Глава 11

Несмотря на всё, что случилось после торжества, я уснула быстро, так и не дождавшись возвращения Хилберта. Только ополоснулась и сменила сорочку. И моему сну не помешало ни лёгкое жжение между ног, ни раздражение от выходки мужа – настолько я устала. Только под утро, кажется, услышала тихие шаги и шорох одежды. Перина рядом со мной промялась – и я снова погрузилась в сон, совсем уж успокоившись.

Проснулась, как и всегда, рано. Повернулась медленно на другой бок и снова закрыла глаза: то ли от облегчения, что возвращение Хилберта мне не померещилось – а значит, он не бросил меня одну на всю ночь, – то ли от очередного разочарования, что всё случившееся за последнее время всё же не было бредом. И когда только смирюсь? Со мной рядом лежал не Антон, которого я привыкла видеть на этом месте каждое утро. И вокруг не наша с ним спальня, светлая, чуть тесноватая, но уютная. Нет, окружала меня вытянутая комната с высокими окнами и отделанными деревом стенами, сводчатым потолком и строго вырезанной мебелью. Значит, мир тот же. А передо мной в небольшом отдалении медленно вздымалась широченная спина Хилберта. Теперь можно было легко рассмотреть каждый шрам на ней: не так уж много, но даже столько в моём мире у мужчины явно не встретишь. Что удивило меня ещё больше, так это то, что в окно светило солнце, бросая яркое пятно света на плечо моего нежданного мужа. Я даже обернулась неверяще – и правда ведь: по небу плывут облака, но теперь гораздо меньше, чем обычно. Даже видно сочно-голубые просветы.

– Чёрт побери… – протянула я шёпотом на своём языке.

Хилберт слегка шевельнулся, и я снова повернулась к нему. В голове не укладывалось до сих пор. Со мной в постели мужчина, с которым я познакомилась при весьма странных обстоятельствах всего-то пару недель назад. Увидь его Аня, она застонала бы от зависти. Да и любая моя знакомая, наверное, тоже. А вот я теперь даже и не знала толком, что мне с таким огромным «счастьем», которое накануне весьма неласково меня поимело, делать. Кажется, я решила с ним дружить. Да только как дружить после всего, что между нами случилось? Особенно после того, каким образом…

Но тело вдруг дало понять, что прекрасно помнит всё, что пережило ночью. И его, в отличие от моего разума, всё устраивает. Низ живота предательски налился тяжестью, а в губах запульсировала кровь. Что за ерунда? Ведь мне, кажется, не понравилось? Я неловко шевельнулась, пытаясь сбросить это постыдное наваждение – и йонкер вздохнул протяжно. Мягко перекатились мышцы между его лопатками, и, наверное, совсем спятив, я протянула руку и кончиком пальца провела по рубцу вдоль его позвоночника.

– Не нужно, Паулине, – хрипло одёрнул меня Хилберт. – Я переночевал здесь только из необходимости. Дальше мы можем, как и раньше, оставаться в своих покоях.

Так, значит… Ну что ж, тем лучше. Хотя бы буду ограждена от его злых посягательств в те моменты, когда ему захочется показать власть. Я откинула одеяло и встала с постели, стараясь двигаться как обычно, будто ничего не случилось. Но слишком громкие шаги и шуршание халата, когда я натягивала его поверх сорочки, всё же выдали мою невольную злость. Я повернулась к мужу – и натолкнулась на его внимательный взгляд. Он был ещё немного сонным, но выглядел вполне отдохнувшим и даже довольным жизнью. А что, у него, наверное, теперь всё хорошо. А вот я где была, там и осталась на своём пути домой. Даже казалось теперь, сделала шаг назад. Хотелось бы верить, что ошибаюсь.

– Злитесь на меня. – Он криво усмехнулся.

– Нет, что вы, – процедила я ехидно, складывая руки на груди. – Сущие пустяки. Вы всего лишь испоганили жене первую брачную ночь. Ну и вообще первую.

