Глава 19

Лера

Я не знаю, как это проворонила. Как допустила. Не закрыла дверь на защелку или что. Но когда выхожу из спальни с папкой, застаю посреди гостиной Ярослава. Он не осматривается по сторонам, не обращает внимания на то, что я вышла. Его взгляд направлен в одну точку. Он смотрит на дочку. Рассеянно и непонимающе.

У меня был бы шанс выкрутиться, но Мира его меня лишает. Поднимается с пола, уперевшись ручками о паркет, и тянется ко мне со словами «Маммина». Не получится сказать, что ребенок не мой, что его оставила подруга. Уже ничего не придумать.

Ярослав поворачивается. В его взгляде немой вопрос. Пока немой. Как отойдет, уверена, спросит с меня за то, что сделала. Я молчу. Иду к Мире, поднимаю ее на руки. На Ярослава смотреть страшно, но я поворачиваюсь. Да, у меня есть дочка. Да, она твоя. Не вслух. Про себя. Вслух пока слишком страшно, хотя бояться уже нечего. Ярослав все понимает, он ведь не дурак. Несмотря на то, что прокурор, с цифрами у него все прекрасно.

– Как ты могла не сказать?

Я ждала скандала, крика, ссоры. Не здесь, конечно, не при Мире. Он бы себе такое никогда в жизни не позволил, да и я тоже. Но тихого, обманчиво-спокойного вопроса, пропитанного болью, не ждала.

Я настолько прибита эмоциями, что говорить пока не могу. Молча стою, жму Миру к себе. В голове вертится мысль о том, что до сегодняшнего дня она не сказала ни слова. Что-то лепетала на своем, но никогда и ничего не говорила, а сегодня вот. Мама… на итальянском. Ярослав, конечно же, понял. Боже, он знает. Я никак не могу это уложить в мыслях. Пытаюсь, как ту головоломку, где нужно заложить поле различными фигурками, но не выходит. Какая-то деталь все равно остается лишней, а поле – незаполненным.

Ярослав делает шаг к нам, я – два назад. Упираюсь ногами в диван, что стоит позади. Не знаю, что выдает мой взгляд, но со стороны кажется, что я боюсь Ярослава, хотя на самом деле это не так. Я знаю, что он не причинит вреда ни мне, ни дочери, но отступаю.

Из ступора меня выводит громкий крик Миры. Я подпрыгиваю на месте и начинаю суетиться. Отворачиваю Миру от Ярослава, шепчу слова успокаивающим тоном, убеждаю малышку, что все нормально. Дочка захлебывается слезами, истерит и никак не желает успокаиваться. Как только затихает, а затем поворачивается к Яру, снова начинает кривить губы и кричать. Она боится.

Родного отца. Господи.

– Не могу поверить, – выдает Ярослав, делая несколько шагов назад.

Не анализирую, о чем он говорит. О сложившейся ситуации или о том, что я полтора года молчала о дочке. Формально – меньше, но и в период беременности рассказывать, что жду пополнение, не спешила. Даже не думала о таком.

– У вас дверь открыта! – слышу мужской голос с порога. – Все в порядке?

Через минуту в квартире появляется еще один мужчина. Мне незнакомый. Точнее, я точно где-то его видела, но никак не могу припомнить, где именно.

– Ярик? – вначале обращается к Барсеневу, а затем, словно опомнившись, ко мне: – Я муж Снежаны. Она попросила заехать, посмотреть паркет.

Я киваю, вспоминая, что действительно просила. А еще ждала сантехника, который, судя по всему, забил на работу. На часах уже десять. Я, откровенно говоря, и не хочу, чтобы он приезжал. Поздно, я в квартире вскоре останусь одна с маленькой дочкой.

– Да… нас тут… затопило.

Мира на несколько мгновений замолкает, изучает мужчин исподлобья, словно пытаясь понять, собираются ли они как-то проявлять к ней интерес.

– А ты? – он снова обращается к Ярику. Хмурится.

– Заехал за папкой, – кивает на меня.

И только тут до меня доходит, что в руках я держу не только дочь, но и ту папку, что должна была отдать.

– Вот, – протягиваю ее мужу Снежаны, так как он стоит ближе.

