Эпилог

Четыре года спустя.

Грейсон спешился у крыльца Блэквуд-Холла и передал поводья груму. День выдался долгий. Он ездил в соседнее поместье по делам, решал вопросы с арендаторами, обсуждал урожай и новые посевы. Но когда он поднимал глаза к окнам дома и видел, как в одном из них мелькает светлая головка, усталость отступала, словно её и не было.

Стоял поздний апрель, и сад утопал в зелени и цветах. Яблони, посаженные ещё его дедом, цвели бело-розовыми облаками, и от них исходил сладкий, почти одурманивающий аромат. Грейсон шёл по дорожке, усыпанной лепестками, и улыбался, не скрывая этой улыбки. Здесь, в своем поместье, он мог позволить себе быть самим собой. Не герцогом, не пэром Англии, не членом парламента. Просто мужем и отцом.

— Папа! — раздался звонкий крик, и из-за поворота вылетела Виктория.

Ей было четыре года, но держалась она с достоинством маленькой королевы. Светлые волосы, собранные в два хвостика, развевались на бегу, а на лице сияла та самая улыбка, которая заставляла Грейсона забывать обо всём на свете.

— Моя принцесса! — он подхватил её на руки и закружил. Она залилась смехом, обхватив его за шею.

— Папа, ты так долго! Я уже думала, ты приедешь только завтра!

— Я не мог ждать так долго, — ответил он, усаживая её на плечо. — Мне нужно было увидеть мою маленькую леди.

— А мама сказала, что я уже большая, — важно сообщила Виктория. — Она сказала, что леди не называют маленькими.

— Мама иногда ошибается, — заметил Грейсон, подмигивая.

— Я всё слышала, — раздался голос из-за яблони.

Аурелия вышла из-за ствола, держа в руках корзинку с зеленью. Она была в простом платье цвета лаванды, волосы небрежно заколоты, и в них запутался белый лепесток яблони. Грейсон смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается то самое тепло, которое он когда-то считал слабостью. Теперь он знал, что это сила.

— Ты портишь ребёнка, — сказала Аурелия, подходя ближе, но в голосе её звучала не строгость, а лёгкая насмешка. — Она уже требует, чтобы её носили на руках, как младенца.

— Я не порчу, я балую, — возразил Грейсон. — Это разные вещи.

— Папа, я хочу к маме, — попросила Виктория, сползая с его плеча.

— Ты всегда хочешь к маме, — с лёгкой обидой сказал Грейсон.

— Потому что мама красивая, — ответила Виктория, подбегая к Аурелии и обнимая её за ноги.

Аурелия поставила корзинку и подхватила дочь на руки. Виктория тут же принялась рассматривать её волосы.

— Мама, у тебя в волосах цветок, — заметила она. — Ты как фея.

— Спасибо, милая, — сказала Аурелия, целуя её в щёку. — А теперь беги в дом, Харрис приготовил тебе молоко с печеньем.

Виктория, не заставляя себя упрашивать, соскочила с рук и побежала к дому, оставив родителей одних.

Аурелия обернулась к Грейсону, и он увидел в её глазах тот самый огонь, который заставил его полюбить её четыре года назад. Она шагнула ближе, и он обнял её, прижимая к себе.

— Я скучал, — сказал он, касаясь губами её виска.

— Ты уехал только утром, — усмехнулась она.

— Это слишком долго.

Она подняла голову, и он поцеловал её. Поцелуй был медленным, тягучим, полным обещания. Она выдохнула в его губы, и он почувствовал, как её пальцы запутались в его волосах.

— Мы здесь, — прошептала она. — В саду. Нас могут увидеть!

— Я герцог, — ответил Грейсон, не отрываясь от её губ. — Мне позволено целовать свою жену в собственном саду.

— Харрис будет сплетничать.

— Харрис никогда не сплетничает, — сказал он, и его руки скользнули по её спине, прижимая к себе.

Аурелия отстранилась, и он увидел, что её щёки порозовели.

— Ты становишься всё более наглым, ваша светлость.

— Это твоё влияние, ваша светлость, — ответил он, и его голос стал низким, хриплым.

