37

— Игорь Николаевич, вы не первый день в политике, может все-таки будем придерживаться протокола? — на нас недовольно смотрит организатор вечера, посвященный Дню матери. Игорь смотрит без тени улыбки, слегка задрав подбородок.

— А что такого случится, если моя жена будет идти рядом, а не сзади? Я бы вообще выдвинул ее вперед, — его спокойствие обманчиво, поджатые губы выдают его раздражение. Я опускаю голову, чтобы скрыть свою довольную улыбку.

С момента аварии прошло не много времени. Дети вернулись в Англию, мама вернулась к себе домой. Пару раз приезжала свекровь. Игорь стал часто мозолить мне глаза. Вроде не специально, но его в моей жизни внезапно стало слишком много. Утром всегда садился со мною завтракать. Обменяемся формальными фразами и молчим. Я кожей чувствовала его взгляды, изучающие меня. Игорь умудрялся появляться дома до того, как уходила к себе в комнату спать. Разговаривали друг с другом только о детях, немного о расписании мероприятий, совсем избегали тему наших с ним отношений.

Многие бы обиженные жены ждали от мужей украшения, путевки в теплые страны или шоппинг-тур в Европу, я ждала, ставшей ритуалом, ночные сладости. В моей спальни на тумбочке возле кровати меня всегда ожидала какая-та вкусняшка. Мелочь, а приятно.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему, — послушно соглашается организатор, всем видом показывая, что эту идею не поддерживает. Он оставляет нас одних. Через пять минут мы должны вдвоем появиться в зале, где за накрытыми столами в стенах Кремля ждали нас многодетные мамы со всей России.

— Зачем нарушать протокол?

— Я хочу, чтобы ты шла рядом со мной.

— Раньше, как-то ты на такие мелочи не обращал внимания.

— Это было раньше.

— А что изменилось сейчас? — приподнимаю бровь, поправляя на руке браслет. Игорь сначала опускает глаза, потом резко их вскидывает и смотрит в упор. От этого пристального взгляда меня пробирает озноб, передергиваю плечами.

— Я был неправ, — странная фраза заставляет меня пристально в него всмотреться. — Во всем неправ. И это осознал совсем недавно. Я настолько привык, что ты всегда рядом, поддерживаешь меня, что мне физически плохо от одной мысли тебя потерять.

Услышь эти слова год назад, я бы плакала от счастья. Сейчас во мне какой-то ступор. Понимаю насколько трудно ему дается это признание, а ничего не чувствую. Не потому что стала внезапно к нему равнодушной, а потому что все чувства перегорели и пустота во мне еще ничем не заполнена.

Молчу, потому что не знаю, что ему сказать. Игорь расценивает это, как нежелание разговаривать с ним на эту тему. И он почти прав, выбрал не очень удачное место и время.

Открывает рот, что-то хочет добавить к сказанному, но к нам подходит организатор и просит приготовится к выходу. Игорь кивает головой, стискивает зубы, бросает на меня вопросительный взгляд.

— Потом. Мы обязательно поговорим об этом, — ободряюще ему улыбаюсь, он тянет губы в подобие улыбки, опустив глаза. Его рука дергается в мою сторону, но осаждает себя. По протоколу не положено держаться за руки на официальном мероприятии. Хватит того, что он пропускает меня вперед, и в зал первая вхожу я, потом он.

Все проходит почти душевно, как в доброй компании. Дети бегают по залу, женщины улыбаются, некоторые откровенно строят мужу глаза, он не ведется, но вежлив. Игоря уважают, это не увидишь глазами, но почувствовать можно. Вечер удался на славу.

В машине меня клонит в сон, я засыпаю через несколько минут после отъезда. Мне ничего не снится. Почти ничего. Снится запах Игоря и его тепло, к которому я охотно льнула.

Просыпаюсь, понимаю, что запах мне то и не снился, как и тепло. Моя голова лежит на плече Игоря. Он не шевелится, машина стоит перед домом.

— Мы приехали? — поспешно отстраняюсь, смущенно отвожу глаза в сторону.

— Да. Минут десять назад.

— А почему ты меня не разбудил?

— Мне нравится, когда ты рядом, — я удивленно вскидываю брови, Игорь первый выходит из машины.

Пока он обходил ее, чтобы открыть дверку мне, судорожно пыталась понять, что это все значит. Он никогда мне такого не говорил, мой мозг просто разрывался от поиска идеального ответа. Увы, я так и не придумала, что ему сказать, поэтому подаю руку и задерживаю на муже взгляд. Он тоже смотрит мне в глаза, не спешит в дом. Над нами сияют звезды. Машина трогается с места, а мы так и стоим рядом друг с другом.

— Небо красивое, — смотрю на звезды, Игорь поднимает глаза.

— Когда-то я часто на него смотрел. И много думал.

— О чем?

— О тебе.

— Обо мне? — нет, он определенно сегодня сам не свой. Я уже второй раз теряюсь от его ответов.

— Да. Думал, что работа поможет мне тебя забыть, но нет. В каждой темноволосой девушке я видел тебя. Можно убежать от проблем в жизни, но не от самого себя. Знаешь, — смотрит решительно, твердо. — я никогда не жалел, что увел тебя у друга. И пусть потом я сходил с ума от ревности, но ты была со мною.

— От ревности? — не сдерживаюсь, из груди вырывается смешок. — Чтобы ревновать, надо что-то чувствовать. Наверное, ты ревновал, как собственник.

— Да, я собственник. И мне стоило огромного труда сдержаться и не свернуть Лешке шею, когда он стоял перед тобою на коленях и целовал твой живот с нашим ребенком. Наверное, хорошо, что перед этим я сдал оружие, пристрели бы сразу.

