Глава 12

Дальше оказались ещё ступени, и только то, что я крепко держалась за руку Хилберта, удержало меня от падения, потому что опора вмиг ушла из-под ног. Я буквально повисла на плече йонкера, громко ойкнув, а он быстрым движением подхватил меня, приобняв за талию.

– Осторожнее, – выдохнул, ткнувшись губами мне в висок.

И я вдруг почувствовала себя неловко – до душной волны, что поднялась из груди до кончиков ушей.

Мы спускались с плеча холма недолго – под ногами хрустели обломки былинок и мелкий песок. Чем ниже оказывались, тем тяжелее становилось дышать. И глаза засыпало трухой до жгучих слёз, которые, когда мы оказались внизу, уже ручьями текли по щекам.

Хилберт потянул было меня дальше, но я инстинктивно воспротивилась. Достала из сумки баклажку с водой и сполоснула горящие веки.

– Сегодня буря, – констатировал Хилберт, озираясь. Он тоже щурился, но, кажется, мусор, что летел в лицо, не доставлял ему таких неудобств, как мне. – Как назло. Но она слабая и скоро должна успокоиться.

Ничего себе слабая!

Он присел на корточки, выпуская мою руку, и тоже зарылся в свой увесистый рюкзак, скинув его с плеча. Достал две длинные плотные тканины наподобие шарфов. Одну протянул мне, а другую обмотал вокруг головы, прикрывая нос и рот, оставляя только узкую щёлку для глаз. Ну прямо бедуин. Понаблюдав за ним, я сделала то же самое – и сразу немного полегчало, хоть резь в глазах униматься не торопилась.

– Я почти ослепла, – пожаловалась невольно.

Не для того, чтобы меня пожалели, а просто предупреждая, что балласт может оказаться тяжелее, чем задумывалось.

– Ничего, это пройдёт. Привыкнете. – Хилберт взял моё лицо в ладони и большими пальцами вытер струящиеся из уголков глаз слёзы. – Отойдём от замка – станет чуть легче.

Я снова зацепилась за него, как вагон за локомотив, только в нём сейчас ощущая поддержку среди этого пыльного хаоса. Пустошь казалась мне чем-то сродни Вселенной – такая же необозримая и опасная. Судя по всему, край её где-то да был, но только дойти до него никто пока не сумел. Потому что, чем глубже, тем порождений Шада становилось больше.

– Так что же всё-таки за краем Пустоши? – заговорила я, как только немного отдышалась после первой волны бури, которая и правда чем дальше, тем больше ослабевала. – Вы верите в то, что там по-прежнему живут оуды?

Хилберт обернулся коротко, и я прибавила шагу, чтобы не так сильно его задерживать.

– Думаю, они и правда где-то там. – Его голос из-за тряпки на лице звучал приглушённо. – Хотите наведаться в гости?

Он глянул на меня снова, чуть прищуриваясь. И отдельно от остального лица его глаза показались даже хитроватыми и доброжелательными. Будто он хотел надо мной подшутить.

– А вы можете меня провести?

Послышалось то ли фырканье, то ли усмешка.

– Никто не может пройти через Пустошь. Рано или поздно увязнет. Потому что в глубине её даже обычным Стражам тяжело бороться с зовом. Он сведёт с ума или утащит туда, откуда точно не вернёшься.

– Так что же случается с Изгнанными? – не удержалась я от вопроса. – На самом деле.

– Кто-то гибнет. Кто-то скрывается в горах и существует на грани безумия. В любом случае их век недолог.

Я смолкла, то и дело озираясь. Казалось, что идём мы очень медленно, хоть Хилберт шагал широко и уверенно. Наверное, ему больше всего хотелось добраться до Храма поскорей. Буря понемногу совсем стихла, и стало можно снять платок с головы да чуть отдышаться. Всё отчётливее проступали кругом чёрные силуэты деревьев, которые когда-то тут росли. Подол то и дело драли сухие ветки кустиков и метёлочки мёртвой травы. Скоро вся ткань понизу оказалась облеплена чем-то вроде репья. Он неприятно цеплялся за чулки, но я не пыталась остановиться, чтобы очистить юбку: только время зря тратить, потому что через пять минут будет то же самое.

Порой я начинала слышать зов, и тогда шаг Хилберта сбивался. Становилось страшно оказаться беспомощной здесь, если вдруг его скрутит приступ. Но я вспоминала, что тоже не простая тушка, а значит, сумею ему помочь. В такие моменты йонкер просто крепче сжимал мою ладонь и устремлялся к цели с той же твёрдостью.

Я всё всматривалась вперёд, ожидая наконец увидеть стены Храма. Казалось, прошло уже часа два беспрестанной ходьбы, а конца и края было не видать. Оставалось только поверить Хилберту и его словам, что обитель не так уж и далеко. Хотя это всё относительно, конечно. Может, ему и двадцать километров отмахать легко, а я подохну уже совсем скоро от переутомления.

Наверное, от таких мыслей я стала оттягивать руку Хилберта совсем сильно, потому как он вдруг остановился.

– Отдохнём?

– А можно? – Я попыталась успокоить дыхание. Всё же запыхалась, хоть и не хотела показывать. – Думала, надо постоянно идти.

– А я думал, вы захнычете раньше. – Йонкер покачал головой, озираясь. – Останавливаться, конечно, нежелательно. Но мне вовсе не нужно, чтобы вы рухнули по дороге и пришлось вас тащить дальше на руках. Передохнём немного. Если хотите, можете поесть.

Я отрицательно махнула рукой. Уж чего, а есть хотелось меньше всего.

Мы присели прямо на землю под каким-то огромным безлистным деревом, которое тихо, сухо поскрипывало на ветру. Не сказать, что отдых этот был приятным: над растресканной поверхностью носились холодные потоки воздуха. И хотелось даже встать поскорей, но телу нужен был хоть какой-то отдых. Пусть дома мне и приходилось порой проводить на ногах много времени, я не марафонец. К тому же пыльный воздух очень усложнял дыхание.

В остальном казалось, что здесь действительно спокойно, а тревоги, связанные с Пустошью, большей частью игра воображения. У страха, как говорится, глаза велики. Всё то время, пока мы сидели, Хилберт почти беспрестанно смотрел на меня. И до жути хотелось узнать, о чём он сейчас думает. Если обо мне, то неплохо бы что-то хорошее. Заметив, что я обратила внимание на его пристальное изучение, йонкер встал и протянул мне руку.

– Не будем засиживаться. Надеюсь, вы отдохнули.

