Глава 20

Ярослав

«Сегодня в восемь. Я заеду за тобой».

«В восемь я заеду, будь готова к серьезному разговору».

Пишу и стираю, печатаю снова и удаляю, как подросток в пубертате, ей-богу! Еще и голова тяжелая, ничего спокойно-нейтрального, без приказного тона, как велел Слава, не выходит. Думаю, размышляю, в итоге отправляю то, что кажется мне самым нормальным.

«Кафе Адмирал. Сегодня в восемь. Я жду тебя. Поговорим наедине».

С третьей попытки напечатать сообщение в сорокет, имея одно высшее и одно незаконченное высшее – то еще достижение.

– Ну, как настроение?

Я морщусь, когда в гостевую врывается Слава.

– Оу, вижу, что херово. Не зря пиво из холодильника захватил.

Березкин протягивает мне бутылку с холодным напитком, но я мотаю головой. Отказываюсь. Я редко много пью, так что почти никогда не борюсь с похмельем. Сегодня вот надо, но точно не посредством пива, хотя Славик только так и лечится. Никакие таблетки его не берут.

– Что думаешь делать? – бутылку с пивом ставит на стол, сам упирается в столешницу бедром и смотрит на меня, ожидая ответа.

– Собираюсь с ней встретиться.

– Помощь нужна?

– Ага, свечку подержишь, – хмыкаю. – Я сам справлюсь, Слава.

– Уверен, что сможешь не перегнуть?

Мотаю головой. Не уверен, конечно. Вчера мы со Славой полночи сидели, разговаривали. Первый час с нами была еще Снежана, тоже слушала, размышляла. Мы все были шокированы тем, что она сдала квартиру моей бывшей жене и ничего мне не сказала. Снежана клялась, что попросту ее не узнала, но я почему-то думаю, что вчера она послала меня в квартиру не случайно. Хотя она не признается. Даже под угрозами больше ни разу не помогать ей с работой, которую вчера мы, к слову, отодвинули на второй план. У Березкиной и так все шикарно, нечего там проверять, а у меня, мать его, дочка есть. Сколько ей? В уме вчера прикинул – около десяти месяцев. Почти год.

– Если что, я могу поехать, посидеть за соседним столом.

– Я могу быть мудаком, но не монстром. Все будет нормально.

– Именно потому, что ты можешь быть мудаком, и стоит кого-нибудь взять с собой. Девочка у тебя ранимая, напугаешь, перегнешь – непонятно, чем дело кончится.

Я хмыкаю. Слышать такое из уст самого успешного адвоката – странно, потому что узнай он, что от него скрывают ребенка, первым делом составил бы досудебку, а уж потом пытался нормально поговорить, но меня, конечно же, учит, наставляет на путь истинный.

Вообще, вся ситуация – дерьмо. Когда я отпускал Леру во взрослую свободную жизнь, то возможная беременность была последним, о чем я мог думать. Переживал, конечно, думал, что с ее удачей она может встревать в передряги. Чего стоит только тот случай с клубом и наркотиками. Ее накачал «друг», подсыпал таблетку, чтобы было веселее, да только не учел, что реакция может быть непредсказуемой.

Я ему потом все популярно объяснил. Не сразу, лишь когда Лера уехала. Мы случайно пересеклись в клубе. Я пришел на день рождения, этот, кажется, Никита, в очередной раз кого-то бесцеремонно спаивал. Его фотография у меня была, я не удержался и раскрасил его морду за клубом. Без свидетелей и камер, но это, скорее, просто повезло, потому что репутация в тот момент была где-то на последнем месте. Мне стало легче, но переживания за Леру никуда не ушли. Она доверчивая, открытая, искренняя, хотелось, чтобы ее жизнь не сломала. В Италии с этим должно было быть легче. Европа все-таки. Знал бы, что стану причиной ее непростой жизни, раскрасил бы морду не Никите.

– Ну, тебе в таком состоянии никуда нельзя, – заявляет Слава. – А то мне придется еще и тебя в суде защищать.

