Глава 30

Глава 30

Бецалель, как я и предполагала, родственников натащил в Приладожье целую улицу. И один из них чеканкой занимался, а я решилась посягнуть на святое, и сделать денежную реформу.

В Вышгороде не было своих денег, да и вообще в Северном княжестве пользовались либо дирхамами, либо динариями. Я понимала, что Яромиру, возможно, с его расписанием, ежедневных походов и набегов, недосуг было до этого догадаться. Но вот почему Ольгерда об этом не задумалась? Неужто её устраивало то, что расчёты ведутся не её золотом? Получалось, что своих денег у княжества нет, а значит, экономически оно не самостоятельно.

Но это у них своего бухгалтера не было.

И я пригласила чеканщика.

Конечно, по-хорошему с князем бы надо было посоветоваться. Но если до князя два месяца письма идут, и неизвестно, сколько ещё от него ответ идти будет, то я состарюсь, пока дождусь ответа. И я решила на свой страх и риск ввести денежную единицу. Благо понимание у меня было, как это всё должно выглядеть.

И чеканщику я так и сказала:

— Деньги свои хочу.

Сказала фразу, и посмотрела на мужчину.

Он не был особо похож на Бецалеля, тот был высокий, а этот небольшого роста, но, конечно, такой же чернявый, а вот глаза у него были светлые, да и помоложе немного был.

— А я уже и рисунки подготовила, — и я кивнула слуге, чтобы принёс заготовленные заранее бумаги, на которых я схематично нарисовала профиль князя в княжеской короне, он должен был быть на золотой монете. Я её так и назвала — золотой рубль.

На серебряной монете было задумано изображение воина.

А на медной монете изобразила я сокола. Много раз я здесь слышала упоминание о нём, и от охотников, и от любителей что-то рассказать. Тут и охотники с соколами ходили, да и в целом многие его рисовали на вывесках. Поэтому пусть приладожская копейка соколом будет.

— Высокородная княгиня, — сказал чеканщик, которого звали Зильбер, — ежели вы золотую монету будете делать, дозволь совет дать.

Я решила прислушаться. Вообще надо людей слушать и не перебивать. Иногда можно очень полезные вещи услышать, а вот, если только себя слушать, то ничего нового сам ты себе не расскажешь.

— Если монета будет золотая, — сказал Зильбер, — то людям надо, чтобы она так и называлась. Иначе путаться будут.

— И как предлагаешь? Так и назвать — «золотая»? — спросила я.

— Ну, зачем прям так. Можно назвать златник.

Златник... Подумала я. А ведь правда, мне кажется, что когда-то была такая монета! Я вспомнила свой поход в музей и лежащие там под стеклом, почерневшие от времени, отчеканенные монетки.

— Ну, тогда уж и серебряную монету надо переименовывать, — загорелась я идеей всё привести к одному стандарту. — И как тогда серебряную назовём?

— Сребреник.

Сребреник мне понравился меньше златника, но не прислушаться к мастеровому я не могла — он ювелир, ему виднее.

Но за копейку я встала насмерть.

— Благодарю тебя, мастер, за ценные советы, а вот только медная копейка так и будет называться — копейка. Пусть привыкают.

Ювелир поклонился.

— Как скажете, княгиня. Всё запомню.

Я ему отдала нарисованное на толстом папирусе творчество моё — что на какой монете надо изображать. И отпустила готовиться, чтобы он сделал образцы и показал мне.

Мастер прежде, чем уходить пару раз на месте пару раз поклонился, будто и уйти не мог, но и оставаться боялся, так и топтался посреди зала.

— Высокородная княгиня, — начал он издалека, — надо будет подумать, откуда золото брать и серебро, чтобы ваших монет напечатать. . Да ещё посчитать, сколько надобно сделать, чтобы не переусердствовать.

На первый вопрос у меня был ответ:

—Мы, мастер, возьмём сундук дирхамов, и ты сделаешь перековку.

Глаза у мастера ковки удивлённо расширились, чтобы потом в них загорелся огонёк понимания, и мужчина восхищённо прицокнул языком:

— Гениально, княженка!

А вот мне было немного страшно, и одновременно интересно. Кто бы мне рассказал, когда-то, что я буду свои деньги печатать!