Я снова вцепилась в его ладонь и, мысленно пожелав себе удачи и силы, поплелась дальше. Но мы не успели уйти далеко от места привала, как из глубины рябой мути, что скрывала от взора всё дальше пятидесяти метров, послышался вдруг чей-то хрип. И я его узнала. Дикий ужас, пробежав вдоль позвоночника ледяным комом, сковал мышцы так, что я остановилась как вкопанная. Хилберт дёрнул меня было, но тоже прислушался. Тихо буркнул что-то: судя по тону – выругался.

– Кто это?

– Слангер, конечно. – Он усилием всё же сдвинул меня с места. – Пока один. Значит, не подойдёт близко.

– А если их будет несколько? – Я обернулась в ту сторону, откуда снова донёсся тихий хрипловатый рык. Показалось, уже чуть громче.

– Тогда мы пойдём немного медленнее, – с удивительной беспечностью успокоил меня Хилберт.

Хотелось ему верить, но не слишком получалось. А потому я решила не накручивать себя слишком сильно новыми расспросами и просто доверилась мужу.

Пыльный туман нехотя расступался перед нами и тут же смыкался за спиной, не давая оглядеться толком. Тот слангер явно нас преследовал, напоминая о себе томными вздохами и грудным хлюпаньем, как будто уже захлёбывался слюной, представляя, как будет нас пожирать. Меня уж точно. Хилбертом, наверное, он мог и подавиться. Но ещё страшнее стало, когда такое же рычание раздалось прямо перед нами, в невидимой дали.

Йонкер остановился, положил ладонь на рукоять меча, словно ещё раздумывал или не считал, что ситуация стала достаточно опасной. Я попыталась уцепиться за его запястье, когда он выпустил мою руку.

– Нет, – выдохнула, не в силах совладать с ужасом, от которого явственно шевелились даже мои тяжеленные волосы. – Хилберт.

– Если вы будете висеть на моей руке, как я буду вас защищать? – Он всё же высвободился. – Держитесь пока рядом. Поближе ко мне.

Да я лучше ноги себе отгрызу, чем отойду от него хоть на шаг! То и дело одёргивая себя, чтобы не цепляться хотя бы за плащ йонкера, я пошла за ним дальше. Идти мы стали и правда гораздо медленнее, но не остановились совсем. Напряжённая ладонь Хилберта всё так же лежала на черенке меча, и я обращала к ней взгляд снова и снова.

Тихий шорох шагов впереди стал громче, как и позади нас. Скрежет когтей по сухой глине – и навстречу нам размашистым прыжком вывалилась невероятного вида тварь. Совсем такая, какую я видела во сне. И тут же ещё с трёх сторон зазвучало нарастающее шуршание громадных лап. Слангер клацнул зубами и снова сорвался с места. Хилберт вынул меч, отталкивая меня за спину. Выбросил перед собой руку, и туман колыхнулся от упругой волны, что ударила в стороны от его ладони. Чудище, уже прыгнув, вдруг замерло, как будто остановили кадр – и, упав на лапы, отшатнулось. Заскребли когти. Из пасти твари вырвался разочарованный всхлип. Ещё рывок. Хилберт широко махнул мечом. Что-то зашипело, упало тяжёлыми каплями на землю.

Слангер прянул назад, скребя лапами по глубоко рассечённой груди. Взвыл, словно испустил призыв. Хилберт ругнулся снова – и на нас с трёх сторон налетели другие противники.

Такой скорости движений я не видела ещё никогда. Меня отшвырнуло прочь тяжёлым толчком в плечо. Я ударилась о ствол ближайшего чахлого деревца и вцепилась в него, чтобы не упасть. Чуть сползла, озираясь. Показалось, от Хилберта осталось только смешение блестящих полос разящей стали и вихря, в который размазался его плащ, не поспевающий за всеми выпадами и уклонениями Стража.

Боже мой… Я прожила в Волнпике уже несколько недель, но только сейчас поняла, кто такие эти воины. Просто сгусток невероятной ловкости и силы, которая неподвластна обычному человеку. Только иногда я успевала выхватить взглядом его глаза, холодные, сосредоточенные – бесстрастные. Воздух то и дело пульсировал вокруг него, словно огромная мышца, отбрасывая тварей в стороны, задерживая и давая ему время поменять позицию.

Но, что самое невероятное, даже сильно израненные слангеры не торопились подыхать. Тёмная кровь струилась по короткой шерсти, капала на растресканную землю, смешиваясь с пенной слюной, что хлопьями срывалась из их пастей. Но они нападали вновь и вновь. Спотыкаясь, взмахивая когтистыми ручищами. Их страшные буйволино-зубастые морды то и дело оказывались в опасной близости от Хилберта.

Я постоянно порывалась броситься к нему – но чем могла помочь? И хотела бы их прогнать, но не могла отыскать внутри те силы, которые можно было бы на них направить и заставить бежать.

Но вот упал один слангер, прохрипел последний раз и затих. О него споткнулся второй, тоже чуть не рухнул. Два других ещё бойко нападали, но и они уже начинали уставать. Я поверила было в победу, напряжённо наблюдая за невообразимой схваткой одного человека с несколькими противниками, в которой он одерживал верх. Но в глазах потемнело и уши будто заложило, а из глубины тугой глухоты потянулось бормотание, слова, нанизанные друг за другом, словно тяжёлые камешки на стальную нить.

Это был зов. Но он предназначался не мне и даже не Хилберту. Я сползла по шершавому стволу на холодную землю, пытаясь задавить этот жутковатый речитатив в голове, но он всё ускользал от меня, словно вода, просачивался сквозь пальцы.

Нет, нужно как-то унять его, ведь не будет ничего хорошего: об этом вопило обострившееся, словно провод под напряжением, чутьё. И я всё же пришла в себя, сумев затолкать проклятый зов в глубь сознания, будто пробку заткнула. Совершенно потеряв счёт времени, огляделась: кажется, прошло всего несколько секунд. И по спине словно когтями продрало, когда до слуха донеслись шаги сразу десятка лап.

– Хил! – вскрикнула я, наблюдая, как из мути вокруг нас прорисовываются новые очертания мускулистых нечеловеческих тел.

Одно. Два… Пять.

Йонкер отшвырнул от себя одну из тварей. Огляделся быстро и качнул головой. Но, кажется, ни тени страха или хотя бы смятения не промелькнуло в его глазах – будто он пребывал в некоем трансе, когда трудности перестают заботить, а в голове лишь отщёлкиваются пути решения проблемы, как костяшки на счётах.

– Не отходите оттуда!

Он влёк их, как фонарь в темноте: на меня чудища не обращали никакого внимания. И я раз за разом пыталась заставить их расступиться, как неумелый телекинетик пытается сдвинуть стакан, но ничего не выходило. Словно спичка зажигалась внутри и тут же гасла, оставляя только струйку пахучего дыма.