Я отмахиваюсь, собираюсь домой, потому что сидели мы с Березкиным до трех ночи. Я остался ночевать у них. Пора переодеться в чистую одежду, принять душ, подумать, о чем с Лерой буду разговаривать. Мне нужно прописать спокойно-нейтральные вопросы, вот только ее ответы я предугадать не могу. Понятия не имею, что она будет говорить и как. Если заведется, следом вспыхну и я, а перегнуть не хочется. Нельзя.

Блядь…

У меня дочка…

Дочка. Маленькая, светловолосая, смешная и слишком громкая. Безумно красивая еще.

Больше я ничего не знаю. Ни имени, ни точного возраста, ни с каким весом родилась. На каком языке разговаривает? Судя по всему, на, сука, итальянском.

Ощущение, что меня наживо вскрыли и что-то там внутри повредили, так сильно давит за грудиной. Я дышу глубоко, ровно, чтобы не сорваться. Зря, конечно, назначаю встречу сегодня. Стоило бы остыть, подумать, поразмышлять, возможно, собрать информацию. Я бы мог все узнать о дочери уже к утру, если бы вчера попросил соответствующего человека, но меня тормознул Березкин. Запретил напрочь, отобрал телефон.

Он единственный, кто может такое проворачивать, не получая по ебалу. Но я ему благодарен за то, что вчера меня оттуда увез и что ничего узнавать не разрешил. Все о дочери я должен узнать от Леры. То, что мне достанут – лишь выжатые безэмоциональные факты. По-настоящему важную информацию знает только Лера.

Ответ от нее приходит ближе к обеду. Я и не ожидал его получить. Видел, что она прочитала. Молчание принял за согласие и спокойно готовился, выписывал мысленно тезисы, а оказывается, зря.

«Сегодня не получится. Дочку не с кем оставить».

Сухо и нейтрально. Вот у кого учиться таким сообщениям, но меня и от этого накрывает. Я печатаю ответ, затем набираю ее номер, но тут же сбрасываю. Березкина в помощь с советами порядком не хватает. Я неплохо разбираюсь в преступниках, знаю эту жизнь с самой неприглядной ее стороны, но когда дело касается личного, меня словно выбивает из реальности. Опыта с детьми у меня нет. С женами – в нормальном понимании супружеских отношений – тоже. Слава в этом плане преуспел. Жена, дочка, счастливая семья.

«Когда?» – пишу Лере снова.

Прочитано.

Она молчит около часа, затем присылает сообщение.

«Точно не знаю. Как смогу – напишу».

Меня это не устраивает. И плевать, что до вчерашнего дня я как-то жил без дочери, справлялся, и получалось. Но это было вчера. Сегодня я знаю, что она у меня есть, и я хочу знать о ней больше. О том, как родилась, как ее зовут. Лера, словно намеренно, даже имени ее не пишет, называет дочкой, будто издевается и изводит. Планирую написать сообщение, но вместо этого звоню. Пытаюсь войти в положение Леры и неожиданно успокаиваюсь, словно выдыхаю напряжение.

– Да, – вопреки ожиданиям, Лера не сбрасывает, отвечает.

– Нам нужно поговорить.

– Не сегодня.

– С кем ты ее оставляла, пока была на базе?

Лера молчит, словно не знает, что ответить. Понимаю, что врет. Определенно есть человек, с которым она оставляет дочь. Няня, родственница, подруга. Кто-то точно есть, иначе бы на базу она не поехала.

– У меня есть няня, но сегодня она выходная.

Все логично. Воскресенье, человек может не работать.

– Завтра?

– Ярослав…

– Я хочу поговорить. Нормально, без претензий, абсолютно спокойно. У меня дочь, Лера… Она уже разговаривает, а я о ней только вчера узнал. Не считаешь, что я имею право знать больше, чем то, что она есть? Ее имя, возраст, вес, какая она, что любит…

Сжав зубы, замолкаю, вслушиваюсь в тишину трубки.

– Хорошо. Я попрошу няню приехать. Встретимся сегодня в восемь.