Эпилог
Виена, Астурия. Особняк рода Бастельеро. Год спустя
Матильда
– … а потом они провели древний ритуал, и сама Молчаливая Сестра благословила их. И стало наконец два барона Грасси… – баюкая на руках маленькую Елену, рассказывал Шарлемань. – Старый стал молодым, а молодой…
– Не пришей кобыле хвост, – в тон ему продолжил счастливый отец, наблюдающий за ежедневным ритуалом укладывания младенца из мягкого кресла.
Тиль устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Она тоже обожала эти редкие минуты покоя и тихого семейного счастья.
– А молодой как был раздолбаем, так и остался, даром что учим его, учим, Дитрих уже поседел весь. – Шарлемань, уже полгода как обзаведшийся молодым и здоровым телом, не изменил убаюкивающего тона, но погрозил Андре кулаком. – Твой отец, девочка моя, безнадежный мальчишка. И за что только ему привалило счастье?
Елена приоткрыла ярко-синие, как у папы, глазки и выпустила пузырь, а потом сладко зевнула.
– Спи уже, Сокровище. – Шарлемань бросил горячий взгляд на Тиль, явно давая понять, кто именно тут счастье, совершенно несправедливо доставшееся какому-то мальчишке.
К его заигрываниям Тиль давно привыкла и не принимала всерьез. Ну что делать, если древний призрак на поверку оказался еще большим раздолбаем и хулиганом, чем Андре? А уж бабником! Служанки его обожали, благородные дамы наперебой зазывали в гости, а благородные отцы семейств то и дело закидывали удочки на предмет «не желает ли дорогой барон продолжить род, у нас тут как раз расцветает невинный цветочек с великолепной родословной и отличным приданым». На самом деле Тиль была уверена, что все восхваления Шарлеманя в ее адрес и регулярные предложения выйти замуж за него, а не за «этого мальчишку Андре» – не более чем способ отмазаться от женитьбы, ну и заодно подразнить брата по дару и крови.
С даром и кровью все вышло крайне интересно. Гостеприимный хозяин – герцог Бастельеро – с головой бросился в омут новых исследований, они вместе с Андре и Шарлеманем перекопали все доступные библиотеки, включая франкскую императорскую, и нашли описание древнего ритуала по оживлению призрака. Точнее, по вселению его в живое тело с ушедшей душой. Тиль подозревала, что именно это произошло и с ней самой: яд, которым отравили Матильду Сатье, почему-то вместо того, чтобы убить ее, изгнал душу из тела, а Молчаливая Сестра перенесла в него душу умершей Ольги Скворцовой. Так вот, тело для Шарлеманя нашли среди приговоренных к смертной казни. Молодое и здоровое. Как оно выглядело до ритуала, Тиль не видела, а вот после…
Конечно, она предполагала, что душа накладывает отпечаток, но чтобы так? Сама она так и не стала похожа на себя прежнюю. Возможно, потому что новая внешность ей нравилась больше старой. С Грасси же (две штуки) все опять оказалось и сложнее, и интереснее.
После ритуала и недели восстановления изменились оба. Из князя Волкова и барона Грасси, изначально похожих как день и ночь, вышло что-то… нет, не среднее, а смешанное и весьма, весьма привлекательное. Причем Шарлемань и Андре стали похожи, как близнецы, отличаясь лишь мастью. Андре так и остался синеглазым блондином, а Шарлемань – смоляным с легкой проседью. Красавец-мужчина. Завидная партия. Если не знать, какой он на самом деле. Впрочем, сказки Елене он рассказывал просто отлично и учил Тиль и Андре магии – тоже. В основном на практике, чихая на все учебные программы, вместе взятые. Типа необученных магов не бывает, бывают только ленивые и трусливые!
Герцог Бастельеро, гроза и жупел просвещенной Европы (здесь она называлась просто и скромно «континент», так как вместо Уральских гор был широкий пролив, отделяющий «Европу» от «Азии») со всем пылом истинного ученого взялся изучать обоих Грасси. К нему присоединились еще трое таких же безумных ученых: Курт, Энн и Мессер. Попутно все четверо тоже давали Тиль и Андре уроки магии. Она не раз и даже не десять порадовалась своим научным степеням и отличной базе естественных наук, потому что магия этого мира категорически не походила на волшебство из фильмов. Конечно, можно было колдовать интуитивно, как и получилось с проклятием, но Тиль больше не хотела быть обезьяной с гранатой.