Зато Хилберт держал своё обещание: он защищал себя и Ключ. Будто невидимый щит образовался вокруг того дерева, где я стояла: порождения не чуяли второй жертвы, не смотрели в мою сторону. Но я понимала: как только Хилберт ослабнет, достанется и мне тоже.

– Какой ценный Ключ. – Шёпот за спиной заставил меня вздрогнуть. – Звала меня?

Крепкая рука обхватила поперёк горла, шершавая от очень густых волос на ней. Твёрдая, будто бревно. И нечеловечески сильная. Я не могла оглянуться, не могла вывернуться, хоть и пыталась. Тяжёлыми рывками меня оттаскивали прочь. Чужое дыхание посвистывало возле уха, будто меня обнюхивали.

– Хил! – попыталась окликнуть я мужа.

Но мой выкрик прозвучал глухо, потонул в ладони, что закрыла мне почти половину лица. Я только пискнула, увидев страшные когти на ней, почти звериные. Кто это?! Кто? Что ещё за тварь?

– Тише, малышка. – Запах влажной пыли забил лёгкие.

Фигура Хилберта, занятого схваткой с порождениями, постепенно тонула в густом тумане. Но он всё же обернулся – и глаза его стали из безразличных бешеными. Он вспыхнул невероятной яростью в один миг так сильно, что она дотянулась до меня горячим ветром. Он метнулся ко мне, но у него на пути встал очередной слангер. Я упиралась ногами, как могла. Пыталась наклониться вперёд и хоть чуть-чуть протащить похитителя обратно, а то и на миг освободиться. Но моих скудных сил было явно недостаточно.

– Пусти, – почти промычала, становясь горячей с ног до головы, будто кипящий чайник. – Пусти, мразь!

И тут в ушах зазвенело, словно после выстрела. Я неловко качнулась вперёд, когда хватка того, кто меня тащил, вдруг пропала. Грохот тела – и облако пыли окутало низ подола. Я обернулась: незнакомец лежал, корчась от страшного мучения. И смотрел на меня.

– Воля, – шевельнулись его потресканные губы на жутковатом, каком-то не совсем человеческом лице.

– Встань и помоги ему. – Собственный голос словно извне прокатился внутри черепа.

Если уж порождения не смогла прогнать, то пусть он сразится с ними вместе с Хилбертом. Мужик дёрнулся было подняться, неловко перевалившись на бок, как будто и правда собрался выполнять мой приказ. Я не понимала, откуда это знаю, просто словно чувствовала собственную хватку на его шее. Незримую, но от которой даже мышцы руки подрагивали. Только не успел странного вида мужик подняться – лишь на колено опёрся, – и на него в несколько широких шагов налетел другой. Высокий и светловолосый, будто перекисью обесцвеченный.

– А-а, – протянул, снова обрушивая того на землю. – Это мои слангеры, проныра. Где мои шкуры? Куда дел?

Он поднял голову, прижимая противника щекой к твёрдой глиняной корке, уже истёртой ногами, и, похоже, немало удивился, заметив меня. Я отступила на шаг. Глухой разозлённый рык Хилберта за спиной заставил меня мгновенно покрыться потом. Он ранен? Точно ранен!

– Что там? – Незнакомец попытался посмотреть мимо меня.

– Там мой муж. Мы идём в Храм, – затараторила я. – Нам надо…

– Держи его, Ключ. Он мне ещё нужен, – хмыкнул мужчина, вскакивая на ноги так ловко, что я едва успевала отслеживать его движения.

Второй попытался тоже встать, но я всеми силами удержала его на месте. Даже руку вытянула вперёд, не уверенная, что именно нужно делать, чтобы управлять своей нежданной силой, которая повернулась благосклонной стороной так внезапно. Я чувствовала, как бьётся в моих пальцах чужеродная сущность, будто вшитая под кожу этого незнакомца с искажённым лицом, которое имело больше звериных черт, чем человеческих: тяжёлая челюсть, чуть выдвинутая вперёд, крупные зубы, от которых рот заметно растягивался, приплюснутый нос и едва заметная короткая шерсть по всей коже.

Он ворочался на месте, стараясь вывернуться из невидимых пут. А я, совершенно растерянная, стояла слегка поодаль и наблюдала за его попытками, одновременно силясь понять, что делать дальше и как это вообще у меня получилось. Хоть и догадывалась, что передо мной скорей всего Изгнанный. Химера, которая уже настолько завладела человеческим телом, что начала проявляться снаружи.

Боже… Если Хилберт тоже носит в себе это… Он тоже станет таким рано или поздно? Если я не помогу? Глаза защипало от непрошеных слёз: то ли страха, то ли жалости, то ли напряжения. А в меня всё упирался неподвижно дикий взгляд этого мужчины. Его желтоватые, как у кошки, радужки будто прикуривателями прожигали кожу.

Только громкая брань того белобрысого ещё удерживала меня в неком подобии реальности, но я слабела. Чувствовала, как силы уходят на слишком бестолковую – от неумения – борьбу. Вот пленник уже встал на четвереньки – я отступила.

– Лежи! – приказала громко, хрипло.

Пересохшее горло отказывалось издавать вразумительные звуки. Мужик чуть приник к земле, но снова начал выпрямляться.

«Хил… – взмолилась я мысленно. – Хил, ты нужен мне. Выбирайся».

Кто бы мог подумать, что он сейчас окажется единственным моим спасением. И что единственно его я захочу видеть перед собой.

До меня долетали ослабшие волны туго сбитого воздуха. Становилось тише. Но и мой пленник уже почти встал на ноги. И вот словно что-то треснуло внутри. Сломалась скорлупа – тонкая, ненадёжная – воли, которой я на время сковала его. Он снова двинулся на меня. А я просто развернулась и бросилась прочь сквозь колючую муть – туда, где слышались голоса двух мужчин.

Он догонял быстро. Я оглянулась только раз, чтобы оценить свои перспективы. Не уйти. Мужик выбросил вперёд руку, чтобы меня поймать. Я поддёрнула тяжёлый подол выше, рванула вперёд изо всех сил, едва владея собственными ослабшими ото всех усилий ногами. И тут налетела на кого-то со всего размаха.

– Тише. – Крепкие руки обхватили за талию. Прижали к горячему телу, защищённому лёгкой кожаной бронёй.

Запах крови тронул мои жадно втягивающие воздух ноздри. А ещё запах Хилберта. Оказывается, я уже запомнила его и могла распознать, даже ничего не видя перед собой из-за слёз и пыли, забившей веки.

Наконец-то.

В следующий миг меня отшвырнули в сторону. Я едва не упала, обернулась: Хилберт шагнул навстречу преследователю, который нёсся на него, не успевая затормозить. Йонкер вынул нож и коротким ударом насадил мужика на острие животом.

