Бонусная глава. Сын

Утро началось с того, что меня вырвало.

Я стояла на коленях перед тазиком, который Молли предусмотрительно поставила у кровати, и чувствовала, как мир качается. Вчерашний ужин — рыба в сливочном соусе теперь казался мне врагом номер один, хотя я съела его с удовольствием и даже попросила добавки.

— Ваша светлость, — Молли стояла рядом, прижимая к груди полотенце, и её глаза были полны тревоги, — может быть, позвать доктора?

— Нет, — ответила я, вытирая губы. — Не нужно.

— Но вас тошнит уже третье утро подряд. И вы не едите.

— Я ем, — возразила я, хотя мы обе знали, что это неправда.

Я знала, что со мной. Знала с той самой минуты, как меня вырвало в первый раз, и я поняла, что чувствую тошноту не от еды, а от запаха, от утра, от самой жизни, которая зарождалась внутри меня. Это было похоже на то, что я чувствовала, когда ждала Викторию. Те же симптомы, та же лёгкая усталость, те же странные пристрастия к еде, которой я раньше не выносила.

Я была беременна. Снова.

Второй раз. И хотя я уже знала, что меня ждёт, страх всё равно был. Не такой, как в первый раз, когда я не знала, справлюсь ли, выживу ли. Теперь я знала, что справлюсь. Но страх оставался. Страх за ребёнка, за то, что всё будет хорошо, за то, что Грейсон снова будет носить меня на руках и кричать на слуг, если кто-то подойдёт ко мне слишком близко.

Я улыбнулась этой мысли. Он был невыносим, когда я ждала Викторию. Теперь, когда я скажу ему, он станет ещё хуже.

******

Грейсон вернулся с прогулки через час. Я слышала его шаги в коридоре, быстрые, уверенные, и как он спросил у Харриса, где я.

— В спальне, ваша светлость, — ответил дворецкий. — Её светлость нездоровится.

— Что? — Грейсон ускорил шаг, и через секунду дверь спальни распахнулась.

Он ворвался внутрь, и я увидела его лицо. Испуганное, бледное, с широко раскрытыми глазами.

— Что случилось? — спросил он, подходя к кровати. — Тебе плохо? Я пошлю за доктором.

— Не нужно, — сказала я, и мой голос был тихим, но спокойным. — Садись.

Он сел на край кровати и взял мою руку. Его пальцы дрожали.

— Что происходит? — спросил он, и в его голосе была тревога, которую я так любила.

— Я снова жду ребенка, — сказала я.

Он замер. Его лицо, только что испуганное, вдруг стало совершенно неподвижным. Он смотрел на меня так, будто я сказала ему, что наступил конец света.

— Ты уверена? — спросил он, и голос его был хриплым.

— Да, — ответила я. — Уже несколько дней. Я ждала, чтобы убедиться, но я знаю.

Он сжал мою руку так сильно, что я чуть не вскрикнула, и тут же ослабил хватку.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел.

— Всё в порядке, — ответила я. — Ты рад?

— Рад? — он посмотрел на меня так, будто я спросила его, рад ли он, что солнце светит. — Я счастлив. Я так счастлив, что не могу найти слов.

Он наклонился и поцеловал меня, нежно, почти благоговейно. Я чувствовала, как его губы дрожат.

— Ты самая невероятная женщина на свете, — сказал он. — Ты даришь мне жизнь. Снова.

— Я просто жду ребёнка, — сказала я, улыбнувшись. — Это не подвиг.

— Это подвиг, — сказал он. — И я буду носить тебя на руках, пока ты не родишь.

— Ты не будешь носить меня на руках, — сказала я. — Ты будешь давать мне спокойно жить.

— Я буду делать всё, что ты скажешь, — ответил он. — Я буду твоим рабом. Твоим слугой. Твоим…

— Грейсон, — перебила я. — Просто дыши.

Он рассмеялся, громко, свободно, и этот смех был таким искренним, что я не могла не улыбнуться.

*******

Следующие несколько недель были похожи на кошмар. Грейсон превратился в тирана заботы. Он запрещал мне подниматься по лестнице, носить что-либо тяжелее книги, стоять у открытого окна и даже смотреть на лестницу без сопровождения.