Она взяла его за руку и повела в дом.

*****

Вечером, после того как Викторию уложили спать, Грейсон сидел в гостиной у камина, глядя на огонь. Аурелия подошла с бокалом вина в руке, села рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты сегодня очень задумчив, — заметила она.

— Думаю о том, как всё изменилось, — ответил он. — Четыре года назад я не мог представить, что буду стоять здесь и чувствовать себя счастливым.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Да, — сказал он. — Благодаря тебе.

Она поставила бокал на столик и повернулась к нему. Её глаза блестели в свете камина, и он почувствовал, как желание поднимается внутри.

— Помнишь, как мы впервые встретились? — спросила она.

— Я вспоминаю каждый день, — ответил он. — Ты была мокрой, злой и прекрасной.

— А ты был пьяным и невыносимым.

— Я всё ещё невыносим, — сказал Грейсон, и Аурелия рассмеялась.

Он взял её за руку и притянул к себе. Она оказалась у него на коленях, и он почувствовал тепло её тела через тонкую ткань платья.

— Я хочу тебя, — прошептал он, касаясь губами её шеи.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе звучала та же страсть. — Я тоже хочу тебя.

Он поцеловал её, глубоко, жадно, и она ответила ему. Его руки скользнули по её спине, по бёдрам, и она выгнулась навстречу.

— Виктория может проснуться, — прошептала Аурелия, но не остановила его.

— Она спит, — ответил Грейсон, расстёгивая пуговицы её платья. — И няня с ней.

— Грейсон…

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя ей в глаза. — И я хочу тебя. Прямо сейчас.

Аурелия больше не спорила…

Позже, когда они лежали в постели, переплетя руки, и смотрели на огонь в камине, Грейсон почувствовал, как она вздохнула.

— Сегодня пришло письмо из Шотландии, — сказала она. — Моя мачеха умерла.

Грейсон повернулся к ней.

— Ты расстроена? — спросил он, хотя знал ответ.

— Нет, — ответила она. — Я чувствую облегчение. Ужасно такое говорить, но я чувствую облегчение.

— Это нормально, — сказал он. — Она причинила тебе много боли. И мне.

— Я знаю. Но я не хочу, чтобы Виктория знала о ней. Пусть она знает только хорошее.

— Она узнает, — сказал Грейсон. — Когда вырастет. И тогда ты расскажешь ей правду.

— Ты думаешь, она поймёт?

— Она умная, — ответил он. — Как её мать.

Аурелия улыбнулась и поцеловала его в плечо.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это мой талант, — ответил он.

Они замолчали, и Грейсон думал о том, как всё изменилось. Мачеха умерла в ссылке, одинокая и забытая. Эдмунд, его брат, отсидел свой срок и теперь жил в маленьком поместье на севере. Грейсон разрешал ему видеться с Викторией, но только когда сам был дома. Он не доверял брату, но знал, что Эдмунд искренне сожалел о том, что сделал.

— Ты знаешь, — сказала Аурелия, — что твой брат приезжал сегодня?

— Виктория говорила, — ответил он. — Он привёз ей книгу.

— Он хочет быть частью её жизни, — сказала Аурелия. — Это хорошо, но я всё ещё боюсь.

— Я тоже боюсь, — признался Грейсон. — Но я думаю, он заслуживает шанса. И он никогда не причинит ей вреда.

— Ты уверен?

— Я уверен, что если он попытается, я убью его, — сказал Грейсон, и в голосе его не было шутки.

Аурелия прижалась к нему.

— Знаешь, я иногда думаю, что это всё сон, — сказала она. — Что я проснусь в Москве, одна, и ничего этого не будет.

— Это не сон, — ответил он. — Ты здесь. Я здесь. Виктория здесь. Это твоя реальность.

— Самая лучшая реальность на свете, — довольно сказала Аурелия.

Грейсон поцеловал её в лоб.

— Я люблю тебя, Аурелия.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

Они лежали в тишине, слушая, как ветер шумит за окном, и чувствуя тепло друг друга. Завтра будет новый день, полный забот и радостей, но сейчас, в этот момент, они были только вдвоём.