Я зажмурилась неведомо почему. В висках загромыхало сердце. Сдавленный вздох. Грохот тела, тяжёлый, безнадёжный – и миг тишины, которая разрывалась в ушах только звуком собственного рваного дыхания.

– Добегался, гад, – почти весело констатировал нежданный беловолосый помощник. – Уж сколько он под ногами у меня путался. Но зря ты его… Он спёр у меня шкуры и куда-то спрятал.

Я не видела его. И перестала слушать шутливое ворчание. Сделала пару шагов почти слепо и вновь повисла на Хилберте, беспощадно сгребая в охапку всё, что попадалось под руки.

– Хилберт, – всхлипнула, тыкаясь лицом куда-то в его шею.

– Всё закончилось, – сказал он так ровно, что даже в позвоночнике холодно сделалось.

Попытался даже оторвать меня от себя, но я будто окостенела, не желая отходить от него ни на шаг. Пусть думает что хочет. Но только так я сейчас могла справиться с ужасом, что разрывал мне голову. Одно дело знать о тварях и Изгнанных – людях-химерах, а другое – увидеть их собственными глазами в один день и в один миг. И Хилберт, кажется, понял меня. Медленно погладил спину, скользнул ладонями вверх, до шеи, осторожно касаясь её кончиками пальцев.

– Испугались?

– Ещё бы. – Я смяла пальцами плащ на его спине и замерла, боясь разрушить этот миг уверенности.

– Горячая женушка у тебя, Хил, – хмыкнул неунывающий незнакомец.

И я повернула к нему голову, открывая глаза.

Он сосредоточенно обшаривал тело убитого, вынимал из его карманов что-то. Разглядывал и убирал к себе в сумку. Прекрасно! Он ещё и мародёр. Как бы нас не задумал прирезать и обобрать.

– Ты мою жёнушку не трожь, – усмехнулся в ответ Хилберт. На удивление хитро.

Даже мурашки по спине побежали от его тона. И захотелось вынуть все его мысли из головы в этот миг, чтобы разобрать, разложить по полочкам и понять наконец, что с ним творится. Хотя понять бы для начала, что со мной.

– Вы знакомы? – Я наконец отлепилась от мужа, но не забыла ухватить его за руку.

И тут только поняла, что ладонь его липкая, будто в клею.

– Да, знакомы были когда-то, – хмыкнул белобрысый. – В прошлой жизни.

Но его слова я уже слышала глухо, вцепившись взглядом в Хилберта, обшаривая его всего, от головы до колен.

– Вы ранены, мениэр? – посмотрела в его лицо пытливо, не найдя видимых ранений.

Может быть, это кровь убитого мужчины? Но ведь нет, нож он держал другой рукой.

– Слегка. – Хилберт откинул полу плаща, открывая спину сбоку.

Его кожаный нагрудник был распорот, из прорехи торчали окровавленные обрывки рубашки. Я приложила к ней ладонь, будто одним только прикосновением желала залечить. Да куда мне! Я же не мениэр Видбри. И заставить ткани срастись только своей волей я не в силах.

Хилберт отстранился, поймав моё запястье.

– Слегка, – фыркнул безымянный пока помощник. – Ещё немного, и тот слангер вырвал бы тебе кусок мяса. Лекарей Ордена, конечно, в Пустоши нет, но помочь можно. Или хотя бы передохнуть. Моя временная хибара тут, неподалёку.

– Нам нужно к Храму, – возразил Хилберт.

Белобрысый задрал голову к небу, которое стелилось где-то там, за пеленой мрака и извечных туч, что над Пустошью были, кажется, ещё тяжелее и гуще, чем над Волнпиком и его окрестностями.

– Скоро начнёт темнеть. Не дойдёте. А в темноте да на запах крови твари найдут вас быстро.

Я была с ним совершенно согласна. Уж больно тревожно выглядела рана Хилберта: достаточно много крови, а он сам чуть кособочится, хоть и пытается скрыть. Йонкер поразмыслил немного, то оглядываясь туда, где валялись сейчас тела чудищ, то присматриваясь к неожиданному помощнику, который уже начал свежевать одно из них. Потянуло жуткой вонью, а вокруг слангера начала расползаться тёмная лужа, как из прорвавшегося пакета с какой-то жижей. Я сглотнула мерзкую слюну, что немедленно наполнила рот в ответ на рвотный позыв, и отвернулась. Хилберт ободряюще коснулся моего локтя.

– Ты можешь ободрать их потом? – бросил он мужчине.

– Пока ты соображаешь, я успею с десяток их оболванить, – усмехнулся тот, посматривая на него через плечо и не глядя продолжая свое занятие.

– Идём. Показывай, где твоё убежище.

– Потом так потом…

Я наспех перетянула рану мужа прямо поверх мягкого нагрудника: на другое мне пока задерживаться не позволили. Йонкер взял меня за руку и повёл вслед за этим странным незнакомцем. Тот пошёл достаточно быстро, и мы скоро немного отстали: случайно или нарочно, но Хилберт держался от него на расстоянии.

– Кто он такой? – немного выждав, поинтересовалась я.

Надо же знать, хоть он и не представился: а значит, скорей всего, не хотел называть имён.

– Торговец на чёрном рынке, – тихо пояснил Хилберт. – Науд Месс.

– Он химера? – Я опасливо посмотрела в широкую спину белобрысого.

– Да. Раньше он служил в Волнпике. Но скоро его сущность проявилась. Может, оказала влияние Пустошь… Отец вынужден был отправить его сюда. Науд неплохо выживает. И сопротивляется зову дольше многих. А тот второй, если вы заметили…

– Заметила.

Если тот напавший выглядел уже отчасти по-звериному, то Науд совсем не отличался от обычного мужчины. Никаких видимых признаков, как мне показалось.

– И вы доверяете ему, мениэр? – Я вновь посмотрела в озабоченные глаза Хилберта.

– У нас нет другого выхода. Мне нужно хотя бы рану осмотреть. А вам – прийти в себя. Скоро и правда стемнеет. В Пустоши ночь наступает гораздо раньше.

– Значит, не доверяете?

– От какого ответа вам станет легче? – Йонкер покосился на меня, слегка улыбнувшись.

Я фыркнула и отвернулась, выказывая нарочитую обиду. Издевается ещё… Хилберт вдруг обхватил меня за плечо и коротко прижал к себе, но тут же отпустил. А я и вдохнуть забыла как будто. Да он со мной флиртует, не иначе? Раненный, измочаленный схваткой с семью слангерами, а строит мне глазки. Удивительно! Уж чего, а такого я от своего муженька не ожидала. Но после этого короткого проблеска вид йонкера снова стал невозмутимым, он ни разу больше на меня не посмотрел, пока мы шли сквозь серый в наступающих сумерках туман, не приближаясь к Науду, но держа его в поле зрения.

