Глава 45

Глава 45

Настроение у меня было нерадужное.

Благо бояре быстро собрались. Коснятин, Бутурлин и Головин сразу прибыли, от Вельяминова прибыл человек, что князь попозже будет.

— Ну, что бояре, вот и столкнулись мы с вами с ситуацией, когда надобно нам решение принимать важно. К князю я гонца отправила, но пока догонит, пока обратно, время пройдёт, а мои «родственники» уже дел наворотили.

Я не стала долго раздумывать, как сказать, сразу показала своё отношение к тому, что произошло.

Но, глядя на бояр, поняла, что не совсем они поняли, поэтому уточнила:

— Я не хотела их в свой княжий дом селить, но король Торстейн и моя сестра решили иначе. И теперь весь Альдейборг знает, что княгиня родственников приняла. И это нам с вами уже не изменить.

Первым слово взял Коста.

— Ты, матушка, не переживай, ты же не военную помощь им обещала, а сестру приняла.

А вот Бутурлин был резче:

— В этом случае короля Торстейна надобно отправить обратно, потому как сестру можно принять без риска, а вот дать убежище королю нет.

И пробурчал под нос, но я услышала:

— А ежели ещё и наследник родится, то это и будет как объявление войны.

А я подумала, что с моим «везением», у Астрид точно сын родится.

Вдруг Головин встал:

— А ведь удачно сложилось, княгиня.

Все вопросительно на него посмотрели.

— Удачно, что князь наш уехал, ведь в его отсутствие можно собрать большой круг, и бояр, и глав гильдий, и при всех объявить, что пока никакого убежища дать королю Норгалии не можешь, до решения князя, и сказать, что гонцов отправила.

Я подумала: «Ну да, такая тактика, с отсылкой на «начальство» вполне какое-то время может сработать, но вот официальную резиденцию мне надо переносить. Может оно и к лучшему, что так сложилось, а то бы я так и ждала, когда крепость до конца отделают.»

И только я об этом подумала, как мне стало обидно, что из-за приезда «родни» мне придётся срываться из удобного дома посадника и переезжать в ещё не обжитую крепость.

Но мысль эту боярам высказала.

И бояре её одобрили. Хотя Дмитрий Вельяминов, присоединившийся к нам позже, сказал:

— Ты только скажи, княгиня, мы выставим гостей непрошенных.

А Гром, лежащий у его ног, глухим рычанием подтвердил.

Не скрою, такая поддержка была приятна, и в целом план выработали, временный, конечно, но тут уже не до жиру, хотя бы такой.

Но в крепость в один день не переедешь, как и народ за час не соберёшь. Сбор объявили, и через два дня он должен был состояться. Посадник получил указание подготовить мой переезд, штат прислуги из его дома я забирала с собой, ему же оставляла «гостей».

Вскоре и предоставилась мне возможность познакомиться и с бывшим женихом.

В первый день прорываться ко мне он не стал, да и сестрица тоже больше не приходила. Я управляющему приказала, не препятствовать ни в чём, кроме свободного хождения на мою половину, а так, баню затопить, ужином накормить, если понадобится с одеждой помочь.

Сама же я ужинать в общую трапезную не пошла, мои бояре меня поймут, а вот лишний раз повод давать, да с сестрой пересекаться мне не хотелось.

Хотя то, что мне слуги передавали не слишком мне нравилось. Сестра истерила, руку на служанок поднимала, мне пока никто не жаловался, но узнала я об этом с утра, когда Хельга мне рассказала. Настроения хорошего мне такие вести не добавили.

И как раз когда я завтрак закончила, и размышляла над тем, к себе сестричку вызвать или самой по-хозяйски к ним зайти, мне доложили, что аудиенции со мной просит конунг Торстейн.

Я подумала: «Вот как специально такое время находит, чтобы рядом со мной никого не было».

Пришлось конунгу ждать, пока отыщут Ругенвальда и кого-нибудь из ближних боярынь.

После того, как боярыня Морозова оказалась «отравительницей» я никого близко к себе не приближала, но вот сестра Дмитрия Вельяминова, и племянница Косты, службу несли, и, уж, если о доверии говорить, то после Хельги они среди женской части ближе всех ко мне были.

В общем, Торстейна приняла, только когда ко мне в покои вся моя ближняя свита собралась.

Он даже не ожидал, вошёл и замолчал.

— Здравствуй Торстейн, — сказала я, давая понять, что королей, а уж тем более конунгов мы здесь не принимаем, да и кланяться не стала, только встала, чтобы уважение показать, а вот Торстейн, видно не зря их судьба с моей сестрицей свела, подошёл ко мне, так быстро, что даже Ругенвальд не среагировал, да и обнял меня расцеловывая в щёки.

Краем глаза я заметила, как Ругенвальд шагнул вперёд, но я едва заметно качнула головой, мол, не надо, поздно уже.

А ещё подумала, что обычай-то троекратных поцелуев, разве же от скандинавов пошёл?

— Здравствуй, сестрица, — широко улыбаясь сказал Торстейн, и каким-то долгим взглядом на меня взглянул, будто пытался что-то рассмотреть.

Но в этот раз у меня даже ничего не ёкнуло, и сердце моё с привычного хода не сбивалось. Да, красив был конунг Норгалии, молод, высок, статен, глаза голубые, волосы светлые до белизны, но мне вот брюнеты нравятся.

И вдруг некстати про мужа вспомнила, и про то, как от щетины его щёки мои краснели каждое утро, и покраснела. И вдруг заметила, что на лице Торстейна самодовольное выражение появилось вероятно, он смущение моё на свой счёт принял. Вот же… самомнение!

И, наверное, из-за этого я более резко, чем собиралась и высказала:

— Что же ты..., братец, так поступаешь? Зачем сюда в мой дом сам пришёл и хирд свой привёл?

Торстейн растерялся, видно велик был контраст между той, кого он помнил, и той, от кого сейчас вопрос получил.

— Так Астрид, сестра твоя, в тягости, ей удобство надобно.

— Вот сестру мою и отправил бы, зачем самому в мой терем идти? Или ты нарочно?

Я не собиралась быть милой, потому что и Торстейн, и Астрид продемонстрировали, что они действуют исключительно в своих интересах, а мне значит, надо было действовать в своих. Может не так резко, конечно, потому что даже Ругенвальд побледнел, и кулаки сжал, что, насколько я его знала, означало высшую степень нервозности.

Торстейн тоже побледнел, что при его и так бледной коже казалось невозможным. И я подумала, что вот сейчас и «рванёт».

Но, вопреки, ожиданиям, конунг сдержался и произнёс:

— Если надо мы сегодня переедем, хотя Астрид и тяжело.

Если бы Астрид ко мне накануне не приходила, и не продемонстрировала насколько ей «тяжело», я ы бы может ему и поверила, но я видела, что она вполне себе хорошо переносит беременность, и я её не на другую сторону княжества отсылаю, в другой дом Альдейборге, так что на оговорку эту я внимания не обратила.

— Вот и хорошо, Торстейн, это будет правильно.

— Ингирра, я условия твои принял, могу теперь я с тобой, сестрица, поговорить наедине, по-родственному? — вдруг прозвучало от Торстейна.

И я поняла, в какую ловушку сама себя загнала, тем, что пусть и с сарказмом, но назвала его братом. Ведь брат с сестрой вполне могут разговаривать наедине.