Глава 47

Экипаж катится ровно, почти бесшумно. Дороги в квартале наместника вымощены светлым камнем, и копыта лошадей звучат приглушённо, будто и им велено соблюдать достоинство этого места. Ашфорн по сравнению с тем, что я вижу, - провинциальная немытая дыра. Теперь же перед моим взором открываются богатые вычурные разноцветные особняки, отстоящие друг от друга на пару десятков метров. Смотрю украдкой, из-за плеча Малайи, лицо которой похоже на детское, когда те приходят на ярмарку и видят слишком много прекрасного.

Она описывает всё с такой точностью, что диву даюсь. Прорисовывает словами башни, маленьких ангелочков, служащих навершиями, ворота и людей, если таковые попадаются. Я сижу прямо, ладони сложены на коленях, таль холодит кожу под платьем, напоминая, зачем я еду. Нет, я больше не намерена им воспользоваться, речь о втором, который пока мне не принадлежит. Несмотря на то, что лиса лежит там не первый час, металл не принимает температуру тела.

Дом Зэйда Рауттена появляется из-за поворота неожиданно. Не дворец, но и не скромное жилище чиновника. Широкий фасад из серо-голубого камня, высокий цоколь, арочные окна с тонкими переплётами. Над входом с кованными воротами - герб с покрытым позолотой драконом, расправившим крылья. Не грозным, а скорее наблюдающим. Дом смотрит на улицу так же, как его хозяин на других: внимательно и с лёгкой иронией. Они чем-то даже похожи, а я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь, предвкушая нашу встречу.

Порой на нашем жизненном пути возникают люди, которые слишком быстро становятся для нас не просто знакомыми, а теми, кого хочется видеть снова и снова.

- Красиво, - выдыхает Малайя, выглядывая в окно, и тут же осекается, словно вспомнив, что восхищаться вслух сейчас неуместно. – Простите, наверное, вам невероятно обидно это слышать.

- Отнюдь, твой голос передаёт краски и образы настолько ярко, что мне кажется, словно я действительно всё это вижу, а интонации будоражат сознание, и мне кажется, - останавливаюсь на мгновение, нет, я уверена: тебе следует начать писать.

- Писать? – поворачивается она в мою сторону. – Боюсь, я не сильная в бумагах, вам легче нанять писаря.

- Я говорю о книгах, моя дорогая.

- Книгах? – приходит она то ли в ужас, то ли в восторг.

- Да, такие кожаные прямоугольники с кучей листов, в которых рассказывается о других странах и страстных поцелуях.

И снова перед моими глазами возникает образ наместника. Даже не думала, что одна близость настолько сильно заберётся в мой мозг. На слове «поцелуи» Малайя краснеет.

– Но это невозможно! – пытается возразить.

- Разве ты не в силах держать ручку в ладони?

- Да, но…

- Разве ты не в состоянии красиво высказаться?

- Эрдана…

- Разве ты не сможешь записать то, что видишь или представляешь, на бумагу? За то время, что ты сопровождаешь меня, я слышу не разговор, а художественные строки, будто мне читают интересную историю.

- Но это доступно лишь мужчинам, - осторожно напоминает. – Богатым мужчинам.

- Красота слов? – уточняю, и сейчас мне хочется бросить вызов этому обществу.

- Возможность высказаться. Я лишь бедная служанка, - напоминает, словно я в силах забыть.

- Но твоя речь богата деталями и образами, Малайя. У красоты нет рода! Как только вернёмся домой, попрошу Огуста выдать тебе необходимое и освобожу от домашних дел.

- Что? – не верит она своим ушам.

- Хочешь спросить, не безумна ли я? – усмехаюсь. – Нет, просто порой стоит подуть на угли, чтобы они разгорелись ярче.

- Я не знаю, что сказать, - признаётся.

- И пускай так будет лишь сейчас, а вечером ты начнёшь писать историю, которую будешь читать для меня. Никогда ещё никто не писал для меня историй, - и это воодушевляет.

- О чём она будет?

- О жизни, Малайя, о смерти, и, конечно же, о любви…

Карета, наконец, останавливается.

- А теперь проводи меня к наместнику, - протягиваю ей руку, и она послушно выполняет приказ.