— Ты не можешь идти одна, — сказал он, когда я собралась спуститься к завтраку.

— Я спускалась сама каждый день последние четыре года, — ответила я.

— Теперь ты носишь моего сына.

— Откуда ты знаешь, что это сын?

— Я чувствую, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что я не стала спорить.

Он взял меня за руку и повёл вниз, как будто я была сделана из стекла.

— Ты ведёшь себя так, будто я больна, — сказала я.

— Ты не больна, — ответил он. — Ты ждешь ребёнка. Это хуже.

Я рассмеялась, потому что иначе я бы закричала.

******

Через несколько недель, когда мой живот начал округляться, Грейсон стал ещё более навязчивым. Он приносил мне еду в постель, проверял, не жарко ли мне, не холодно ли мне, не нужно ли мне что-нибудь.

— Ты устала? — спросил он, когда я сидела в гостиной и читала книгу.

— Нет, — ответила я.

— Ты голодна?

— Нет.

— Ты хочешь пить?

— Грейсон, — сказала я, откладывая книгу. — Я не умру. Я просто беременна. Успокойся.

— Я не могу успокоиться, — сказал он, садясь рядом. — Я боюсь за тебя.

— Со мной всё будет хорошо, — сказала я, беря его за руку. — Со мной и с ребёнком.

— Я знаю, — ответил он. — Но я всё равно боюсь.

Я поцеловала его, и он расслабился.

********

Когда пришло время рожать, Грейсон снова был рядом. Он держал меня за руку, вытирал пот с моего лица и говорил, что я справлюсь, что я сильная, что я самая лучшая женщина на свете.

— Это мальчик, — сказал доктор, передавая ребёнка Грейсону.

Грейсон взял его на руки и посмотрел на него так, будто увидел чудо.

— Уильям, — сказал он. — Мой маленький Уильям.

— Уильям? — переспросила я, улыбаясь сквозь усталость.

— В честь моего отца, — ответил он. — Если ты не против.

— Я не против, — сказала я.

Он подошёл ко мне и показал нашего сына. Он был маленьким, розовым и таким желанным, как Виктория когда-то.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да, — ответила я.

Он поцеловал меня в лоб и тихо добавил:

— Я тоже. Но знаешь что? Теперь я знаю, что такое настоящее счастье. Это когда я смотрю на тебя и вижу, как ты держишь нашего сына. Это когда наша дочь бегает по саду и смеётся. Это когда я просыпаюсь утром и знаю, что вы все рядом.

— Ты становишься сентиментальным, ваша светлость, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Это твоё влияние, — ответил он.

Он поцеловал меня снова, а затем присел на край кровати и принялся рассматривать Уильяма, который спал у меня на руках.

— Смотри, — сказал он, показывая на крошечный кулачок, сжатый в кулак. — Он сжимает пальцы, как я. И у него твои губы.

— Мы ещё не знаем, на кого он будет похож, — сказала я. — Но я надеюсь, что на тебя.

— Я надеюсь, что он будет похож на тебя, — ответил он. — Потому что тогда он вырастет таким же смелым и прекрасным, как ты.

Я рассмеялась, и Уильям, почувствовав мои движения, открыл глаза. Он посмотрел на меня, серьёзно, внимательно, как будто видел меня уже много раз.

— Привет, малыш, — сказала я.

Он моргнул и снова закрыл глаза.

— Он уже устал от нас, — заметил Грейсон.

— Он просто хочет спать, — ответила я. — Как и я.

— Тогда спи, — сказал он. — Я побуду здесь.

— Ты не должен сидеть здесь всю ночь.

— Я посижу, — сказал он. — Я хочу смотреть на вас.

Он пересел в кресло у кровати, снял сюртук и откинулся на спинку, глядя на нас. Я закрыла глаза, чувствуя тепло Уильяма у своей груди и присутствие Грейсона рядом.

*****

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил мои волосы. Я открыла глаза и увидела Грейсона. Он стоял на коленях у кровати и смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире.

— Доброе утро, — сказал он.

— Ты не спал? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Я смотрел на вас.

— Ты сумасшедший, — сказала я.

— Да, — согласился он. — Но я твой сумасшедший.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его губы улыбаются.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

И мы смотрели на нашего сына, который спал между нами, и чувствовали, что всё будет хорошо.