Задумавшись, Тиль пропустила великий момент: юная Елена Волкова уснула и была со всеми почестями уложена в кроватку и поручена присмотру Рихарда. Увы, доверить девочку обычной няне оказалось невозможно, ее дар пробудился сразу после рождения и для любого немага был смертельно опасен. Умертвие же легко впитывало все ее выплески, невозмутимо меняло превратившиеся в прах пеленки и отлавливало ожившие игрушки. Рихард даже кормил Елену из бутылочки – у Тиль молока не было, хорошо хоть в родах не умерла. Как сказал герр Мессер, буквально вытащивший ее с того света, родить хотя бы одного ребенка после встречи с Молчаливой Сестрой – чудо из чудес, и о втором мадам Волковой не стоит и мечтать.
Поцеловав спящую дочь и осенив ее кругом, Тиль вместе с Андре вышла из детской. Не то чтобы она стала религиозной, скорее до нее дошло, что если Сестра – не выдумка, а вполне реальная метафизическая сущность, то и Брат, он же Единый – наверняка тоже. И от нее не убудет, если она проявит толику уважения. Ради дочери… ладно, и ради Андре тоже.
А вот с ним все было сложно. Тиль любила его и простила ложь – в конце концов, он всего лишь хотел ее защитить от придворных интриг, и не его вина, что она тоже лгала о том, кто она на самом деле. И что самое неприятное, лгала до сих пор. Всем. Ну не готова она была заявить: сюрприз, ребята, я вообще из другого мира! Особенно после того, как посмотрела на лабораторию Бастельеро и поинтересовалась у Курта местной научной этикой. Гуманизм? Не слышали. Только разумное использование во благо науки и государства.
Именно по причине местной этики Тиль не рвалась ко двору. Ей вообще была неинтересна светская жизнь, кроме разве что общения с супругами господ магов: фрау Курт, фрау Мессер и фрау Энн. Да и развлечений у нее хватало. Кроме регулярных уроков магии у нее был Институт Благородных Девиц – на самом деле два института, в Брийо и в Виен. Она не преподавала сама, но регулярно посещала оба заведения и присматривала за делами, в чем ей очень помогали новые подруги. Она бы и чаще бывала в Брийо, но господа маги категорически запретили ей ходить туда без сопровождения кого-то из них. Ибо Маньяк, проклятие, недовольство императора и все такое.
С Маньяком Тиль так ни разу больше и не встретилась, только слышала, что во Франкии наконец сменился магистр Ордена Лилии, и новым стал некий Черный Карлик. Нетрудно было догадаться, кто скрывался под этим именем.
Зато до рождения дочери она довольно часто виделась с Жозефиной, и еще чаще – с Драккаром и доном Сальваторе Даэли. Он, кстати, переехал в Астурию и стал самым модным художником континента. Его невероятную сюрреалистическую манеру расхваливали в газетах, ему пытались подражать, но попытки эти были смешны. А вот у Тиль в будуаре висел портрет его работы. Она даже предложила Сальваторе назвать девушку с портрета Галой, правда, он не понял почему, но согласился. И обещал нарисовать еще один ее портрет в день свадьбы. Если, конечно же, эта свадьба когда-нибудь состоится.
В конце концов, даже будучи замужней дамой, она сможет делать все, что захочет. Андре поддерживает все ее начинания, он – самый лучший ее партнер по бизнесу, изумительный любовник, так не пора ли уже сказать ему «да»? А что она потеряет титул княгини Волковой – чихать, не в титулах счастье.
– Ты сегодня так задумчива, мое сокровище. – От голоса Андре (или Шарлеманя? Различить их по голосам было совершенно невозможно!) Тиль вздрогнула.
– Думаю, где бы взять денег на постройку Академии Наук, – немножко слукавила Тиль. – Дон Сальваторе Даэли нарисовал изумительный проект, Курт и Бастельеро составили предварительный список научного оборудования, но чтобы построить ЭТО, придется продать всю Астурию и половину Франкии.