Нормально поговорить не позволяет Мирослава. Она не любит посторонних, поэтому снова начинает плакать, громко и истошно. У соседей наверняка шок. Было тихо и спокойно, пока мы не заехали. Мира, конечно, не всегда так истошно плачет, но истерику может закатить по любому поводу, потому что она не дома. Не там, где привыкла быть. Потому что вокруг чужие люди, незнакомая обстановка и другие игрушки, мебель, постельное белье. Все не то. Ей сложно.

– Посмотрите сами? Мне нужно успокоить дочь.

Я собираюсь уйти из гостиной и закрыться в детской-спальне. Дождаться, пока и Ярослав и муж Снежаны уйдут. Господи, пусть они сделают это поскорее.

– Лера! – голос Ярослава буквально пригвождает меня к полу. Я замираю, оборачиваюсь. – Нам нужно поговорить.

– Не сейчас, – мотаю головой.

Вижу, что Ярик собирается к нам, но его останавливает Березкин. Тормозит, пытливо заглядывая в глаза, пытаясь прочесть причину такого поведения.

– Ты чего?

Ярослав дергает головой, затем хмурится, поджимает губы. Явно не собирается ни о чем ему рассказывать, впрочем, он понимает все сам, когда поворачивает голову к нам и смотрит на меня. В незнакомом мужском взгляде угадываю узнавание. Боже, ну конечно! Наши с Ярославом фотографии чуть более полутора лет назад публиковали везде, а Березкин работает с Яриком в одной области. Он знает. Понимает! Затем смотрит на Миру.

– Потом поговорите, – говорит, снова повернувшись к Ярославу.

Толкает его немного назад, не позволяет пройти к нам. Снежана обмолвилась, что у них с мужем есть дочь, поэтому он, конечно, понимает наши с Мими чувства. Отделяет нас от недовольного Ярослава, просит его притормозить. Даже не знаю, что было бы, не приедь он. Ярик определенно не был настроен уступать. Решительный, уверенный, разъяренный. Уверена, он бы пошел до конца, не обращая внимания на плач Миры. У него нет опыта общения с детьми, он не знает, что нужно делать, поэтому останавливается лишь под натиском друга.

Пользуясь моментом, скрываюсь в спальне, по совместительству и детской. Подумываю повернуть защелку на двери, но вовремя прихожу в себя и решаю этого не делать. Не хочу злить Ярика еще больше. Он и так на взводе. Взвинчен. Он только что узнал о дочери, увидел ее, а она его испугалась.

Я чувствую себя паршиво, пытаюсь успокоить Миру, пою ей песни, рассказываю сказку, а сама прислушиваюсь к тому, что происходит в квартире. Мужчины никуда не уходят, остаются, о чем-то негромко разговаривают. Я слышу голоса, но не слова. И Мира тоже слышит, поэтому и не спит, хотя при этом больше не плачет и даже немного веселится. Смеется, пока в дверь не стучат. Дочка тут же тянется ко мне, обнимает и прячет личико на плече.

– Мы поедем, – тихо говорит Березкин. – Ярослав тоже. Потом поговорите.

Я киваю. Беззвучной остается благодарность Березкину за понимание. Буквально через пару минут слышу хлопок двери. Подхватив Миру на руки, выхожу с ней из комнаты и спешу закрыть входную дверь. Когда возвращаемся в гостиную, понимаю, что она пропитана запахом Ярослава. Я закусываю губу, чтобы сдержаться и не плакать при дочери.

– Это был папа, Мира… твой папа, слышишь?

Дочка хмурится, явно не понимая, о чем я, но слушает, смешно посасывая кулачок. Она всегда так делает, когда пытается успокоиться.

Сантехник ожидаемо не приезжает. Забивает на работу, так что Миру с трудом удается уложить без привычной ванны. Я засыпаю вместе с дочкой, хотя обычно всегда укладываю ее в кроватке, но сегодня на это попросту не хватает сил. Оставляю Миру с собой на кровати.

Утром просыпаюсь разбитой и дезориентированной. Я плохо спала, и Мирослава, соответственно, тоже. Крутилась, хныкала, никак не желая засыпать. Мне приходилось выходить в гостиную и носить ее на руках. Первым делом тянусь к телефону, снимаю блокировку и обмираю, стоит увидеть на экране сообщение от Ярослава. Холодный пот стекает по позвоночнику, когда открываю его, чтобы прочитать.

«Кафе Адмирал. Сегодня в восемь. Я жду тебя. Поговорим наедине».