Глава 21

Лера

В помещении ресторана, куда я приехала на целый час раньше, спокойно и тихо. Ярослав обыденно назвал «Адмирал» кафе, но здесь настолько богатая и стильная атмосфера, что у меня язык не поворачивается так сказать. Это ресторан. С расставленными по всему периметру зала столиками, со своим уникальным интерьером, с услужливыми официантами и тщательно продуманным меню. В кафе не подают дораду и с десяток видов самых разнообразных салатов. Впрочем, я заказываю только латте и десерт. Выбираю наобум по рекомендации официанта и почти к нему не притрагиваюсь.

Волнуюсь, конечно. Я не собиралась сюда приходить. По крайней мере, не так скоро. Чуть позже, когда эмоции первой встречи улягутся, когда я успею подготовить речь. Тогда планировала, но когда Ярослав позвонил – отказать не смогла. Он имеет право знать, это точно. Имеет право узнать хотя бы имя Миры.

Боже, я же знала, что легко не будет?

Знала!

И все равно не могу подготовиться, как-то собрать в мыслях приблизительные тезисы для разговора. «Твою дочь зовут Мирослава, ей скоро одиннадцать месяцев, она еще не разговаривает и не ходит, родилась абсолютно здоровой и в срок». А еще у нее в документах не твое отчество и фамилия. Даже гражданство другое.

От одних мыслей пульс начинает частить, дыхание становится прерывистым. Чем ближе к назначенному времени, тем сильнее хочется сбежать и перенести встречу. Отменить, сказать, что Мире срочно нужно мое присутствие. На месте остаюсь по двум причинам: Ярослав не поверит, кроме того, он может приехать домой, где у нас уж точно не получится поговорить, а Мира запомнит Яра, как чужого опасного дядьку, который ее пугает.

Ярослав приходит раньше. Знаю, что до того, как он заметит меня, остается не менее пары секунд, но все равно лелею надежду, что он задержится. Не знаю, чтобы поговорить с менеджером, например. Этого, конечно же, не происходит. Едва заметив меня за столиком, Ярослав направляется ко мне решительной походкой. Красивый, собранный, разве что одет не в костюм, а в джинсы и тонкий свитер. На запястье дорогие часы, в ладони телефон популярной марки последней модели. От Ярослава веет богатством и успехом. Видно, что столица его изменила. Не так сильно, как могла бы, но заметно.

– Привет, – начинаю разговор первой. Ищу во взгляде Ярослава злость или хотя бы недовольство, но там удивительное спокойствие. Учитывая нашу ситуацию, слегка пугающее.

– Это все, что ты заказала? – кивает на нетронутый десерт и наполовину пустую чашку кофе.

– Все.

Ярославу приносят меню, которое он успешно откладывает в сторону и сосредотачивает взгляд на мне.

– Итак, у меня есть дочь.

После краткого разговора на отвлеченную тему переходит к главному.

– Есть, – отвечаю и тянусь к чашке.

Радуюсь, что не успела допить кофе. И хоть он жутко невкусный, какая уже разница? Главное, чем-то занять руки и смочить пересохшее горло.

– Это все? – хмыкает Ярослав. – Обменяемся уже известными фактами?

– Что ты хочешь услышать?

– Все, Лера. Черт, я даже имени ее не знаю.

Почему-то я думала, что до нашей встречи у него на руках будет папка с информацией, но, по всей видимости, он ничего не стал узнавать о Мире по своим каналам связи.

– Мирослава. Ей почти одиннадцать месяцев, пока не разговаривает и не ходит. Родилась абсолютно здоровой с весом три триста пятьдесят. Очень на тебя похожа.

– На итальянском неплохо говорит, я слышал, – говорит с горечью.

– Одно слово – и это было впервые. При тебе. Больше ничего.

– Как так вышло, что я понятия не имел, что у меня есть дочь?

– Я… не стала ее регистрировать здесь.

– Прекрасно.