То есть про Академию она в самом деле думала. Бастельеро и Курт заразили ее своей безумной – для этого мира безумной! – идеей собрать магов и ученых в одном месте, предоставить им лаборатории, оборудование и прочая и там же централизованно обучать магов. Причем магов не только Астурии, но и всего Континента. И даже – даже! – женщин! Потому что никуда не годится такое разбазаривание талантов! Вот на это Матильда и купилась.
Академия, где женщины и мужчины равны. Где не имеет значения, шевалье ты или простолюдин, граф или дочь булочника.
Вот только даже у весьма состоятельных вельмож все равно не хватало финансов на столь масштабный проект, а привлекать тех, кто не разделяет их идей равенства на ниве науки, не хотелось. Вот они и искали – единомышленников и деньги, деньги и единомышленников.
– Почему бы нам не раскопать какой-нибудь древний клад? Говорят, в Черных Горах их множество. – Андре приобнял ее за плечи и нежно поцеловал в висок. – Десятка-другого сундуков хватит на центральный корпус.
Тиль слышала в его голосе тщательно запрятанное сожаление: когда-то Андре был достаточно богат, чтобы подарить ей такую Академию. Теперь же ему принадлежало лишь крохотное разоренное баронство во Франкии – меньше, чем самое скромное из его русских поместий. В этом мире с территориями и полезными ископаемыми дело обстояло примерно как в нашем: вся Астурия умещалась в одной Смоленской губернии, и еще оставалось место для Баварии. Так что русский князь (если по нашей терминологии, то княжич) определенно был богаче астурийского короля.
Тему кладов они обсудить не успели, хотя идея была неплоха. Корпорация «Драккар» отлично развивалась, уже приносила ощутимый доход, особенно продажа лицензий на производство всяких бытовых диковинок вроде мясорубки, ручного миксера и примитивной швейной машинки. Но почти все деньги партнеры вкладывали в новые разработки, ведь Тиль смогла дать лишь основные идеи, а физику и химию за два века ученым фанатикам, которых нашел сэр Джеймс, придется открывать самим. Чему бы, кстати, очень поспособствовала Академия Наук.
Так вот, продолжить беседу им помешал разнесшийся по всей вилле «Альбатрос» голос королевского посыльного:
– Письмо от его величества Фридриха ее светлости княгине Волковой!
Виен, Астурия, королевский дворец. Тот же вечер
Матильда
«Мы желаем видеть Вас, дорогая Матильда, и Андре де Грасси сегодня на обеде.
Фридрих».
Вот такую записку вручил Тиль посыльный и сообщил, что королевский обед начинается в семь вечера, и гостям рекомендуется явиться за час. Аналогичную записку получил герцог Бастельеро. Шарлемань радостно показал Андре язык (кто тут мальчишка, спрашивается?) и ушел к Курту в лабораторию, что-то там очень нужное и важное исследовать.
Тиль не слишком-то хотелось тратить весь вечер на политесы, но от личного приглашения короля не отказываются.
– Прекрасный повод потанцевать, любовь моя, – ободрил ее Андре.
– На обеде?
– До и после, – пояснил Бастельеро. – Странная мода – танцевать вместо обеда.
– Правильная мода, – хмыкнул Андре. – Есть три часа кряду, слушая оды монарху и сплетничая, что может быть скучнее?! То ли дело танцы!
Вот что Тиль без сомнения нравилось в Андре, так это способность всегда и во всем найти плюсы. Позитивное мышление. А никакое не мальчишество!
Тиль старательно мыслила в позитивном ключе, пока выбирала платье, пока Козетта сооружала на ее голове сложную прическу из локонов и жемчужных нитей, и пока ехали во дворец в карете с гербами Бастельеро.
Дворец астурийского монарха сильно отличался от франкского Пале-Рояль. Маленький, уютный, словно игрушечный, и помпезности куда меньше. Особенно Тиль понравилось, что гостей было всего человек десять.
– Придет еще столько же, а вообще вам оказана большая честь. Только самые приближенные к монарху люди и самые важные гости. Вот, кстати, руссийский посол, пора бы вам познакомиться. – Бастельеро кивнул на бородатого толстячка, затянутого в парчовый камзол и с орденской лентой через плечо.
