ГЛАВА 17. Поздний ужин

Римма Федоровна задумчиво смотрела в зеркало и прислушивалась к собственным ощущениям. Время близилось к полуночи, она уже приняла ванну и переоделась в просторную ночную рубашку, в которой ее новое прекрасное тело сразу утонуло, приходилось придерживать обеими руками мягкую, уютную ткань. Обычно она старалась засыпать до превращения, но пережить этот сложный процесс во сне удавалось редко. Ее глаза сами собой открывались в полночь. Действо сопровождалось громким хлопком, от которого не спасали даже беруши. Римме Федоровне казалось, что звук раздается не столько снаружи, сколько изнутри. Будто бы в голове бухает что-то. Она просыпалась и принималась оглядывать свое прежнее тело. Римма Федоровна словно встречалась с родным, любимым человеком, которого боялась потерять навсегда. Смешно сказать, первые ночи она действительно с ужасом думала, что превращения может и не произойти. И что тогда? Богатая широкая натура Управдома сузится до размеров Аримеи Гренадин? Римма Федоровна уже подмечала, что у нее не просто новая упаковка. Это как вторая личность. Первые тревожные звоночки начались, когда она вдруг задумалась, что положить себе на тарелку в начале завтрака – нежное творожное суфле или кусок обжаренной в сливочном масле грудинки. Раньше сама возможность подобного выбора не приходила ей в голову! – Вот уж точно, бытие определяет сознание, – бурчала под нос Римма Федоровна, подкладывая листики нежнейшего зеленого салатика. Больше всего ее пугал тот факт, что трава казалась вполне себе ничего, съедобной. Не сказать что вкусная, но и без отторжения. Римма Федоровна, которая никогда не покупалась на внешний лоск и побрякушки, вдруг поняла, что жалеет дарованное ей молодое тело! И ей приятно за ним следить. Вот и сейчас она смотрела в правдивое синее зеркало, что показывало ее истинный вид, с неведомой ей ранее придирчивостью. Да, несмотря на необъятные телеса, Римма Федоровна не отличалась излишней рыхлостью, местами даже была подтянутой, благодаря регулярным посещениям бассейна. Но были, были участки, над которыми не мешало бы поработать резцом скульптора, так сказать. Эта мысль раньше ей показалась бы кощунственной. – Вот превратишься ты в фитоняшу, Римма Федоровна, – сказала рыжеволосая красавица своему настоящему отражению, – перестанешь сама себя в зеркале узнавать. Или рожу кривить начнешь. По голубоватому зеркальному озеру пробежала едва заметная рябь, затем послышался мощный, закладывающий уши хлопок. И все пустоты ночной рубашки тут же заполнились, натягивая тонкую дорогую ткань. – А не сходить ли мне чаю испить на кухню, раз уж все равно не сплю? – прикинула Римма Федоровна. – Это тело и плюшечкой побаловать можно. Накинув роскошный халат, который ей уже успели пошить и доставить, она сунула ноги в домашние туфли. Собственно, халатом ее одеяние даже называть грешно, выглядит как вечернее платье, только с запахом, с богатой вышивкой и оборками по краю подола и рукавов. Пригладив волосы, Римма Федоровна взяла небольшой светильник со стола, вышла в коридор, вспоминая, где находится малая кухня, где всегда можно поживиться вкусненьким. Спускаясь по лестнице, она уловила движение справа от себя. А потом увидела знакомую голубоватую вспышку. – Констанция? – удивилась женщина, сразу вспомнив диковинную призрачную кошку, увиденную в восточном крыле замка. Она с тех пор дважды бывала в заброшенном здании, но пушистую там не встречала больше. И слышала, что слуги шептались, мол новая герцогиня нечисть привязала к господскому дому, теперь там начнет происходить “всякое”. Что именно, уточнить никто так и не захотел. Что-то мягкое потерлось ниже колена. Римма Федоровна даже сквозь двойной слой ткани ощутила потусторонний холод. – Это что, ты меня признала и в таком виде? – удивилась женщина. Ответом ей было мяуканье, но какое-то электронное, неживое. Наклонившись, Римма Федоровна попыталась погладить призрачную кошку. Но она уже вновь исчезла. Повертев головой, управдом не увидела свою неожиданную знакомую и пожав плечами, пошла дальше. Дверь в кухню была приоткрыта, внутри темнота. Римма Федоровна зашла, посветив себе, нашла на полу деревянную круглую педальку, надавила слегка носком туфля. В помещении тут же загорелся приглушенный интимный свет. Гражданке Гранадиной повезло попасть в