– Простите, если я был слишком груб. – Он взлохматил волосы пятернёй и провёл ладонью по лицу вниз, будто и сам хотел сбросить груз вчерашней ночи.

– Не считаете, что извиняться поздно?

– Извиниться никогда не поздно.

Я скептически поджала губы – и он это увидел, но продолжил смотреть на меня ожидающе. Без ответа не отстанет. И пусть йонкер не выглядел подавленным и виноватым, но его попытка попросить прощения давала надежды, хоть и слабые, что такое больше не повторится. Но желание расколотить о его голову вот эту тяжёлую вазу на столе всё же осталось.

– Я попытаюсь обдумать и простить. Но ничего не обещаю. – Помолчала, давая понять, что точка в этом неприятном эпизоде поставлена. – Так что же будет дальше, мениэр?

Я налила себе воды в кружку и отпила, нарочно отводя взгляд от полуобнажённого Хилберта.

– Можете теперь звать меня по имени, – милостиво разрешил он. Надо же, как бы не помереть от счастья! – А дальше мы с вами должны пройти через ритуал в Пустынном Храме, естественно. Где ваши силы раскроют мои, сокрытые.

– И где он находится? Этот ваш Храм? – Я с грохотом поставила кружку на стол.

И тут только поняла, что ляпнула глупость. Потому что брови Хилберта поползли вверх: наверное, я должна была это знать. Он сел повыше, оперевшись спиной на подушку, и оглядел меня всю, опасно нахмурившись.

– Я думал, вы знаете. – Сложил руки на животе, невольно заставив меня скользнуть взглядом ниже, до края одеяла, что прикрывало его бёдра. – Храм стоит в Пустоши.

Вот тут-то я и позабыла о всех прелестях тренированного мужского тела, на которые невольно всё же обращала внимание: не слепая ведь. Потому что это тело, похоже, собиралось тащить меня в Пустошь. И как ни мало я знала о ней, а идти туда мне, по понятным причинам, совсем не хотелось. Достаточно начиталась в библиотеке о тех чудищах, что там живут. Заглядывала и в мифы о том, что выжившие Изгнанные тоже бродят там, и они не менее опасны, чем порождения Шада.

– И как же вы собираетесь пройти через Пустошь? – Я постаралась сохранить невозмутимый вид и не акцентировать пока внимание на незнании таких вещей. – С нами поедут Стражи?

– Нет, конечно. – Йонкер покачал головой. – Пойдём только вы и я. Пешком. Потому как лошади скорее привлекут хищников. Да и заставить их пойти в Пустошь – та ещё задачка.

Я улыбнулась недоверчиво. Он, наверное, шутит. Конечно, шутит – потому что это не может быть правдой. Пойти вдвоём туда, где, наверное, каждый куст опасен и может либо сожрать, либо отравить. Но Хилберт даже под моим пытливым взглядом остался серьёзным, не рассмеялся через пару мгновений, не поторопился разуверить в своих словах, укорив за наивность.

– А разве это не опасно? – Едва находя силы, я села на край кровати. Просто ноги начали вдруг подгибаться.

– Опасно, конечно. – Йонкер кивнул. – Но не настолько, как вы себе вообразили. В Пустоши много зла, но она не кишит тварями на каждом шагу. Особенно вблизи Волнпика. Проявив некоторую осторожность, мы вполне можем дойти до Храма, так и не встретив ни одну из них.

– А они разве нас не чуют?

– Чуют. Но я всё же Страж. – В голосе Хилберта почудился лёгкий упрёк. – И сумею защитить свою жену и Ключ. Иначе просто недостоин вас.

Это, конечно, немного успокаивало. Я ведь и правда позабыла, что Хилберт не какой-нибудь современный мне мужчина, который вряд ли сможет постоять за женщину так эффективно, как обученный опытный воин. Особенно перед лицом тех чудовищ. Но как бы он ни был силён, какими бы крепкими мне ни казались его твёрдые мускулы, а он ведь всё равно человек: мясо и кости – как и все. Что уж говорить обо мне: я так и вообще один большой комок страха теперь.