Тот как раз увидел их, степенно подошел и поклонился сначала Бастельеро, а затем Тиль с Андре.
Взаимные расшаркивания и представление ей посла, а послу – Андре, Тиль слушала без особого интереса. Никаких дел с русичами она вести не собиралась, да и князь Михаил Волков ясно дал понять, что не желает ни видеть, ни слышать о вдове своего беспутного сына.
– …касающиеся вас, княгиня, – вычленила она из витиеватых речей посла.
– Меня? – Она невольно вздрогнула и крепче схватилась за руку Андре.
– Вас, – кивнул посол, почему-то глядя на Андре.
– И что же?..
– Примите мои соболезнования, княгиня. Ваш свекор, князь Михаил, скоропостижно скончался вчера ночью, вслед за своей возлюбленной супругой…
Не слушая толком посла, Тиль смотрела на Андре. Бледного, но невозмутимого. Он лишь выпрямился еще сильнее и словно замерз, только бешеное биение жилки на шее выдавало, что он прекрасно все слышит.
– …безнадежная болезнь… тщетные усилия лучших целителей… безмерная скорбь… духовное призвание… монастырь…
– Простите, монастырь? – отмерла Тиль.
– Да, князь Ярослав сегодня утром постригся в монахи, предварительно отказавшись от титула и всех имений. Он отбыл в северный скит, где собирается провести остаток жизни в молитве и аскезе. Весьма достойный выбор, – посол сказал это тоном, подразумевающим глубочайшее непонимание и неодобрение. – Его величество Николай желают вашего незамедлительного возвращения на родину. Для вас уже подобрана достойная партия, граф Никифор Вяземский.
– Эта пивная бочка? В Вяземском достойного – лишь список кредиторов, – процедил Андре.
– Не нам обсуждать выбор его величества, барон Грасси, – высокомерно глянул на Андре посол.
– Отчего умер мой… князь Михаил? Правду, а не эти ваши дипломатические увертки, – потребовал Андре.
– Вас это не касается, барон.
– Моего жениха это касается, господин посол. А у его величества устаревшие сведения. Я давно помолвлена с бароном Грасси, а княжеский титул должен перейти к моему первенцу. К дочери князя Андрея Волкова. И мы не собираемся переезжать в Руссию.
– Сожалею, княгиня, но титул может наследовать лишь мальчик. Вряд ли его величество позволит титулу уйти к какому-то франкскому барону, так что вам придется расторгнуть помолвку, – посол и не думал отступать. – В Руссию вы отправитесь сегодня же. На барона Грасси приглашение его величества не распространяется.
– Ее светлость никуда не отправится. – Судя по едва заметному зеленоватому отблеску, Андре разозлился.
– Не все так однозначно, – послышалось по-франкски, таким знакомым голосом, что Тиль чуть не бросилась на шею к его обладателю. – Согласно уложению от триста четырнадцатого года, княгиня Волкова является также графиней Мортале, последней из рода, следовательно, подданной франкской короны. И наш благословенный император одобрил брак…
– Темные ангелы, Легран… – одними губами шепнула Тиль, во все глаза глядя на почти не изменившегося, только прибавившего уверенности и солидности адвоката.
– Ваша светлость, – поклонился им Легран де Товиль, – прошу прощения, что осмелился вмешаться в беседу. Но как ваш поверенный, настоятельно рекомендую вам ничего не подписывать и не покидать пределов Астурии.
– Разве что вы решите навестить прекрасную Франкию. Императорская семья всегда рада вам, – вклинился еще один франк.
– Морис! – Теперь Андре чуть не кинулся на шею новому королевскому гостю, но вовремя затормозил, вспомнив об этикете. – То есть ваше высочество!
– Ах ты, бесстыжий Волк, совсем забыл старого друга! – Морис раскрыл объятия, ничуть не стесняясь ни русского посла, ни астурийских вельмож. – Мне так жаль, Андре, так жаль! Мадам Аурелия была прекраснейшей и добрейшей из дам!.. Но почему вы до сих пор не поженились?
– Прекрасная Матильда только сегодня дала мне окончательное согласие на брак. И как видишь, у нас сложности с именами и титулами.