Достаточно скоро мы и правда добрались до холмов, что плавно изогнутыми горбами показались среди окружающей мути, словно мираж.

– Там легче можно устроить укрытие, – будто отвечая на мои мысли, проговорил охотник. – На равнине больше вероятности повстречать порождения.

– Вы тут, похоже, уже многое знаете, – попыталась я выказать ему уважение. – Большой удачей было встретить вас.

Науд обернулся на меня, криво усмехаясь – и вот тут-то стали заметны его всё же чуть искажённые черты. Уж больно жутковатая вышла улыбка.

– Захочешь выжить – узнаешь. – Он дёрнул плечом и снова отвернулся. – Я подыхать пока не собираюсь. А там кто знает…

Мы прошли между каменистыми громадами холмов, поросших почти сплошняком мёртвым лесом. Узловатые ветви деревьев здесь причудливо и жутковато переплетались между собой – и только знающий человек мог отыскать в этой густой, как угольная пыль, тени нужную дорожку. Охотник несколько раз свернул на развилках: показалось, вдалеке между стволами даже мелькнул свет – и вывел нас с Хилбертом к невысокому, грубо собранному домишке: как раз временно разместиться не больше чем пяти путникам – да и то вповалку.

К тому времени Хилберт заметно сбавил шаг, а Науд, заметив это, тоже стал идти немного медленнее. То и дело йонкер чуть резче взмахивал рукой, будто хотел дотронуться до раны, но останавливал сам себя. А я старалась не подавать вида, что замечаю это. Наверное, моё сочувствие и жалость не станут ему хорошим утешением, а больше разозлят.

Я торопливо вошла в дом вслед за хозяином.

– Здесь есть вода? – уточнила, хотя и понимала, что без воды вряд ли можно выжить в таком гиблом месте.

Науд кивнул, быстро развёл огонь в очаге и подвесил над ним небольшой котелок. Хилберт тяжко опустился на грубо сколоченную лавку и тут только поморщился открыто. Я, раня пальцы об острые кромки, попыталась расстегнуть фибулу его плаща, но он оттолкнул мои руки.

– Сам, – бросил.

Парой движений освободил плечи, а там и стянул обшитый толстыми кожаными пластинками и полосками нагрудник. Охотник некоторое время понаблюдал за нами с любопытством, а затем махнул рукой.

– Ну, думаю, вы тут и сами справитесь. А я пойду шкуры сниму со слангеров, пока никто не упёр.

Можно подумать, тут оживлённый город, где то и дело можно кого-то повстречать из людей. Но, наверное, Пустошь всё же была не столь безжизненной, как казалось. Да и вообще хранила много сюрпризов. Даже – странно – порой приятных. Или хотя бы обнадёживающих: как, например, встреча с Наудом.

Охотник ушёл. Пока я ковырялась в своей сумке, выуживая снадобье, что дал мне мениэр Видбри, Хилберт снял и рубашку. Озадаченно осмотрел прореху на ней и вздохнул, как будто ему вдруг стало жаль испорченной вещи. Свою бы шкуру так жалел. Мысленно ворча, я повернула его к себе удобнее, стараясь не разглядывать, хоть взгляд то и дело цеплялся за руки, плечи, за широкие выпуклые пластины груди. И за что мне такое наказание?

Я перестала отвлекаться и промыла рану – она и правда оказалась не слишком глубокой, но неприятной. А потом осторожно намазала вязкой кашицей весьма скверного вида и запаха.

– Да я от этой вони подохну раньше, – буркнул Хилберт, пытаясь вывернуть голову так, чтобы видеть, что я там делаю.

– Потерпите. Если хотите идти дальше. А я без вас так и вовсе никуда больше не дойду.

Закончив, собрала оставшиеся после перевязки мотки ткани, закрыла баночку с лекарством. Хилберт, озадаченно ощупывая бок, непрерывно смотрел на меня сверху вниз.

– Никогда бы не подумал, что вы возьмётесь обрабатывать рану так спокойно, – проговорил наконец.

Я подняла к нему лицо – и тут же оно оказалось зажато в его ладонях, слегка горячих.

– Откуда вам было знать, как я перевязываю раны?

– Я был уверен, что вы хлопнетесь в обморок. – По губам йонкера пробежала улыбка. – Вы же терпеть не можете вида крови и всегда об этом говорили.

Вот же незадача вышла. Но пусть. Пусть подумает крепче, отчего в Паулине произошли вдруг такие перемены.

– Всё зависит от ситуации. – Я попыталась отстраниться.

Хилберт, продолжая удерживать меня, провёл большим пальцем по моей нижней губе. Осевшая пыль будто наждаком прошлась по нежной сухой коже. Я невольно опустила взгляд на слегка блестящую от пота шею мужа, плечи, напряжённые, чуть приподнятые. И будто горячий ручеёк побежал по груди, заставляя захлебнуться собственным дыханием.

– Мне кажется, я никогда не сумею до конца вас разгадать, – проговорил Хилберт.

Я подалась вперёд, приподнимаясь на коленях. Ладони йонкера спустились по щекам, пальцы обрисовали подбородок. Наши лбы соприкоснулись, а взгляды словно вплавились друг в друга. Губы йонкера разомкнулись – и его дыхание растеклось по моим. Какое-то нереальное наваждение.

Но, словно опомнившись, Хилберт убрал руки и качнулся назад. А я плюхнулась задом на пятки, больно ударившись о каблуки ботинок. Поморгала, будто и правда освободилась от некоего колдовства. И всё же, когда йонкер переставал быть колючим и холодным, как сосулька, его поведение вгоняло меня в ступор и полную дезориентацию. Что делать-то?

Пришлось вцепиться в завязки рюкзака и резким движением затянуть их, скрывая, как дрожат руки, как дыхание мечется в груди. Хилберт тоже засуетился как-то, натягивая обратно распоротую рубаху. Страшная неловкость повисла между нами, словно мы были не супругами, а случайными любовниками, которые внезапно утром обнаружили себя в одной постели и никак не могли вспомнить, как такое случилось.

К счастью, скоро вернулся и новый знакомый, сильно перепачканный кровью освежёванных слангеров, но весьма довольный добычей. Понятно, конечно, что шкуры эти он собирался продать на чёрном рынке, но Хилберт, кажется, и не думал его останавливать и пытаться воззвать к закону. За ту помощь, что он нам оказал, можно простить и не такое.

– Жаль, кровь уже начала сворачиваться, пока я ходил туда-сюда, – вздохнул Науд, сваливая отвратительного вида шкуры у порога. По дому тут же поползла нестерпимая вонь сырого мяса и какой-то тухлятины.

