Глава 44

Глава 44

— Что делать, Ругенвальд? — я, пожалуй, впервые растерялась, потому что не могла никак понять к каким последствиям может привести эта встреча.

Но Ругенвальд понял по-своему.

— Неужели всё ещё люб он вам, ваше высочество?

Я даже остановилась, хотя перед этим нервно мерила комнату шагами, Буря лежала возле дверей, а Буян весело прыгал рядом.

— Ругенвальд, ты что?! Какая любовь? И, вообще, — я снова прямо разозлилась на него, — я княгиня! Не высочество!

— Простите, ваше высочество, — растерявшись на мою такую эмоциональную реакцию, произнёс Ругенвальд.

А у меня эмоции скакали. Эндокринная система перестраивалась, и князю я до сих пор не сообщила, в письме боялась писать, у меня ещё подозрительность усилилась, а вдруг перехватят? И я ещё про всех жён Ивана Грозного вспомнила.

Побоялась сообщать князю пока он с матерью не разберётся!

И тут ещё и Ругенвальд такие глупости говорит, а если он такие глупости говорит, то что от остальных ожидать.

Но воды попила, успокоилась и снова спросила:

— Ругенвальд, я ведь не потому спрашиваю, что боюсь встречи с прошлым в лице жениха несостоявшегося и сестры, я ведь про Кнуда спрашиваю, а ну как приютим мы беглецов, а он сюда с войском двинет?

Я взглянула на Ругенвальда, похоже, что и до него дошло, что княгиня здесь не как женщина обиженная, а как государыня.

И я добавила:

— А у нас здесь ещё и принцы английские.

—Дружину надобно усилять и крепость достраивать, — вот и весь ответ Ругенвальда.

Я покачала головой. С одной стороны, как в народе говорят, хочешь мира, готовься к войне, а, с другой стороны, решение надо принимать, и я об этом спрашиваю, потому как ежели Кнуд сюда с армией двинет, то вся надежда на озеро, а больше пока у нас ничего особо и нет.

В общем, гонца отправили к князю. Муж есть, пусть решает.

А на следующий день после того, как гонца отправили, корабль пришёл. А на нём сестра моя с мужем, королём Норгалии. И корабль пришёл под их флагом, и остатки дружины, в общем, все увидели, кто в Приладожье прибыл. И я была уверена, что скоро и Кнуд об этом узнает.

Ко мне из порта сразу прислали человека, вот только я не собиралась бежать и встречать родственников. Отправила Павла встречать, и строго наказала, чтобы ко мне в дом не тащил.

Охрану отправлять с ним не стала, и очень зря, потому как я недооценила способности к убеждению короля Торстейна и сестрички.

Это уже я потом поняла, что они действовали исключительно в своих интересах, им надо было чтобы как можно больше людей узнали, что княгиня Северного княжества их официально приняла.

Поэтому, когда Хельга ко мне прибежала

— Поглядите в окно, госпожа.

Я с нарастающей в груди злостью увидела, как входят в ворота чужие дружинники, а дружинники Ругенвальда стоят, но не препятствуют. И, когда король Торстейн, причём он был весьма похож на Ругенвальда, особенно из окна, и сверху, такой же светловолосый, высокий и широкоплечий, спешился, и снял с седла невысокую светловолосую сильно беременную женщину, то Ругенвальд им поклонился.

И в дом они прошли с почётным караулом.

— Иди Хельга, скажи управляющему, что я сказала пока им выделить малые гостевые покои, там дальше разберемся. И скажи, что княгиня ближний круг бояр собирает.

Хельга уже собралась выходить, и я спросила:

— Хельга, а напомни мне, какие у меня отношения с сестрой были?

Хельга губы поджала. И я вдруг поняла, что она не хочет говорить.

— Хельга, скажи, как есть, я ругать не стану.

— Вы её любили, но она себе на уме всегда была, и за жениха вашего сильно замуж хотела. Я вот до сих пор и не знаю, откуда северный князь о вас узнал. Ведь официально после помолвки вы уже не были в списке свободных невест.

— Ладно, Хельга, ступай, — отпустила я служанку, а сама пока осталась у себя, мне надо было подумать, что я сделала не так, почему они так себя ведут так по-хозяйски и как мне их на место поставить.

Но снова я сестричку недооценила. Да и не знала я её. Вот и недооценила. Она мне представлялась младшей, да ещё и пострадавшей и я никак не могла понять, что у неё может быть характер, как у гиены.