– А, ерунда, – махнул рукой Морис. – Не волнуйтесь, господин посол, я спишусь с его величеством Николаем, и мы все решим к дальнейшей дружбе и процветанию наших великих стран. Не так ли?
– Разумеется, ваше высочество. – Поклонившись, посол отступил.
– Вот и отлично! Я буду твоим шафером, а моя прекрасная Анастасия – подружкой невесты. Думаю, мой будущий тесть не откажется сделать небольшой подарок моим друзьям: наследование титула княгини Волковой по женской линии. Шевалье де Товиль!
– Да, ваше высочество.
– Подготовьте бумаги. А пока не будет ли любезна прекрасная княгиня подарить мне танец? – Принц предложил Тиль руку.
Уже идя с ним на середину небольшого зала, Тиль почувствовала взгляд. Даже не так: она явственно почувствовала прикосновение мужских ладоней к своей коже. Под платьем. Чертовски приятное и возбуждающее прикосновение. Она невольно улыбнулась и качнула бедрами – для Андре, ведь это наверняка он! Иногда его занятия магией приносят… мм… вкусные плоды!
И только через несколько секунд она поняла, что это – не Андре. Совсем другие руки, куда жестче и наглее. И тут же почувствовала тяжелый, голодный взгляд.
Нет, только не Маньяк! Все было так хорошо, зачем, темные ангелы, вы принесли Маньяка? И нет, Тиль не подаст виду, что ей не все равно. Так только, кинет взгляд через плечо Мориса, чтобы убедиться…
Но никакого карлика или горбуна она не увидела. Сплошь незнакомые лица (и затылки). Странно!
– Вам идет эта задумчивая черточка между бровей, – нежно и насмешливо сказал принц. – Я так много слышал о вас от Андре, но вы слишком редко посещаете Франкию, а герцог Бастельеро все никак не догадается пригласить меня в гости. Зря, мне же интересно! Чем вы так очаровали моего бешеного Волка? Не иначе как вашими изумительными талантами к танцам!
– Ваше высочество мне льстит. – Тиль сложно было сосредоточиться на светской беседе, слишком наглыми были ласки невидимых ладоней.
– Немножко, – подмигнул ей Морис. – Я надеюсь, вы сделаете Андре счастливым.
– Конечно, ведь он снова станет князем Волковым, – похлопала ресницами Тиль, мысленно умоляя Единого уронить на голову наглому менталисту люстру.
– Лучшим князем, чем был его отец, – Морис не поддержал ее ехидства. – И прекратите уже так озираться. Все подумают, что вы мечтаете сбежать. Катастрофический удар по моей репутации сердцееда! Кого вы высматриваете?
Тиль замешкалась с ответом. Обсуждать с принцем ее непростые отношения с Маньяком? Что-то не очень хочется. А хочется вонзить нож в руку, оглаживающую ее пониже спины.
– Некоего бесстыжего менталиста.
– Самый бесстыжий менталист в этом зале – ваш покорный слуга, мадам.
Жар бросился Тиль в лицо, она чуть не отскочила от принца. А он, зараза такая, тихонько рассмеялся.
– Нет-нет. Я не трогаю возлюбленных моих друзей. Но догадываюсь, кто это может быть.
– Откуда вы?..
– Вы так очаровательно краснеете, мадам!
Тиль тяжело вздохнула. Где знаменитая французская галантность? Вся досталась шевалье де Товилю, не иначе!
– И кто же это может быть, даже не представляю.
– Думаю, некий темный магистр некоего таинственного ордена.
– Он здесь?! – Тиль едва удержалась, чтобы не рвануть прочь.
Встречаться с Маньяком и видеть, что с ним сделало ее проклятие – нет, увольте! Черный Карлик, темные ангелы, она вовсе не хотела!..
– Конечно, шевалье Д'Амарьяк сопровождает нашу августейшую персону в логово потенциального противника. Вон он, беседует с герцогом Бастельеро.