– Большая потеря, – саркастично протянул Хилберт. – Ты убрал бы их отсюда. Глаза выедает.

Науд хмыкнул, но всё же вынес шкуры наружу.

– Потерь мне никто не восполнит, – оскалился он, вернувшись в тепло дома. – Я вынужден зарабатывать так, как могу. И выживать, как могу.

Хилберт кивнул и бросил свой мешок поближе к огню, будто предоставляя его в полное распоряжение хозяина дома.

– Я понимаю, – согласился спокойно. – В моей сумке есть провизия, чтобы ты не тратил свои запасы на нас. Мы не пробудем здесь долго. Завтра утром уйдём.

– Ещё готовить для вас буду? – буркнул охотник. – Или твоя жёнушка мне поможет? Мм?

– Думаю, вряд ли вроу ван Берг… – начал было Хилберт.

Но я резко встала и направилась к очагу. Конечно, меня нельзя назвать знатоком местных блюд, но я и не белоручка, которая ничего, кроме покупных пельменей, приготовить не может. Антону, между прочим, всегда нравилась моя стряпня. Да и чего уж скромничать, готовила я вкусно.

Мужчины проводили меня недоуменными взглядами. Похоже, стоять «у плиты» аристократкам тут не полагалось. Но я вовсе не собиралась страдать от голода или отвратительного вкуса еды только потому, чтобы не выдать своих умений.

Не сказать, что выбор у меня оказался большим: кусок копчёного мяса, лепёшки и какая-то крупа, которая подозрительно напоминала просо. Но надо отдать должное Хилберту, он хотя бы об этом позаботился, пусть и сказал, что дорога будет недалёкой. Предусмотрел, однако.

Скоро мы поужинали жидковатой кашей с копчёностями и начали укладываться на ночлег. Я старалась не думать о том, в каком месте в очередной раз оказалась. И с кем придётся провести время до утра в одном доме. Науд выглядел доброжелательным и беспечным, но стоило посмотреть в его глаза, как становилось понятно, что в душе его мрак похлеще многих. И, наверное, только нарочитая весёлость ещё позволяла ему хранить присутствие духа.

После того, как легла, я еще некоторое время настороженно прислушивалась. Хилберт вызвался помочь Науду почистить шкуры до того, как устраиваться спать. Они вышли наружу, прихватив их – и мужские голоса стихли. Невозможно было никак уснуть. Я ворочалась и так и эдак, а потом не выдержала – встала. Отыскала плащ и накинула на плечи. Пойти подышать, что ли.

Тихо отворила дверь и тут же остановилась, услышав вдруг своё имя, что донеслось с той стороны, где мужчины сидели у огня и чистили шкуры.

– Мне показалось, она позвала слангеров, – неспешно рассуждал Науд. – И я слышал её голос. Не так сильно, как голос Пустоши, но…

– Уверен?

Внутри всё похолодело. Значит, мне самой не померещилось. Какая-то неподвластная мне часть моего сознания испускала зов, на который прибежали те твари.

– Ты сам видел, что порождений было слишком много для одного раза, – подтвердил мои страхи охотник.

– Это могло быть совпадение, – к моему облегчению, высказал сомнение Хилберт. – Но Паулине способна на многое. Она полна самых разных сюрпризов. И последнее, что я хотел бы в жизни, – это жениться на ней.

– Ты не выглядишь недовольным, – поддел его Науд. – Да и как? Паулине всегда была красоткой. Прости, но я от такой не отказался бы, окажись она в моём распоряжении.

– А то, что она сделала? – слегка повысил голос йонкер. Но добавил уже тише: – Разве после этого я могу хоть как-то ей доверять?

Он мученически вздохнул.

– Люди меняются. И не в твоём положении задирать нос. Места в Пустоши хватит и тебе тоже.

– Да уж, меняются… – Йонкер, кажется усмехнулся. – Она два раза пыталась сбежать от отца. И, возможно, ещё в день свадьбы – хоть и утверждает обратное. Она лелеет свою обиду на меня и неприязнь к отцу до сих пор.

– А то я и вижу, что виснет на тебе. – Так и представилось, как прищурились глаза охотника при этих словах.

А я приложила ладонь к горящей щеке: что, и правда висну? Ещё этого не хватало!

– Она может делать всё что угодно. Но её настоящие мысли это никак не откроет, – быстро остудил его Хилберт. – Но иногда… Странно. Я замечаю в ней то, чего раньше не видел. Будто она и правда поменялась. Какие-то другие повадки… Жесты. Что-то другое во взгляде.

– Да ты тонко чувствующая натура, Хил, – короткий смешок. – И как оно?

– Я теряюсь, как на это отвечать. – Голос мужа стал и вовсе задумчивым. – Я вижу её лицо, её тело, слышу её голос. И это меня злит. Но если отбросить… всё это…

– Тебе нравится?

– Скорее интригует, – с улыбкой в голосе уклонился от прямого ответа Хилберт. – Мне хочется понять, какая за этим подоплёка.

Я закусила губу и попятилась обратно в дом. Чем дольше слушала доверительный разговор мужчин, тем более неловко себя чувствовала, хоть и было интересно до колик по всему телу. А ещё хотелось подобраться ближе и увидеть сейчас лицо Хилберта. Хотелось так жутко, что лучше было не рисковать, оставаясь здесь. Самое главное я узнала: сомнения моего так называемого мужа съедают нешуточные. И чем больше они расшатают его уверенность в своей правоте и убеждениях, тем лучше.

На этот раз удалось уснуть почти сразу. А утром меня настойчиво, но достаточно мягко разбудил Хилберт. Я открыла глаза – и он тут же встал с моей лежанки, куда присел на самый край. На миг показалось, что он разглядывает меня внимательно. Так пристально, что даже под кожей щекочет. Но стоило уставиться на него в ответ, как его лицо снова закаменело, не выдавая ни единой эмоции.

– Нам пора выходить. Вставайте.

Кое-как я быстро оделась, глядя в спины мужчин, которые милостиво отвернулись, и присела с ними за стол. После завтрака оставшейся со вчерашнего дня кашей Хилберт не стал затягивать дальнейшие сборы, и мы покинули дом гостеприимного и загадочного Науда. Тот даже вызвался проводить нас до того места, где мы встретились вчера.

– Ну бывай, Хил. – Науд сильно хлопнул йонкера по плечу напоследок. – И жену береги. Она у тебя… Особенная.

Он подмигнул мне – и через пару мгновений пропал в том же мутном тумане, что беспрестанно струился полупрозрачными лентами над мёртвой землёй.