— Серьезно? — смеюсь, нет хохочу, вспоминая свой ужас, когда Игорь пришел домой и увидел эту картину. — Извини, не верю. После этого ты взял и отослал меня к маме.

— А мне нужно было тебя оставить? Да? — психует, да так неожиданно, что я изумленно смотрю на его перекошенное от ярости лицо. — Оставить в городе, где был Лешка? Дать вам возможность миловаться, пока я находился в командировке? Придумывать план побега? А ведь придумали… — скрипит зубами. — Если бы я тогда не приехал, ты бы сделал аборт? — на секунду он не справляется со своими эмоциями, и я вижу боль в серых глазах.

Сделала бы аборт? Сейчас я понимаю, что никогда не простила бы себе этого поступка, поэтому за сына была благодарна мужу. Если бы не он…Его угрозы… Не было бы у меня сейчас замечательного мальчика, любимого и неповторимого.

Опускаю глаза.

— Я все время задаюсь вопросом: чем он лучше меня? Что в нем такого, что ты годами помнишь о нем? Почему я не могу быть у тебя главным? — замолкает, тяжело дышит. — И твои слова о любви — это ложь? Ты врала мне? Убеждала себя? — господи, как же больно слышать его сломленный голос, пропитанный безнадежностью. Видимо до тупика дошла не только я.

— Я не врала, Игорь. И не убеждала себя. Я действительно тебя полюбила, не знаю, правда, за что. И когда это случилось, мне хотелось эту любовь получить от тебя. Годами я пыталась тебе показать в поступках, как ты мне дорог, но, наверное, мои поступки были слишком обыденны для тебя. Мне казалось, что полностью искупила вину перед тобой, детьми, что вот-вот ты поймешь, что кроме тебя и Кати с Толей мне никто не нужен. Ошиблась. Ты мне никогда не простишь первую любовь, которая была к Лешке, не простишь мне мою веру в то, что Катя не твоя дочь, не простишь мысль об аборте, — прикладываю пальцы к глазам, стирая влагу под ними. — Ты уже все придумал в своей голове. Ты даже поверил какой-то шлюхе, не попытавшись даже поговорить со мною. Ты ревнуешь конкретно к Лешке, потому что он был первым, но ты не допускаешь мысли, что ты у меня последний, единственный. Кроме тебя мне никто не нужен. Цепляешься за прошлые мои ошибки, накручиваешь себя и видишь то, чего нет. Я никогда не спала с Лешкой, живя с тобой в браке. Я даже не пыталась тебе с кем-то изменить, в отличие от тебя! Ты без каких-либо объяснений отправил меня в Лондон, как в ссылку! Ты жаждал от меня любви, но при этом сознательно пошел по девкам! Как ты вообще мог со мной так поступить? Как? — ком в горле не дает договорит до конца, слезы из глаз текут в три ручья. Игорь часто моргает, двигает челюстью, будто я влепила ему пощечину. — Обидно, до слез обидно! Я ни черта не понимаю, что происходит в моей жизни! Я люблю тебя, а ты вытираешь об меня ноги, ты ставишь меня в один уровень с теми шлюхами, с которыми трахался, тем самым лично убиваешь наши отношения! Тебе больно? Больно? Мне в сто раз больнее, что губы, которые меня целовали, целовали других, руки, которые меня ласкали, касались других! Меня выворачивает наизнанку от внутренней боли, которую невозможно выплеснуть, знать, что тебя соблазняли какие-то девки, в то время, как я никому не позволяла дотрагиваться до себя! Никому! Слышишь? Никто, кроме тебя, не касался моего обнаженного тела, не трахал меня, не доводил до исступления! Никто!

— Таня… — тянется ко мне, но я делаю шаг назад.

— Не трогай меня, — тихо прошу. Меня душит обида, я не хочу унижаться перед ним. — Я хочу к детям. Мне тяжело.

— Ты хочешь развода? — прячет руки в карманы пальто, смотрит на меня с тоской. Скрещиваю руки на груди, облизываю губы, а они моментально становятся сухими.

Развода? Это значит я его больше не смогу видеть в реальности? Только по телевизору? Не смогу обнять? Хотя и сейчас не обнимаю, но безумно хочу. Уткнуться бы лицом в его грудь, вдыхать его парфюм и млеть, как девочка-подросток, ощутив на себе его крепкие руки. Лишусь поцелуев? Как же забыть его твердые губы, заставляющие подчиниться, с желанием покориться. С разводом мы будем видеться только из-за детей, но они вырастут. Катька уже взрослая, туда-сюда и сама обзаведется своей семьей. Толька тоже упорхнет от меня. Я останусь одна. И, казалось бы, надо радоваться, но не получается, мысль, что буду жить без Игоря мне физически неприятна, но и жить рядом с ним в вечном холоде и скупости на эмоции тоже не устраивает.

— Если это единственный выход, то да, я хочу развода, — отворачиваюсь, спешу в дом.

Хочу спрятаться в своей спальне и наплакаться в волю. Наверное, стоит прямо сейчас привыкать к мысли, что отныне я буду бывшей женой Брониславского, что, возможно, однажды возле него появится другая женщина, которая его устроит по всем параметрам. Скорей всего, это будет какая-нибудь молодая девушка, окончившаяся ВУЗ, без прошлых отношений и девственница, только при таком раскладе Игорь не будет ее ревновать. И она не будет тупить, совершать глупые ошибки.

Можно водой не умываться, слез вполне хватит, лицо все мокрое. Развод… противное слово, какое-то казенно-холодное, после которого двое некогда близких людей становятся вмиг чужими. Все обесценивается, все теряет смысл… Значит развод…