Тиль с замиранием сердца глянула, куда указал Морис… и ей остро захотелось завизжать на весь зал и огреть Маньяка чем-нибудь тяжелым. Желательно – насмерть. Сукин сын вовсе не был карликом! Он вообще не изменился, разве что морда стала еще наглее. Но самым ужасным был не Маньяк, а его спутница. Рыжая, как огонь, прекрасная, как золотая осень, и сияющая, как ясно солнышко, Жозефина! Что она делает рядом с Маньяком? Она же его ненавидит! Так почему сияет?! И когда она успела, твою дивизию? Они же виделись совсем недавно, прямо перед рождением Елены, всего-то… пять месяцев назад. Боже, а казалось – вчера…
– Ваша подруга сделала прекрасную партию. – Морис в очередном па отвернул Тиль от Маньяка с Жозефиной и потребовал: – Смотрите на меня, у вас на лице слишком много эмоций. Я не хочу, чтобы Андре убил шевалье Д'Амарьяка из ревности. Что тогда будет с вашими потомками, не возьмется предсказать и Великий Тигр, сын Удава, сына Медведя и прочая, прочая.
– Я спокойна, – соврала Тиль, пытаясь успокоить бушующий внутри ураган стыда и отчаяния. – Само спокойствие. Ваше высочество, она знает о проклятии?
– Нет. И я не советую вам говорить о нем, как бы вам ни было сейчас горько. Мадам Д'Амарьяк вряд ли будет приятно узнать, что ребенок, которого она носит, родится карликом по вине ее лучшей подруги.
– Да, я… я понимаю. Спасибо…
– Не все изящные комбинации магистра должны быть сыграны, – тонко улыбнулся Морис и на мгновение окутался прозрачной серебристой дымкой ментальной магии. А наглая мужская рука исчезла с бедра Тиль. – Будьте осторожны, княгиня.
О да. Она будет очень осторожна. И переиграет Маньяка, что бы он там ни задумал!
– Идемте, – сжалился над ней Морис, – вам нужно больше танцевать. Скажите Андре, что это приказ его сюзерена – танцевать с вами не меньше трех раз в неделю.
– Конечно, ваше высочество, – склонила голову Тиль. – Мы начнем немедленно.
– Даже не поздороваетесь с подругой? – Теперь Тиль хотелось стукнуть Мориса. Ехидная зараза!
– Непременно поздороваюсь, ваше высочество. И не стоит смотреть на меня так, а то Андре придется убить из ревности своего сюзерена. А мне не хотелось бы для него моральной травмы.
Морис лишь хмыкнул, ведя ее к герцогу Бастельеро и чете Д'Амарьяк.
– Тиль! – Жозефина увидела ее первой, даже раньше, чем Мориса. – Ваше высочество…
– Ваше высочество. – Бастельеро и Д'Амарьяк одновременно поклонились.
– Счастлив видеть вас в добром здравии, ваша светлость, – в официальной вежливости Д'Амарьяка сквозили знакомые насмешливо-вызывающие нотки. Или Тиль это просто казалось по привычке.
– Мои поздравления. Я вижу, вы нашли свое истинное счастье, магистр. Долго ж вы искали.
– О да, мадам Д'Амарьяк прекраснейшая из дам. – Он собственническим жестом поднес руку Жозефины к губам и поцеловал, глядя при этом в глаза Тиль.
Показалось, или она почувствовала это прикосновение на себе? Нет, показалось!
– Жозефина, дорогая, оставим ненадолго мужчин с их серьезными мужскими разговорами. – Она улыбнулась подруге и взяла с подноса проходящего мимо лакея два бокала с чем-то светло-искристым. – Мы так давно не виделись!
– Я хотела позвать тебя на свадьбу, но тебе уже пора было рожать, – виновато вздохнула Жози, отходя вместе с Тиль к оконной нише.
– Как? Почему? Ты же ненавидела его?
Жози лишь пожала плечами:
– Любовь, ненависть… Их бывает сложно различить.
– Я думала, вы с Джеймсом…
– Нет, что ты. Джеймс никогда бы не женился на такой, как я. А Жорж… он… – Жозефина бросила на супруга короткий, полный огня взгляд. – Иногда я готова убить его. А иногда… знаешь, он на самом деле очень одинок. И он сдержал обещание. Сделал мне предложение в тот же день, как стал магистром.
– Ты веришь, что он тебя любит?
– Конечно. Иначе бы Единый не соединил нас. Истинный брак, знаешь, что это такое?
– Никогда не слышала. – Тиль уже ничего не понимала. Маньяк – и любит?!