Вскоре, услышала я шум за дверями покоев, да и Буря встала. Буря умела вот так вот отличить, кто мне будет приятен, а кого я не желаю видеть, и она не рычала и не лаяла, и этим и была страшна. Просто стояла, готовая в любой момент бросится в смертельном прыжке.

Я подошла к дверям, рукой показала Буре, чтобы пока та села, рядом с ней с важным видом уселся Буян, тоже принимая серьёзный вид, что вкупе с его по щенячьи лохматой мордой, смотрелось скорее забавно, чем страшно.

Распахнула дверь, там напротив моей охраны, стояла … моя сестра, судя по похожей физиономии и огромному животу, с ней её охрана, и лицо у неё было высокомерно недовольное. Но увидев меня, она расплылась в улыбке и раскрыв объятия пошла прямо на охранников, перегораживающих двери.

А передо мной сразу вылезла Буря и уселась так, что не пройдёшь и не объедешь.

На лице сестры отобразилось искреннее огорчение.

— Ингирра, родная моя, — пропела она мелодичным голосом.

— Здравствуй, Астрид, — не сделала я попытки даже выйти, — вас с мужем что, в покои не поселили?

На лице у сестры появилась обида:

— Поселили, но я так соскучилась, что сразу пошла с тебя обнять.

Вот вроде бы всё так, да я прямо нутром чувствовала, что не так.

Дала команду Буре отойти и кивнула охране: — Пропустить.

Вслед за Астрид попыталась пройти её охрана, но тут уже и Буря встала, зарычав и мои дружинники сдвинулись, перегораживая двери.

Я оглянулась:

— Тоже меня обнять решили?

Астрид им что-то сказала, я так поняла, что по-норгалийски, язык был для меня понятен, но звучал словно чужой.

Не успела сестра войти, как действительно накинулась на меня с объятиями:

— Ингирра, я так скучала!

Пахло от сестры немытым телом, немудрено, на корабле они наверняка не меньше недели добирались.

Я поспешила предложить ей стул за столом. Астрид с любопытством оглядывала гостиную.

Я ждала, пока она удовлетворит своё любопытство.

— Как-то бедно ты живешь, — сказала Астрид, — я слышала, что в покоях княгини Ольгерды стены из золота, а тебя значит в чёрном теле держат?

—Нормально живу, — не стала я поддаваться на провокацию, ведь понятно же было, что будь здесь не я, а та прошлая Ингирра, то сейчас же начала бы оправдываться. Но мне-то всё равно, что обо мне думает Астрид, тем более что я у себя дома, а она вынуждена была бежать.

И хотя я не из тех, кто бьёт лежачего, но и себя обижать никогда не позволяла, и сейчас не собиралась начинать.

— Называй меня Инга, — сказала я, и сразу же получила.

— Тебя переименовали? Наверняка свекровь постаралась, дать тебе имя плебейское, ка ты могла согласиться?!

— Астрид, скажи, ты чего добиваешься такими вопросами? — прямо спросила я.

Астрид замолчала, видимо, не ожидала такого от сестры, которая, наверняка всегда велась на такие вот «уколы».

— Это не я к тебе на сломанном корабле в драных подштанниках прибежала, — продолжила я, — не я, не думая о последствиях проигнорировала мой приказ, остановится в другом доме, и не я прорвалась сквозь охрану, воняя немытым телом, чтобы «обнять любимую сестру».

Она запыхтела, глаза её наполнились слезами, но мне надо было сразу поставить точки над «и» иначе я чувствовала, что я ещё хлебну с этой «любимой сестрёнкой» по полной.

— Поэтому будь добра, пока ты у меня в гостях, выполняй то, что я говорю, иначе соберете корабль и поплывете обратно к Кнуду, понятно?

Слёзы у неё всё же полились, и вот, и сама не знаю почему, но я вправду себя виноватой почувствовала. Вот же манипуляторша! Даже зная, что слёзы фальшивые, я всё равно почувствовала укол вины. Семьдесят восемь лет прожила, а всё ещё ведусь.

Вышла и позвала Хельгу, пусть она её проводит в выделенные покои.

Сестра, когда выходила, бросила на меня взгляд, причём слёз в глазах уже не было и сказала:

— К мужу моему, чтобы не лезла.

Я не стала отвечать на этот «девчачий» выпад, но поняла, что Астрид ещё себя проявит.

Эх, мало мне было Ольгерды, теперь вот ещё родственнички приехали, и это я ещё жениха бывшего не видела, который по словам Хельги, сказанным ещё в самом начале, как я здесь оказалась, сильно меня любил.