханием.

— Ты, правда, красива. Безбожно красива, чертовски притягательна.

— Завтра наступит потепление? — иронично улыбаюсь, кладу ладони ему на грудь.

— Почему?

— Потому что за все годы брака, ты редко говорил мне, что я красива.

— Мое упущение, — проводит рукой по волосам, что-то меняется в его взгляде, а я не могу понять что. — Наверное, я много чего упустил.

— Не знаю, — пожимаю плечами, напрягаясь от его прикосновений к плечам. — Смотря, что ты имеешь в виду.

Его рука обхватывает меня за горло, большой палец оглаживает линию подбородка, нижнюю губу, оттягивает ее вниз.

— Ты с каждым годом становишься красивее, — склоняет голову набок, рассматривает мои губы. — Каждый год я думаю, ты мое наказание или награда… — проталкивает палец в рот, облизываю его, прикусываю подушечку, Игорь шумно выдыхает.

— Хочу тебя… тебя, блядь, — убирает руку с моего рта, перемещает ее на шею и целует. Хватаюсь за его плечи, языки переплетаются, кусаю за губу, рычит. Свободной рукой мнет мою задницу, оглаживает ее и тут же опять сжимает. Он хочет, в этом сомневаться не приходится, ширинка брюк трещит по швам. Оглаживаю его член сквозь ткань, медленно поднимаясь к пряжке ремня. Перехватывает мою руку, отстраняется.

— Хочу… — и чего бы он там не хотел, я выполню «хочу». Понимаю его без пояснений. Разворачиваюсь к нему спиной, опираюсь руками об комод, широко расставив ноги. Задерживаю дыхание, когда широкая ладонь ложится мне на поясницу, но вместо нажима, скользит по спине.

— У тебя нежная кожа, — целует между лопатками, а я непонимающе смотрю в стену. Что с ним? Я пугаюсь его нежности в голосе, потому что не знаю, как на нее реагировать.

Прижимается к моим бедрам, обхватывает ладонями груди, круговыми движениями ласкает их. Прикусив мочку ушка, посасывает ее, продолжает меня всю гладит, словно вновь знакомился с моим телом. Давненько такого не было, последнее время секс получался между нами больше механический, лишенный чувственности.

— Раздень меня, — просит, не приказывает, а именно просит. Неуверенно поворачиваюсь, с опаской смотрю на его лицо, поднимаю руки к вороту рубашки. Не спеша расстегиваю каждую пуговку, смотря на прозрачные кругляшки. Нервничаю под пристальным взглядом серых глаз.

Смотрю на его смуглую от природы кожу, прижимаюсь губами к ямке между косточками ключицы, пробую языком. Оставляю россыпь быстрых поцелуев на груди, медленно опускаясь вниз, но удерживает за предплечья. Вопросительно вскидываю глаза вверх.

— Поцелуй меня.

— Поцеловать?

— Да.

Совсем потеряв понимание, чего он от меня хочет, выпрямляюсь и привстаю на носочки, прижимаюсь к его сомкнутым губам. Осторожно целую уголок, провожу языком, Игорь приоткрывает рот, приглашая меня действовать более смелее. Пока я робко, как девятиклассница при первом поцелуе, целую, его пальцы, едва касаясь кожи спины, вырисовывали какие-то одному ему известные рисунки.

— Ты хочешь меня? — спрашивает мне в губы. Я отстраняюсь, хмурюсь.

— Почему ты вдруг стал спрашивать?

— Так сложно ответить? Только правду.

— Хочу, — уверенно заявляю, зная, что едва его рука окажется между ног, все потеряет для меня значение.

— Здесь меня хочешь? — кладет ладонь на левую грудь, чуть смещаясь к середине, где бьется мое сердце. Смотрю ему в глаза, в которых мечутся незнакомые мне тени из угла в угол.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты меня любила.

— Что? — нервно смеюсь, — Не поздновато хватился? — с интересом рассматриваю его напряженное лицо.

— Полюби сначала тело, а потом и душу.

— А ты? Будешь всего лишь потреблять, ничего не давая взамен?

— Я тоже хочу, Таня, полюбить. Тело люблю, придет черед и твоей души. Возможно, в прошлом вел себя не совсем правильно, издержки профессии и большие амбиции. Но я тебе благодарен, что рядом, несмотря ни на что.

— Меня напрягают твои откровения, жду подвоха.

— Подвоха нет. Когда я стану президентом, хочу иметь за своей спиной жену, которая останется со мной, даже если весь мир будет против меня. Я прошу невозможного?

— Мне нужно время…

— Хорошо, — целует меня в нос, убирает мои руки с груди, отворачивается.

Удивленно поднимаю брови, наблюдая, как Игорь покидает спальню, оставляет меня одну. Провожу ладонью по лбу, оглядываю нашу комнату растерянным взглядом. Странные вещи происходят, я не чувствую, что Игорь солгал или играл со мною. Нет, он действительно сейчас был со мною как никогда откровенен.

Принимаю душ, переодеваюсь в шелковую пижаму: рубашку и штаны. Ложусь на кровать и жду, что Игорь вернется. Жду десять минут, двадцать. Сна ни в одном глаза. Иду на кухню. Игорь сидит за столом, перед ним стоит бутылка конька и наполненный стакан.