– Я чем-то могу вам помочь или буду только балластом, который нужно уберечь? – Захотелось всё же узнать. Может быть, немного успокоиться своей значимостью.

– Большей частью балласт, – жестоко усмехнулся йонкер. – Но если вы будете рядом, я так или иначе стану сильнее. Уверяю вас.

Я опустила голову, размышляя над всем, что ждало меня. Если мы выживем в этой необходимой авантюре, то наверняка Хилберт станет доверять мне больше. А уж если получит от меня, наконец, те силы, что ему нужны – может, внимательнее прислушается к моему признанию в том, что я не из этого мира. Перестанет считать, что эти слова – только способ избежать свадьбы и обхитрить в чём-то ещё. Иначе я так и буду дальше биться в эту закрытую дверь с табличкой «Хилберт ван Берг».

– И когда же мы отправимся туда? – Я невольно оглянулась на окно, хоть оно выходило на другую сторону от Пустоши.

– Завтра. – Йонкер вдруг улыбнулся, будто собрался в безобидный поход. – Сегодня нам нужно остаться в замке вместе с гостями. Ну и перевести дух, конечно.

– Ещё один пир? – Я упёрлась подбородком в плечо, отчего-то засмотревшись на преобразившегося Хилберта.

Так редко доводилось видеть его в столь благостном расположении духа: от этого и у меня внутри хоть немного успокаивалось негодование. Нормальный вроде человек, когда не пытается меня уколоть побольнее. Я одёрнула себя, конечно, но он, кажется, что-то всё же заметил, отчего его лицо приобрело особенно задумчивое выражение.

– Не пир, – махнул рукой, очнувшись. – Так, обильная трапеза перед тем, как гости начнут разъезжаться по домам.

– И что же? Никто не останется дожидаться результатов ритуала? – Я не до конца ещё понимала весь этот церемониал.

Значит, подтверждения моей невинности они ждали, едва не подпрыгивали, а более важное событие их уже не волнует?

– Это уже касается Ордена. Только его. – Голос Хилберта стал строгим.

И я решила больше пока ничего не спрашивать. Надо бы увериться теперь в том, что он и правда сумеет постоять за нас обоих в Пустоши, и удержаться от новых нападок на меня. Хотелось верить, что так и будет. Да уж, Поля, это тебе не поездка в Париж вместе с Антоном в честь пятилетия знакомства… И даже, блин, не банджи-джампинг на юбилей.

Скоро Хилберт оставил меня, а я с помощью подоспевшей будто по чьему-то приказу Лауры кое-как собралась к завтраку, при каждом резком движении вспоминая, насколько неласковой была моя брачная ночь.

Пока я спускалась по лестнице, меня неожиданно догнал Феддрик ван Стин. Он потеснил Лауру, которая хоть и глянула на него слегка возмущённо, но противиться, понятное дело, не стала, и пошёл рядом.

– Доброе утро, вроу. – Антреманн улыбнулся, когда я повернулась к нему, не слишком обрадованная таким сопровождением.

– И правда, сегодня оно невероятно доброе. – Я скупо улыбнулась. – Видели?

– Да, необычно для этого времени года увидеть здесь Око Хельда. – Он кивнул. – Это хороший знак. Значит, вы с мениэром ван Бергом провели нынче плодотворную ночь. И движетесь в правильном направлении.

Неожиданно запекло щёки, как будто меня голой застали в ванной. Судя по началу, Феддрик вовсе не был настроен на ханжество. Интересно, он со всеми так разговаривает? Или только со мной позволяет себе столь откровенное панибратство.

– Как вам спалось в Волнпике? – не стала я развивать поднятую антреманном тему. – Говорят, у него недобрая воля. А особенно он негостеприимен к чужакам.