По обманчиво-спокойному тону не могу понять, какие эмоции Ярослав испытывает. С виду кажется спокойным и даже собранным. Когда подходит официант, говорит ему названия блюд из меню, даже его не открыв. Видимо, часто приходит сюда.

– Я не могу понять, моя дочь зарегистрирована не здесь, а где?

Ярослав сразу начинает с самых трудных и болезненных вопросов. Я надеялась пока не говорить ему о том, что у Миры итальянское гражданство. И что в графе отец не совсем прочерк. Там – другой мужчина. И фамилия не родного отца.

– Она гражданка Италии.

– Разумно, – хмыкает. – Ты совсем не планировала говорить мне о дочери?

– Боже, Ярослав, когда Мира родилась, я об этом не думала. Мною руководили гормоны и разочарование. Я очень сильно злилась на тебя, мне было одиноко и больно рожать нашу дочь в чужой стране.

– И ты решила отомстить мне тем, что скрыла ее, так?

– Сначала да.

– А теперь? Что-то изменилось?

Я делаю глубокий вдох и опускаю голову, собираясь с мыслями. Равнодушно-нейтральный тон Ярослава сменился на требовательно-подавляющий. Ему нужны ответы здесь и сейчас, он пытается докопаться до истины и устраивает мне допрос. Почти как в зале суда, господи. Вот как я себя чувствую. Подавленной оппонентом неоспоримо сильнее и увереннее.

– Ты могла позвонить мне. Сразу, как узнала о беременности. Рассказать. Рожать бы пришлось тогда не в чужой стране и не одной.

– Откуда мне было знать, как ты воспримешь информацию о моей беременности? К тому же я не хотела навязываться!

– Да ну? – хмыкает.

– Представь себе! Я уже один раз тебе навязалась, заставила на себе жениться. Сделать так еще раз я не могла.

Я замолкаю, Ярослав шумно выдыхает. Вокруг нас искрится напряжение. Моя боль и его разочарование смешиваются в вихрь из переизбытка эмоций. Пока Ярослав молчит, я внутренне закипаю. Злюсь на то, что чувствую себя как на допросе, и на то, что Яр даже не пытается войти в мое положение! Ему легко быть холодным и равнодушным, когда это необходимо, он способен запросто спрятать свои эмоции. Даже сейчас справляется на отлично!

– То есть когда тебе не хотелось замуж за старика, ты с легкостью пробилась в мой кабинет, а когда узнала о беременности, решила мне не сообщать? Что у тебя, блядь, за логика, Лера? У меня десять месяцев растет дочь, а я узнаю о ней только сейчас? И как ты себе это все представляла? Собиралась растить ее одна всю жизнь?

– Я не хотела ничего такого. Мирослава еще маленькая. Я бы ей рассказала, обязательно! И тебе, как видишь, тоже.

– Сейчас, – замечает с нажимом. – Не сразу, когда прилетела. Я видел тебя в аэропорту. Ты, кстати, была одна. Прилетела с дочкой раньше, получается?

– Нет, Мира прилетела позже с Амато.

По внезапно потемневшему взгляду вдруг понимаю, что сказала лишнего. Ярослав вдруг меняет расслабленную позу, отрывается от спинки стула и подается вперед. Разместив локти на столе, подпирает переплетенными пальцами подбородок и впивается в меня взглядом.

– Скажи мне, какую роль в воспитании моей дочери принимает этот… Амато?

– Непосредственную.

К нам как раз подходит официант. Ставит заказ перед Ярославом и собирается ретироваться, но он его останавливает:

– Принеси стакан хорошего односолодового виски со льдом.

Его притворно-равнодушное настроение идет ко дну. Мое уже давно там. Дожидается. Сидим, каждый избегая взгляда другого. Дурацкая ситуация, нелепые вопросы, сложные признания. Я оказываюсь не готовой к тому, что Ярослава злит наличие другого мужчины в жизни дочки. Вообще, вдруг выясняется, что я в принципе не готова к тому, что бывшему мужу нужен ребенок. Он хочет участвовать в воспитании дочери? Получается, да… Не просто так ведь спрашивает и злится.