Всю дорогу мне хотелось расспросить Хилберта о том, что я узнала. О том, много ли Изгнанных продолжают жить в Пустоши после того, как от них отказался их собственный мир. Но смотрела в хмурое лицо мужа и понимала: лучше не стоит. Потому что в этот миг он ворочал в голове какие-то тяжёлые мысли. Может быть, о встреченном знакомом, которого осудил на изгнание его собственный отец. Наверное, они раньше были друзьями: ведь не зря между ними обнаружились такие панибратские отношения, которые Хилберта вовсе не возмущали. А возможно, он думал и о том, что случилось вчера и как появились все эти порождения вокруг нас.

И я постоянно прислушивалась к тому, что творится внутри меня, опасаясь пока говорить об этом с Хилбертом. Присматривалась к тому, что происходило кругом. Но сегодня всё и правда казалось безжизненным и пустым – можно идти так десятки километров и ни на кого не наткнуться.

– Храм близко, – разорвал мои вялые мысли голос Хилберта. – Теперь точно никого не встретим.

– Он защищён так же, как и Волнпик? На него наложил заклинания Глава Ордена?

Йонкер опустил на меня взгляд, чуть приподняв брови. Наверное, я напоминала ему сейчас первоклашку, которой всё интересно.

– Вы не зря просиживали свой прелестный зад в библиотеке, вроу. – Он кивнул. – Именно так. И вся эта защита пропадёт, если Главу убить. Не сразу, но…

– А защита Волнпика?

– Её поддерживают силы всех Стражей. Поэтому длительное время он ещё будет неприступен. Пока не выберут нового Главу.

Я уже хотела было расспросить о чём-нибудь ещё, ощутив вспышку любопытства и смелости, но тут заметила, как из мути выплывает нечто огромное. Всё растёт и растёт, заполняя собой небо: тяжеловесными стенами и острыми пилястрами, точно зубочистками, торчащими в горке песка. Огромная массивная башня и круглый ажурный, словно вышитый ришелье, витраж.

И только когда мы подошли ближе, стало понятно, что Храм достаточно сильно разрушен: оттого и казалось издалека, что его очертания как будто размыты. Окна с обломками стёкол пропускали ненасытный ветер, что крупинка за крупинкой разбирал каменное сооружение. Чёрные провалы огромных порталов и арочных дверей словно вели в бездну. Башенки с отставшей, как чешуя, черепицей тонули в низких облаках. Но странно, вид Храма не навевал жалости. В душе всё трепетало от величия его и мрачности. От силы, с которой он стоял здесь многие сотни лет и до сих пор не рассыпался совсем.

– Вы ожидали увидеть нечто другое? – Хилберт с любопытством посмотрел на меня.

– Я думала… Он целый.

– Ага. И внутри куча служителей в ожидании прихожан? – Ехидным тоном йонкер словно укорил меня за наивность. – Нет, он, конечно же, давно заброшен. Но сила в нём осталась та же. Ведь он построен в необычном месте.

Хилберт взял меня за руку и повёл дальше быстрее, словно хотел поскорее укрыть в надёжных стенах Храма. Я едва не забежала внутрь вслед за ним и снова застыла, задрав голову к высоченному своду, под которым как будто остался накопленный когда-то давно свет. Синевато-зелёный, бледный, он тонкими сияющими нитями перетекал между колоннами – высоко-высоко, – сыпался блестящей пылью на пол и гас, обращаясь пеплом. Я даже поморгала, не веря своим глазам.

Хилберт не дал мне разглядывать чудеса Храма долго – протащил дальше, к алтарю или какому-то жертвеннику – трудно сказать. Огромный, даже не обтёсанный толком камень на двух опорах стоял у главной стены. А вблизи я увидела, что в нём, оказывается, две чаши: снова с чёрной водой – в одном, и кристально голубой – в другом. А между ними – нечто вроде выемки под тело. По крайней мере, это углубление очень напоминало человеческий силуэт.

Хилберт наконец отпустил меня, давая теперь оглядеться вдоволь. А сам обошёл кругом, будто хотел убедиться, что рядом нет никакой опасности. Даже пропал из вида на время – и стало не по себе, словно я осталась здесь совсем одна. Решившись сдвинуться с места, тоже прошлась дальше, до двух изваяний богов, посеревших от времени и пыли до такой степени, что они совсем сливались со стеной. Только солнце в руке Хельда ещё едва заметно светилось, но собиралось вот-вот погаснуть.

– Когда свет пропадёт, – заговорил рядом со мной Хилберт, и я вздрогнула, – Храм потеряет защиту. И Глава должен будет восполнить её.

– Похоже, это произойдёт уже очень скоро. – Я указала взглядом на тускнеющий шар.

– Поэтому мне нужно принять ранг Главы как можно скорее. – Йонкер серьёзно кивнул.

Я оглянулась на алтарь и почувствовала себя потерянной. Отчего-то всегда казалось, что ритуалы – это нечто обставленное по особым правилам, в присутствии неких жрецов. С произнесением древних заклятий и обращением к богам. Но мы с Хилбертом были здесь одни: в тишине, которая нарушалась лишь тихим свистом ветра в какой-то из прорех Храма.

Йонкер вдруг поднял меня на руки и понёс к алтарю.

«Что будет?» – ударилась о черепную коробку мысль, отдаваясь в ней явным резонансом. Я только ухватилась за шею мужа руками, не сводя взгляда с грубого плоского булыжника, окутанного призрачным сиянием светлого источника с одной стороны, и мутным мраком тёмного – с другой.

– Не бойтесь, – шепнул Хилберт, опуская меня в ту самую выемку, в назначении которой я не ошиблась. – Что вы слышали об этом ритуале?

– Меня никто не учил… – начала я было оправдываться.

– Ничего сложного. – Йонкер отпустил меня, но взял за запястья и развёл руки в стороны. – Опустите ладони в источники. Постарайтесь не думать ни о чём важном. Откройтесь силе богов.

– Казалось, я должна открывать вас. – Я приподняла голову, глядя на Хилберта.

– Конечно, откроете. Если готовы будете войти. А на это нужна дополнительная сила. – Ладони Хилберта прошлись поверх платья по моим бёдрам вверх.

Я снова откинула голову в удивительно удобную выемку. Вздохнула медленно и глубоко, закрывая глаза. Но снова открыла, когда надо мной нависла тень, загораживая сияние под сводом зала. Хилберт стоял у изголовья, склоняясь ко мне. Его перевёрнутое лицо казалось незнакомым и чуть жутковатым. Он взял мою правую руку и точным движением неглубоко разрезал ладонь – я еле удержала всхлип. А после без колебаний махнул лезвием и по своей. Окунул её в темный источник и вынул.

