Глава 66

Глава 66

Инга

Я почти не спала ночью, засыпала на короткое время и снова просыпалась. Только под утро забылась тяжёлым сном.

«Вот вроде и лет мне уже много, а такое вытворяю, знаю же, что надо поговорить и всё выяснить, а веду себя словно юная девочка. Не иначе гормоны шалят».

Поэтому, когда в дверь раздался стук и я услышала взволнованный голос Косты «Княгиня, беда!», сердце вдруг дрогнуло, на секунду остановившись. А потом застучало с удвоенной силой.

И меня накрыло осознание страшной беды, и стук этот в дверь и голос Косты всё показалось страшным и зловещим.

Я только на миг себе представила, что сейчас мне скажут, что он погиб... Я не смогу. Я не смогу смотреть на его мёртвое лицо.

Я даже глаза зажмурила, так страшно стало. Никогда ничего не боялась. А здесь, тело задеревенело так, что я не могла даже вылезти из-под одеяла. Накрылась с головой, зажмурилась и уши закрыла.

— Княгиня! Княгиня! — раздавалось из-за двери, а я мечтала, чтобы они замолчали и ушли.

Я почувствовала, как с меня стягивают полотно, которым я накрыла голову. Увидела Хельгу. Лицо её было встревоженным.

— Хельга, — тихо, как будто бы не желая, чтобы меня услышали, сказала я. — Скажи мне, что он не умер.

— Сейчас я всё выясню, княгиня, — пообещала она и пошла к двери.

А я подумала, что не дело прятаться за спину служанки, и крикнула:

— Стой!

Голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Я сама. Подай мне домашнее платье.

С помощью Хельги я набросила на плечи платье, пригладила растрепавшиеся после сна волосы и, выпрямившись, подошла к двери. Встала, с духом собираясь. Почему-то казалось мне, что там и есть самый страшный мой страх. Страх потери. Терять страшно всегда, какую бы жизнь ты ни жил. Вот она настоящая уязвимость, когда есть, что терять.

Положила руку на живот: «Не волнуйся, сыночек. Мы справимся».

— Открывай, — кивнула я Хельге.

Дверь открылась.

В коридоре перед дверью стояли бояре две ближние боярыни, видно пришли сюда, ожидая, когда я проснусь, и бояре: Коста Коснятин, Михаил Бутурлин, Дмитрий Вельяминов.

Внезапно я почувствовала под рукой тёплую мохнатую голову — это Буря подошёл. Поддержать решил. Мол «Держись, хозяйка. Я с тобой».

Я прикусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик и слёзы. Сглотнула ком, в ставшем вдруг сухим горле. В груди защемило, и почувствовала, что слеза всё-таки выкатилась из глаз.

Я стояла, не в силах выговорить ни слова и молча смотрела на боярина.

Хотелось взять его за шкирку: «Ты что молчишь, Коста? Говори быстро!» А с другой стороны, хотелось захлопнуть дверь и сказать: «Пошли все вон! Не говорите мне ничего! Я знать не хочу, что за беда!»

— Конь князя вернулся, — наконец заговорил Коснятин. — Без князя, на седле кровь.

Мир вокруг закружился, щёку я прикусила так, что почувствовала железистый привкус крови, но нашла в себе силы спросить:

— Послали людей на поиски?

— Да, княгиня, сразу, как только коня привели, сразу отправили десятку с собаками искать.

Я перевела взгляд на Вельяминова. Тот кивнул:

—Лучших дал.

Коста словно слова подбирал, говорил медленно, отчего было ещё страшнее. Взмолилась про себя: «Господи, пусть живёт, пусть живёт!»

Меж тем Коста продолжил:

— Нашли место, где на него напали.

Я вдохнула, а выдохнуть не смогла, до тех пор пока не прозвучало:

— Князя там нет, но ищем.

— Я хочу взглянуть.

— Да там уже затоптали всё, княгиня.

— Я хочу посмотреть! Сама! Собирайтесь. Едем.

* * *

Поехала верхом, чтобы быстрее, пока на повозке дотащишься, а душа требовала действия, всё мне казалось, что нельзя останавливаться.

Проехали недалеко от Альдейборга, и остановились. Я осмотрелась, место было идеальным. Здесь дорога проходила через лес, сужалась, и, если прятаться, и неожиданно нападать, то именно здесь.