– И все-таки мне кажется, ты не собиралась говорить мне о дочке.

Его виски еще не принесли, но говорить он не прекращает.

– Собиралась.

– И когда же? До того, как ее начал воспитывать другой мужик, или после?

– Это очень грубо, – мотаю головой и поджимаю губы.

– Я не обязан подбирать слова.

Официант останавливается рядом с нашим столиком и протягивает Ярославу стакан с виски. Что-то говорит, после чего ретируется. Я надеюсь, что бывший муж сразу же сконцентрируется на принесенном алкоголе, но он продолжает смотреть на меня и ждать ответа, которого у меня нет. Когда я планировала рассказать?

– Наверное, после.

– Просто прекрасно. Я выйду? Постарайся не сбежать.

Ярослав поднимается вместе со стаканом, но идет не к выходу, а на террасу. Туда, где можно глотнуть порцию прохладного воздуха. Мне тоже надо, но следом я не иду. Подозреваю, что ему нужно побыть одному, переварить. И это я еще не сказала, что Амато не просто принимает участие в жизни Миры. По документам он ее законный отец. Наверное, даже хорошо, что Яр не стал все узнавать. Ему нужно время свыкнуться с мыслью, что у него есть дочка. О бумажной волоките можно поразмышлять и позже.

Ярослав возвращается с пустым стаканом и приносит с собой табачный запах, от которого я тут же морщусь. Не думала, что Ярослав до сих пор курит.

– Итак, подытожим. У моей дочери итальянское гражданство, и ее воспитывает посторонний мужик, а при виде меня она расплакалась. Я же ничего не упустил?

Он бьет словами наотмашь. В них столько обиды, что я закусываю внутреннюю сторону щеки и силюсь не расплакаться. Я не хотела, чтобы все так вышло. Не планировала ничего скрывать. Я думала, мы будем ему не нужны. Очередное препятствие в карьере, помеха, которую уже не так просто устранить.

– У тебя была карьера, – тихо отзываюсь я. – Ты дорожил ею, пожалуй, очень сильно.

– Поначалу тебе было на нее наплевать!

– Да боже! – вспыхиваю. – Я очень боялась, что остаток жизни проведу с престарелым дедом. Можешь винить меня в этом сколько угодно, но я все равно бы пришла к тебе и послала ту чертову фотографию! Я бы сделала все, лишь бы избежать брака.

– Итак… в первый раз ты думала о себе и пришла ломать мою жизнь. Во второй раз, получается, тоже думала только о себе. Видишь итоги? Мою дочь воспитывает чужой мужик.

– Когда я сюда шла, я не думала, что ты будешь обвинять меня.

– А что ты думала? Я рассыплюсь в благодарностях? Черт, Лера… Я пиздец как сейчас сдерживаюсь, чтобы не схватить тебя за шиворот и не потащить домой знакомиться с дочкой.

Я задыхаюсь от шока и возмущения. Его тон и слова переходят всякие границы!

– Пожалуй, хватит на сегодня разговора!

Внутри меня все бурлит от возмущения и волнения, но я стараюсь выглядеть серьезной, собранной и спокойной. Открываю сумочку, достаю деньги и бросаю их на стол. Следом – встаю, чтобы уйти.

– Сядь! – приказным тоном выдает Ярослав, чем буквально прибивает меня обратно к стулу. – Мы не совсем договорили.

– А мне кажется, что поговорили. Ты узнал о дочери, что хотел.

– Я не сказал тебе главного.

– И чего же? – хмыкаю. – Судя по взгляду и тону, ты собираешься забрать у меня дочку? Только знай, что…

– Господи… – он шумно выдыхает, устало трет переносицу.

Прямо сейчас он не выглядит мужчиной, который готов к битве за право воспитания дочери. На несколько мгновений на его лице проскальзывают непонимание, тоска и сожаление.

– Я не собираюсь отбирать у тебя дочку. Но чтобы этого итальянского прилизня рядом с ней больше не было.