– Доверьтесь мне, – шепнул, вновь нависая надо мной.

Рассматривая его, словно в головоломке пытаясь отыскать каждую знакомую черту, я опустила ладони в источники. Прохладная и тёплая вода обволокла их, заколол слегка порез, с каждым мигом всё сильнее. А перед глазами заскакали светящиеся крупинки – и Хилберта я почти перестала видеть.

Но зато почувствовала сполна, когда он накрыл мои губы своими, пронизал волосы у висков кончиками пальцев. Его поцелуй становился всё глубже, ненасытнее. Казалось, вот-вот, и он начнёт сдирать с меня одежду. И я, совершенно потеряв разум, толкалась в его горячий рот языком, будто и правда хотела войти и открыть его, слиться с ним, отыскав в его душе и теле каждую выемку, предназначенную мне, и заполнить собой. Укрепиться в нём и помочь отыскать силы, будто бы скрытые в тяжёлых сундуках – до поры.

Но вдруг йонкер оттолкнул меня, словно ему стало противно. И странно – я сделала шаг назад, хоть и не могла, кажется, ведь лежала сейчас на алтаре.

Открыла глаза, поддёргивая неожиданно спущенное с плеч платье вместе с сорочкой. Но не слишком, только слегка прикрывая обнажённую грудь. И оказалось, что стою в неуловимо знакомой комнате, пронизанной светом, который струился в окно сквозь прозрачные занавески. Исписанные тонким узором стены, резная мебель и высокая, но не слишком широкая постель за спиной йонкера – уютная спальня как раз для молодой девицы.

А Хилберт смотрел на меня яростно и зло.

– Вы с ума сошли, мейси? – Он подошёл и быстрым жестом натянул мне платье обратно на плечи. – Чего вы добиваетесь?

– Я знаю, что нравлюсь вам! Что вы хотите…

– Я сам решу, чего хочу. Вы ошиблись в своих догадках. – Хилберт отошёл снова, нервным жестом поправляя распахнутый ворот. – Если вы позвали меня сюда только затем, чтобы привязать к себе компрометирующей выходкой, то всего доброго.

– Отец всё равно прикажет вам жениться на мне! – Я качнулась было вслед за ним, прижимая руки к груди, на которой только что чувствовала прохладу.

Теперь она снова была прикрыта, нарочито ненадёжно. И стыда совсем не было. Пусть смотрит! Пусть всё, что он видел, отпечатается в его памяти и лишит покоя. Другие мужчины желают меня и копят деньги, чтобы отдать матери за право взять в жёны старшую дочь. А он… Я не могла понять, что его не устраивает. Что отталкивает от меня настолько, что он и лишнего мгновения не может побыть рядом.

– После всех ваших выкрутасов, – Хилберт покачал головой, – я не думаю, что послушаю даже приказ отца.

– И пожертвуете Ключом?

– Ключ можно найти и другой. Если понадобится, – безразлично пожал плечами йонкер и направился к двери. – Ваша сестра и то годится на роль жены лучше. Но и без Ключей силы ван Бергов велики.

Не нуждается, значит… Ну что ж.

– Вы пожалеете об этом, – прошипела я, когда он уже взялся за ручку. – За каждый миг пренебрежения мной вы расплатитесь.

– Прекратите брызгать ядом, Паулине, – покачал головой Хилберт. – Вам это не идёт.

Дверь за ним закрылась, а я, ещё несколько мгновений глядя ему вслед, вдруг упала прямо на пол, словно меня подрубили – и тотчас будто окунулась в прозрачное озеро, всё насквозь пронизанное солнечными лучами. Один из них широким лезвием распорол бесконечно глубокое пространство передо мной. Понёсся куда-то за край сознания. И вдруг – преломился, сбился с намеченного пути и рассеялся сияющими бликами вокруг, заиграл, осыпая меня колючими осколками, пока совсем не пропал.

Меня словно узлом скрутило от рассыпавшихся внутри – по всему телу – острых игл, которые застревали в лёгких и как будто в самом сердце.

Я распахнула глаза, хватая ртом воздух, впилась пальцами в стенки углублений, где, погруженные до запястий в воду, ещё лежали мои ладони.

– Паулине… – Хилберт сдавил пальцами мои виски и хлестнул разум плетью недоумения и злости.

– Что произошло? – Я задрала глаза, пытаясь поймать его взгляд.

– Вы поиздеваться надо мной решили?

Йонкер обошёл алтарь и, крепко обхватив меня за талию, сдёрнул с него. Попытался поставить на ноги, но они совсем не держали. А колющая боль по всему телу стала только острее. Я вцепилась пальцами в плечи мужа, но он скинул их, словно не понимал моё состояние. Словно хотел, чтобы я упала, распласталась у его ног.

– В чём я издеваюсь? – От жгучего недоумения резко захотелось плакать.

– Вы заблокировали свою силу. – Хилберт обхватил меня ладонями за шею и чуть встряхнул. Он не спрашивал, а утверждал. – Чтобы я не мог воспользоваться ей? Тот кинжал был предназначен для этого?

Я, наверное, глупо захлопала ресницами. О чём он говорит?

– Я не понимаю… Это не я.

– Всё вы понимаете! Хватит врать! Хватит изворачиваться! – Он говорил всё громче. Каждое его слово кинжалом втыкалось в ещё мутное сознание. – В вашей попытке отыграться и до основания уничтожить меня вы зашли очень далеко. Поздравляю! Убить бы вас. Убить и вылить вашу кровь в Тёмный источник. Чтобы Шад поглотил вашу порочную душу.

– Хилберт, послушайте. – Я вцепилась в его запястья, но он отшатнулся, сбрасывая мои руки, словно их прикосновения жгли его раскалённой сталью. – Это не я. Я не виновата!

– Я не хочу вас слушать. Лучше захлопните свой рот! Иначе я шею вам сверну прямо на этом месте.

– Хилберт!

Он обхватил меня за подбородок и смял щёки пальцами. Казалось, ещё немного усилий – и раздробит мне челюсть.

– Замолчите! – Опустил на губы взгляд, и его лицо исказила гримаса мучения. – Я ведь начал вам верить. Начал думать, что вы поменялись. Но лучше, видно, вообще вас не слушать. Чтобы не отравляли разум. И не смотреть… Чтобы…

Хилберт надавил на нижнюю пульсирующую от прилившей крови губу подушечкой большого пальца, с грубым нажимом скользнул по ней и вдруг сильным толчком заставил меня отшатнуться. Сам повернулся и пошёл прочь.

Я, цепляясь за покинутый алтарь, едва сумела удержаться и не сползти на пол. Приложила ладонь ко лбу, но она была такой горячей, что не давала облегчения. Боже мой… Боже. Что же теперь будет?