– Старинный ритуал, похожий на клятву правды на крови, только клянутся в любви и двое. Если кто-то солжет, умирает.
– Темные ангелы. Зачем?..
– У Жоржа трудная служба. Кто-то проклял его, и спасением могла быть только истинная любовь. И знаешь, я благодарна этому кому-то. Теперь я точно знаю, что он не играл мной…
Жози что-то еще говорила о том, какой на самом деле Маньяк хороший, верный и добрый, а Тиль мысленно хваталась за голову. Как ему удалось так задурить голову разумной, взрослой и циничной женщине, двадцать лет содержавшей бордель?! Жозефина – и вера в истинную любовь! Хотя надо отдать Маньяку должное, он недолго пробыл карликом, если вообще им был хоть мгновение. А прозвище… с него бы сталось взять такое прозвание для того, чтобы надавить Тиль на совесть, а заодно – чтобы враги боялись.
– …надеюсь, ты не держишь на него зла. Жорж говорит, твой дар раскрылся?
– Да, раскрылся. – Тиль очень не хотелось углубляться в подробности этого раскрытия. – Его светлость Бастельеро учит нас с Андре. Здесь, в Астурии, совсем иначе относятся к темным и некромантам. А теперь, с наследством Волковых, мы наконец построим Академию Наук!
Конечно, как она сразу не подумала! Ведь теперь она по-настоящему богата! Они с Андре богаты! И у них будет все, что они только захотят – и Академия Наук, и производство мобилей, и…
– Не скучают ли милые дамы без нас? – Родная, любимая рука легла на ее талию, и горячие губы коснулись ее ушка. – Потанцуй со мной, моя возлюбленная невеста.
– Андре, а ты слышал об истинном браке?
– Красивый обычай, – грустно улыбнулся Андре. – Мои родители обвенчались именно так.
– И поэтому умерли в один день?
– Да. Отец делился своей жизнью с матерью, пока она тоже не закончилась. Ты же не хочешь?.. Тиль, я безумно люблю тебя, я готов отдать тебе свою жизнь!..
– А я тебя. И да, я хочу перед ликом Единого сказать – я люблю тебя, Андре Вульф де Грасси, отдаю тебе свое имя и достояние и буду твоей, пока… нет, всегда! И даже смерть не разлучит нас, – произнося эти слова, Тиль знала: так правильно. Именно так надо. И то, что их с Андре окутывает золотое сияние, а все люди в зале замерли, глядя на них – тоже правильно. – Отныне я твоя жена, а ты мой муж.
– Перед ликом Единого говорю: я люблю тебя, Матильда Волкова-Мортале, отдаю тебе всего себя, – глаза Андре светились счастьем, и это счастье окутывало Тиль словно уютным облаком, – и буду твоим, даже когда смерть придет за нами. Отныне я твой муж, а ты моя жена.
На последних словах золотое сияние приобрело зеленоватый оттенок, а Тиль послышался одобрительный голос, вот только слов нельзя было разобрать. И словно бесконечно мудрые и глубокие, как бездна, глаза заглянули ей в душу и улыбнулись. Все правильно, дочь моя. Ты все сделала правильно.
– Прелестно, прелестно! – послышался незнакомый голос. – А теперь муж может поцеловать жену!
Только последовав разумнейшему из советов – и целуясь до тех пор, пока у обоих не закончилось дыхание, – Тиль и Андре обернулись и синхронно поклонились королю Фридриху.
– Браво, браво! Так романтично, не правда ли, дорогая? – Высокий, с военной выправкой и седыми бакенбардами король нежно взял за руку супругу.
– Невероятно романтично, – согласилась такая же седая королева, награждая супруга влюбленным взглядом. – А теперь самое время пожелать молодым счастья и выпить за истинную любовь!
Пока умиленные придворные аплодировали и наперебой поздравляли чету Волковых, Тиль пыталась понять, что такое они с Андре сейчас сделали. Но ни единой мысли в ее голове не было – только всепоглощающее счастье. И даже пронзительный, полный грусти взгляд магистра Д'Амарьяка не помешал ей наслаждаться обедом, внезапно превратившимся в свадьбу.
А подумать… что ж, у нее вся жизнь впереди. Еще одна жизнь, и Тиль не потеряет даром ни одного мгновения!