Глава 83

Тьма отступает резко, будто её вытолкнули изнутри.

Открываю глаза и тут же морщусь, в висках стучит так, словно кто-то бьёт молотом изнутри. Воздух тяжёлый, спертый, пахнет сыростью, дымом и чем-то прогорклым. Потолок низкий, перекошенный, с тёмными пятнами, будто его не чинили годами.

Где я и кто я?

Пытаюсь пошевелиться, тело слушается с трудом, будто чужое. Руки дрожат, пальцы неуверенно цепляются за грубую ткань под собой. Сажусь, и мир качается.

- Не померла? - фыркает чей-то голос сбоку.

Поворачиваю голову. У стены стоит женщина: широкая, в замызганном переднике с недовольным лицом. Смотрит на меня так, будто я ей что-то должна.

- А то лежала, как дохлая, - добавляет она, скрестив руки. - Думала, выносить придётся, а хоронить не на что. Бросила бы собакам, - бубнит себе под нос, будто меня и нет вовсе.

Сглатываю. Горло сухое, язык будто чужой.

- Я, - голос срывается. - Где я?

Она закатывает глаза.

- Где-где. У людей. Вставай давай. Раз жива - иди воды наноси, бездельница.

Слова падают тяжело без всякой жалости. Я не отвечаю, просто спускаю ноги на пол, чувствую холод досок и медленно поднимаюсь. Колени подкашиваются, но я удерживаюсь.

Жива. Странно, но это слово не приносит облегчения, а внутри бьётся какая-то жилка, словно я непременно должна что-то вспомнить.

Натягиваю разношенную обувь, выхожу наружу, щурясь от света. Солнце режет глаза, воздух кажется слишком свежим после затхлой хижины. Делаю шаг, другой - и мир постепенно становится чётче.

Передо мной двор, кривой забор, колодец. Люди вокруг простые, серые, занятые своими делами.

Девчонка лет десяти с ведром в руках, замирает, увидев меня.

- Ты… - шепчет она и чертит круги вокруг себя. - Ты же не дышала.

Я смотрю на неё, не понимая.

- Что?

- Я сама видела, - тараторит она, отступая. - Лежала, как мёртвая. Тётка Марра уже за храмовником хотела бежать.

В груди что-то неприятно сжимается. Кажется, я уже умирала, только когда?

- Сколько… - слова даются тяжело. - Сколько я так лежала?

- Часа четыре, а то и больше, - девчонка всё ещё смотрит настороженно. - Мы думали, всё.

Замечаю, что люди вокруг начинают куда-то спешить. Кто-то бросает работу, кто-то закрывает двери, кто-то зовёт соседей.

- Что случилось? - спрашиваю, цепляясь за ближайшего мужчину.

Он смотрит в мою сторону мельком, будто ему не до меня.

- Ты что, не слышала? - бросает на ходу. - Жену наместника хоронят. Говорят, второй раз померла, вот бежим смотреть, как воскресать будет.

- А ещё наместник акаты раздаёт, - ещё чей-то голос, и мимо нас проходит старуха. - Говорят, что, когда богатые плачут, их слёзы в золото обращаются.

Почему-то внутри что-то отзывается тихо, глухо. Как эхо, которое не может найти источник.

- Где это? - спрашиваю.

- В главном храме. Все туда идут.

Он уходит, не дожидаясь ответа, я остаюсь стоять на месте всего мгновение, а потом делаю шаг. Не потому что понимаю зачем. Не потому что хочу, просто ноги сами несут.

Бреду в толпе, проталкиваясь вперёд, и до ушей доносятся разные имена. Только отчего-то одно отзывается в груди тревогой.

Зэйд. Почему мне до боли знакомо это имя? Почему у меня вдруг начинает учащаться дыхание, хотя я даже не понимаю причины?

Я не понимаю, кто это. Не помню, не знаю, но почему-то хочу вспомнить. Потому что от одного этого имени мне хочется плакать.

Людской поток уносит меня вперёд, и я почти не замечаю, куда ступаю. Камни под ногами, пыль, чьи-то плечи - всё сливается в одно бесконечное движение. И вдруг остановка. Не моя, кто-то тормозит впереди. Невольно поднимаю взгляд и замираю, потому что передо мной витрина.

Стекло неровное чуть мутное, с потёками, но в нём всё равно отражается улица и я. Та я, которую совершенно не помню, словно мне стёрли память. Понимаю разговор, осознаю действия, но то, что относится ко мне, чем-то скрыто.

Смотрю на отражение. Просто чужая девушка, выбившаяся из толпы, такая же потерянная, как и я себя чувствую.

Потом взгляд цепляется за лицо. Оно уже не то, которое должно быть. Я это знаю так же ясно, как чувствую холод под ногами. Черты другие. Скулы не такие резкие, подбородок более округлый, кожа бледная, почти прозрачная, словно я действительно недавно лежала без дыхания. В памяти всплывает другое лицо, и я не могу понять, почему оно мне кажется моим.

Глаза. Я смотрю прямо в них. Светлые, серо-голубые с тёмным ободком по краю. Чуть растерянные, чуть расширенные и слишком живые для той, кто «не дышала».

Ресницы длинные, спутанные, слипшиеся, будто я давно не видела зеркала. Поднимаю руку медленно, неуверенно - и отражение повторяет за мной. Пальцы незнакомые тонкие с обломанными ногтями и царапинами на коже. Я касаюсь щеки, проверяя. Она тёплая, настоящая.

Волосы тёмные, чуть волнистые, растрёпанные, падают на плечи беспорядочными прядями. Не ухоженные, но густые. Несколько прядей прилипли к вискам. Губы бледные, но чётко очерченные. На нижней едва заметная трещинка.

Это тело чужое, я совсем его не помню. Что со мной было?

Толпа снова подхватывает меня и несёт к храму.