— Тебе завтра рано вставать. Пойдем спать, — убираю коньяк в шкафчик, где у нас стоят бутылки с алкоголем. Он выпивает залпом напиток, морщится, прячет лицо в ладонях. Я смотрю на его напряженные плечи, на слегка длинноватые волосы сзади, поддаюсь порыву, обнимаю его за шею. Он пахнет собою с остатками своего парфюма. Забытые бабочки оживают в животе, ворохом устремляются вверх, к груди. Игорь поворачивает голову, на секунду встречаюсь с ним глазами, склоняюсь к губам. Целую нежно, трепетно, позволяю себе вообразить, что люблю его. Представила, что между нами нет недопонимания, которое тянется из года в год, представила, что люблю его с первого поцелуя, от которого подкашиваются ноги и шумит в голове.

Он обнимает меня, отодвигается и усаживает к себе на колени. Поцелуй не прерывается, наши руки хаотично двигаются по телу друг друга. Я скребусь ногтями по его плечам под рубашкой, он сжимает мои груди под пижамной рубашкой. Игорь не спешит, осторожничает, он вообще себя ведет как-то не свойственно себе.

— Пойдем в спальню, — шепчу, прерывая наш поцелуй. Я встаю, беру его за руку и веду, периодический оглядываясь через плечо. Во мне какой-то азарт, подстегиваемый скупой улыбкой Игоря.

Закрываем дверь, привычка, выработанная годами, дети могли иногда утречком ворваться в спальню. Обнимаю его за шею, сама прижимаюсь к губам, оттягивая его голову чуток назад за волосы. Он позволяет. Стягиваю рубашку с его плеч, она падает на пол. Отрываюсь от его губ для того, чтобы расстегнуть ремень, пуговицу, дернуть собачку на молнии брюк. Жадно слежу, как Игорь стягивает с себя брюки, оставаясь в одних боксерах.

— Это тоже, — киваю на последнюю часть одежды.

— А ты?

— Раздень меня! — с вызовом смотрю на него, вплотную подходит.

Приходится прикусить губу, Игорь устраивает мне настоящую пытку, он, расстегивая каждую пуговицу, оглаживает пальцами обнаженный участок кожи. Когда рубашка была полностью расстегнута, я уже изнывала желанием почувствовать член Игоря в себе. Но на рубашке моя пытка не закончилась, штаны так же медленно тянули вниз, покрывая легкими поцелуями мои бедра, ноги, гладил мои щиколотки.

Перехватывает дыхание, ощутив его язык между ног, руками удерживает меня за бедра, а я пальцами путаюсь в его волосах, то прижимаю, то оттягиваю назад. Ноги все же подгибаются, я глухо стону, плечи Игоря становятся мне опорой, хватают ртом воздух. Первый оргазм выбивает меня из колеи. Он не снес волной мое сознание, но принес с собою ощущение надвигающегося урагана.

Падаю поперек кровати, Игорь ложится сверху, перебирает мои волосы, никуда не спешит, все еще покрывает поцелуя лицо, шею, плечи.

— Игорь…

— Что?

— Возьми меня! — прошу чуть ли не со всхлипом, подаюсь вперед. Первый толчок будто девственница под ним лежит, аккуратный и не глубокий.

— Глубже! — тихо командую, закидывая ноги ему на талию. — Да… — блаженно выдыхаю, ощутив мощные движения бедер. Скребусь, царапаю его спину, выгибаюсь, двигаюсь навстречу. Кричу, мой крик перехватывают жесткими губами, продолжая все выше и выше возносить иль глубже и глубже погружать в пучину. Я смотрю в серые глаза, смотрю пристально, внимательно. Проскальзывает нежность в обминку с каким-то неизвестным мне чувством, которого я никогда в нем не видела. Пытаюсь уловить эту новинку, позже проанализировать, но Игорь прикрывает глаза, замирает с тихим шипением.

Этот секс не такой, как раньше. Он не отстраняется, не уходит, не ложится рядом, он все еще во мне, уткнувшись лицом мне в плечо, опираясь на свои согнутые руки. Целует мою соленую кожу. Я не дышу, боюсь даже пошевелиться, спугнуть эту взаимную тишину, единство.

— Ты как? — приподнимается и перекатывается на спину рядом.

— Живу. Дышу.

— И все? — поворачиваю голову в сторону Игоря, он, закинув руку под голову, смотрит на меня.

— Ты сегодня необычайно странный. Заставляешь беспокоиться.

— На ужине с Евгением Павловичем я внезапно понял, что в погоне за властью, кое-что забыл в своей жизни. Мне сложно признавать свои ошибки, но кажется, я был не прав по отношению к тебе. Я все эти годы думал прежде всего о себе, вынуждая тебя и детей прогибаться под свои потребности, планы. Я не знаю, как исправлять ситуацию и можно ли ее исправить, но я хочу семью, Тань, — сглатывает, прячет свои глаза за ресницами. — Хочу не просто формальностей и обязательств, а семью… Не знаю, как объяснить.

— Ты хочешь, возвращаясь с работы, чувствовать запах блинов, липкие ладошки на своей шее, нежный поцелуй в губы?

— Да. Хочу этого.

— Чтобы что-то получать, Игорь, надо что-то отдавать.

— Я готов пробовать. Дома. В кругу семьи. Я не буду няшкой на публике, но дома…

— Я услышала тебя, Игорь, — ложусь на бок, протягиваю руку к его щеке. Секунду он смотрит на меня беззащитным, потерянным взглядом, моргает и вновь уже уверен в себе, тянет губы в подобие в улыбке.

— Давай попробуем. Вдруг из этого что-то получится, — сердце делает удар с надеждой. Первый вздох с надеждой. Первая улыбка друг другу с надеждой. Надежда на лучшее между нами.