– А я не чужак здесь, – загадочно ответил Феддрик. – Но кое-что меня и правда беспокоит.

Он явно выводил меня на некий разговор. И показалось даже, что наша встреча по дороге в зал не была случайностью.

Сейчас те, кто сопровождал антреманна, оттеснили Лауру и вовсе себе за спины: двое суровых мужчин, похожих на каких-нибудь телохранителей. Я обернулась, но их неподвижные лица остались непроницаемыми.

– Позвольте узнать что?

Ох, чувствовала я пятой точкой: все это не несёт мне ничего хорошего.

– Как вы знаете, конечно, ваш муж должен стать Главой Ордена. Но, – Феддрик притворно замялся, – давно ходят слухи, что со здоровьем йонкера не всё в порядке. Как раз это и тревожит меня.

– Какая феноменальная забота, мениэр. – Как я ни старалась, а не смогла удержать сарказма.

– Понимаете, здесь задеты не только интересы самого Хилберта, но и интересы Стражей. Разве тот, кто имеет настолько большие слабости, может стать достойным предводителем? – В его тоне прорезался лёгкий пафос. – Но, сколько я ни расспрашивал мениэра Геролфа Видбри, самого близкого ван Бергам лекаря, а тот отказался объяснять мне истинную причину приступов йонкера, которым уже было достаточно свидетелей.

– Врачебная тайна, очевидно. – Я вздохнула. – На месте Хилберта я встревожилась бы, если бы мениэр Видбри всё вам рассказал. И не доверила бы ему больше лечение близких людей.

– Справедливо, вроу. – Антреманн серьёзно кивнул. – Потому я хотел бы попросить вас о помощи. Ведь вы супруга йонкера. А всему Ордену было бы весьма полезно узнать, что приступы будущего Главы не несут вреда интересам остальных. И престижу Стражей.

– О какой помощи речь? – Не хотелось произносить в его присутствии ни одного лишнего слова. Как будто каждое из них могло быть использовано против меня.

Да что там, мне уже хотелось просто сбежать. Но надо было выслушать до конца. Похоже, под Хилберта тут глубоко копали, готовили ему хорошую яму, а то и вовсе могилу. И неведомо почему антреманн увидел в моём лице возможную помощницу. Хотя чему удивляться?

– Я был бы очень благодарен, если бы внесли ясность в мои догадки по недугу вашего мужа, вроу.

Я сглотнула липкий горький комок в горле. На что это он намекает?

– То есть вы хотите, чтобы я намекнула вам на его слабые места? А то и открыто вам в них ткнула пальцем? Вы что, издеваетесь?

– Я просил не об этом, – покачал головой антреманн. Вот ведь хитрый жук. – Я просто высказал беспокойство о том, что Хилберт, возможно, зря молчит. Зная точно, что с ним творится, я мог бы помочь ему.

«Или утопить», – добавила я мысленно.

– У моего супруга нет слабых мест. – Я и хотела бы отодвинуться от Феддрика, но узкая лестница, по которой мы спускались бок о бок, не позволяла. – И то, что вы называете недугом, к тому тоже не относится.

– Это похвально. Так поддерживать мужа, учитывая то, при каких условиях вы оказались на этом месте, – слегка озадаченно проговорил антреманн и медленно потёр ладони друг о друга. Тихое шуршание его суховатой кожи пробежалось серпом по нервам. – Но я не советовал бы вам отказываться, вроу. У вас нет причин защищать и поддерживать своего мужа, насколько я знаю. Потому как ничем, кроме силы Знака в вас, он не дорожит. Мне неприятно говорить об этом. Но, возможно, вам стоило бы поискать других союзников.

Наверное, от Хилберта можно было ожидать чего-то подобного. Но я не торопилась верить всем словам Феддрика ван Стина, того ещё лицемерного ублюдка – судя по всему.

– Я подумаю, чем могу вам помочь. Но, конечно, не стану уверять, что сумею.