мир, пусть и похожий на Средневековье, но относительно цивилизованный. Есть освещение, водопровод с примитивной, но добротной канализацией. А продукты хранятся в “ледовом ларе”, похожем на лежачий деревянный холодильник. Вот к нему и направилась Римма Федоровна. Потянув на себя плетеный кожаный шнур с петлей на конце, откинула крышку, придирчиво разглядывая, чем можно поживиться. Остановилась на кувшине с козьим молоком. На широком деревянном столе под высокой куполообразной крышкой лежали пышные, все еще мягкие и благоухающие булочки. Налив молока в стакан, Римма Федоровна не без труда устроилась на высоком, обитом мягким плюшем табурете. Сегодня она явно ощущала, как давит ее мощное тело. Начала привыкать к молодости и стройности. С удовольствием втянув запах выпечки, она услышала шаги за дверью. Легкий скрип, и вот уже в кухне появился новый ночной “дожиратель”! – Аримея Теодора? – удивленно спросил Мелдиор, разглядывая жену. На мужественном лице отобразилось легкое разочарование. Да, и он предпочитал видеть ее в дневном обличье. – И вам не хворать, – кивнула женщина, с аппетитом откусывая от булки. Чернокнижник помедлил, раздумывая, стоит ли ему заходить. – Да ты проходи, не стесняйся, – пригласила Римма Федоровна законного супруга, – я хоть и большая, но вдвоем мы поместимся. Мел усмехнулся и закрыл за собой дверь. – Что ж, вот и выяснился еще один мой грешок, – признался он, – ночами я совершаю набеги за провиантом. Тут есть специальный шкафчик для меня. – Уважаю, хороший мужской подход! – одобрила жена. – Поделишься? Муж улыбнулся. Римма Федоровна обратила внимание, как изысканно он выглядит сейчас, ночью, когда никто его не должен был встретить. Черная, расстегнутая на груди рубашка с закатанными до локтя рукавами буквально принуждает любоваться сильным, хорошо развитым телом. Идеально пригнанные узкие черные брюки и легкие кожаные туфли дополняют картину. Волосы взъерошены как бы небрежно, но понятно, что это специально сделано. Хищник вышел на охоту за ночными бутербродами. Римма Федоровна отлично понимала, почему у иномирных овечек не было ни единого шанса противостоять обаянию этого альфа-самца. Бабья погибель, иначе его и не назовешь. Мелдиор многозначительно приподнял брови и улыбнулся прямо-таки обольстительно. А потом хлопнул в ладоши и прямо у него под ногами выгорел кусок пола, пустив серый дымок. Появилась маленькая квадратная дверца, как люк в погребок, с кольцом посередине. Чернокнижник наклонился, дернул на себя. Римма Федоровна ожидала, что люк откроется, но произошло другое. Мелдиор тянул кольцо вверх, вытаскивая нечто, похожее на длинную коробку. Или потайной шкафчик. – Вот это подход! – Римма Федоровна от изумления чуть молоко на себя не пролила. А муж ее деловито вытаскивал из волшебной заначки блюда с закусками. Мясная нарезка, сырная тарелочка, овощи, какие-то необычные соления. И последний штрих – глубокая тарелка со студнем! – Да у тебя тут застолье! – восхитилась управдомша. – Прошу отведать мой нехитрый ужин, – Мелдиор элегантно и церемонно поклонился, – но я еще не показал самое главное. Прищурившись, чернокнижник сунул руку в свой волшебный шкафчик едва ли не по локоть. И вытащил благоухающую копченую курицу, целиком! – Ножку или крылышко? – предложил искуситель таким тоном, каким, вероятно, соблазнял своих девиц. Такому захочешь, да не откажешь! Он по-простецки отломил куриное бедрышко и протянул супруге. Та благосклонно приняла подношение. – Даже хорошо, что мы встретились сейчас, в такой непринужденной обстановке, – заявил Мелдиор, обсасывая хрящик, – я хотел сказать тебе две вещи. Первая: в выходной нас пригласили на помолвку в приличное общество. Так что нам предстоит семейный выход в свет. – Неплохо, – кивнула Римма Федоровна, – а то я уже засиделась. Платья пошили, ремонт еще никак не начнем, с радостью развеюсь. А то ты меня будто прячешь от всех. А что второе? Мелдиор, кажется собирался с мыслями. Значит, что-то серьезное сказать хочет, не иначе. – Аримея Теодора, – начал он наконец, отложив кусок курицы, чтобы не нарушать значимость момента, – наш брак нерушим, но моя душа до сих пор свободна. Мы слишком разные с тобой, ты сама видишь. Я согласен поддерживать твои проекты и признаю твои права. Но не собираюсь обещать тебе свою верность. И тебе придется это принять.