И сразу возник вопрос: «Откуда они могли знать, что он поедет? Яромир же сорвался ночью после ссоры.»

Действительно почти всё уже затоптали. Но было видно, что князь просто так не дался. Битва была знатной. Следы крови на траве, и в стороне дороги четверо убитых. Я знала, что князь был один, значит эти из нападавших.

— А кого-нибудь из нападавших опознали? — спросила я.

— Одного, — ответил Коста, — говорят дворовый Остромира.

Я вспомнила, что Яромир рассказывал, что Остромир скоропостижно скончался, а вот про наследников его ничего я не знала.

— Остальных ищите! Вдруг они не успели далеко уйти.

Я выпрямилась в седле. Крикнула:

— А ещё передайте всем: тот, кто приведёт мне того, кто напал, — тысячу золотых монет получит. За живого. И пятьсот — за мёртвого. И князя ищите!

Оглядела бояр, и поняла, что они смотрели на меня с жалостью.

Руку на грудь положила, чтобы сердце не выскочило. И сквозь зубы, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания, сказала:

— Что вы смотрите на меня так? Не надо так на меня смотреть! Живой он! Не таков наш князь, чтобы от рук ночных татей погибнуть?! Ищите его! А не найдёте — я сама пойду искать!

* * *

С того дня прошло три дня, но князя так и не нашли.

Но зато нашли тех, кто всё это устроил. Известие пришло из Вышгорода. Голубя нам прислали послание, с просьбой о помощи.

Дети Остромира бунт подняли. Ольгерда заперлась в тереме с верными людьми. Терем княжеский осадили. Требуют выдать «ведьму Ольгерду». Казнить хотят.

Я, читая послание, усмехнулась, ведь ещё недавно я и сама хотела эту «ведьму» убить. А оно вон как всё повернулось. Общий враг у нас появился, и сразу старые обиды, если не забылись, то отошли на второй план, уступив место главному.

Правда, сначала была мысль «ну и пусть убьют», а потом подумала о том, что вот найдётся мой князь, а вернуться ему будет некуда. На княжеском троне убийца его сидит. И мать его на площади разодрали конями на кусочки, а может на этом они не успокоятся, может и меня придут убивать и ребёнка моего.

И стоило мне подумать о ребёнке, как пришла на место горю злость.

Не позволю!

А ещё почему-то мне очень ярко нарисовалось в воображении картина, как идёт Ольгерда, всё ещё гордая и красивая, но в рубище, и как срывают с неё последнее, чтобы опозорить мать князя до конца.

И поняла я, что это тоже – не позволю!

Собрала бояр.

— Пришла наша пора, бояре. Собирайте войско. Мы идём на Вышгород. Не дадим ночным татям северными князьями стать.

Положила руку на живот.

— Наследник княжества растёт во мне. За него и для него буду за княжество стоять стеной!

Бояре встали, головы склонили, и вышли.

Остался только Коста Коснятин.

— Я сама впереди войска пойду, Коста, — сказала я, отвечая на невысказанный вопрос.

— А что делать с конунгом норгалийским будем?

— Если он со своими людьми захочет пойти с нами, то пусть идёт. Но с женой своей надо, чтобы разобрался. Я её терпеть на своей земле не стану. Нет у меня больше сестры.

* * *

К вечеру того же дня пришёл ко мне Торстейн. Зашёл в зал, и поклонился низко, как простой воин.

— Спасибо, Ингирра, за доверие. И прости за то, что так с князем получилось.

— Службу твою принимаю, — сказала я ему. — Люди сейчас нужны. На тебя, Торстейн, зла не держу, но сестру не прощу. Поэтому прошу тебя, с супругой своей сам разберись. Я её на своей земле видеть не желаю.

Он взглянул на меня:

— Она раскаивается.

— Нет, Торстейн, предательство прощать нельзя. Тот, кто уже однажды предал, на этом не остановится.

Взглянула на понурившего голову мужчину и добавила, чтобы не подумала, что шучу:

—Я всё сказала. Если не согласен, то я не держу. Ты можешь уйти, и жену с сыном забрать.

А когда Торстейн уже повернулся, чтобы уйти, всё же произнесла:

— Выходим на рассвете. Если не увижу твоих знамён, пойму, на тебя обиду держать не буду.

Когда мы выступили в сторону Вышгорода, на красных знамёнах рядом развевались белый дракон норгалийского конунга и коловрат князя Яромира.