– Естественно, – с холодной улыбкой на губах согласился мужчина. – Но вы всё же постарайтесь.

– Вы не любите оставлять людям выбор, да, мениэр? – Я глянула на него искоса.

– Выбор есть всегда. Но зачастую стороны его не равнозначны. Разве не так?

Феддрик склонился к моему плечу. Слишком близко. Показалось даже, что сейчас коснётся его.

Я едва руку не вскинула, чтобы отгородиться от антреманна. Так сильно меня сдавило недоброй волей этого мужчины. И колким интересом, что сквозил во внимательном взгляде. Как будто он имел на меня какие-то свои виды.

– Вы во многом правы, мениэр, – решила я пока согласиться с ним. Так будет безопасней. – Но и многое не видите. Прошу меня извинить.

Я пошла чуть быстрее.

– Надеюсь, вы понимаете, что этот разговор должен остаться между нами? – бросил мне в спину Феддрик. – Так будет лучше для всех.

Пришлось кивнуть и прибавить шагу, поманив Лауру за собой. Служанка поспешила следом, как только верзилы антреманна пропустили её вперёд. Скоро мы хорошо обогнали мужчин – и внутри словно ослабилась натянутая пружина. Но осталось чёткое понимание: теперь меня зажимают ещё с одной стороны. И так невыносимо захотелось сейчас увидеть перед собой мужчину, который сумел бы отгородить меня от всего этого. Сумел бы поделиться своей уверенностью в том, что всё будет хорошо. Что я всё сумею преодолеть, выползти из этого болота и остаться живой.

Я даже попыталась представить себе его, воззвать из памяти лицо Антона, который всегда казался мне надёжным и спокойным. Да, пожалуй, он всегда был спокойнее меня, хоть и ссоры у нас случались частенько – бытовые, ничего удивительного. Но сколько я ни ворочала эту груду из вечных неприятностей и переживаний, которые норовили напрочь завалить собой мою память, а не смогла вспомнить его отчётливо. И стало страшно. Оттого, что этот мир и эта жизнь поглощали меня, словно росянка – муху. Переваривали, расщепляли. Смогу ли я когда-то стать прежней?

Зато лицо Хилберта, словно вырубленное из камня, буквально било по моему внутреннему взору, стоило только о нём подумать.

Почти не в себе я ввалилась в столовую – и тут же встретила недоуменные взгляды гостей. Одним из первых – пытливый и наполненный раскалённой ревностью взгляд Тейна Мейера. Наверное, он отчётливее других здесь осознавал, что ночью мы с Хилбертом вовсе не в шахматы играли. И это понимание ясно отражалось сейчас на его лице. Пришлось спешно отвернуться, иначе по моему растерянному виду всё и всем станет понятно. Я ещё мгновение шарила взглядом вдоль столов, накрытых к завтраку, прежде чем вспомнила, что мне надо сесть рядом с Хилбертом.

– Что случилось, Паулине? – Он наклонился ко мне.

– Ничего, – пришлось соврать. – Просто неважно себя чувствую.

Йонкер нахмурился, обводя взглядом лицо. Его ладонь снова накрыла мою, совсем как на свадьбе. И от этого – странно – стало намного легче. Пусть антреманн блефует сколько угодно: противопоставить Хилберту он ничего толкового не может. И я не стану помогать ему в его интригах.

– Это из-за меня? Может, вам показаться мениэру Видбри? – показалось, с искренним участием поинтересовался йонкер.

Надо же, и правда как будто тревога в голосе. Надеюсь, его всё же хоть немного мучает совесть за то, как он вчера себя вёл.

– Нет, – снова бросила я, не в силах произнести ни одного лишнего слова. – Пройдёт.

К счастью, Хилберт не стал допытываться правды, хоть во время завтрака я порой и ощущала на себе его внимательный взгляд. Даже отвечала иногда – и дивилась тому, что в нём нет обычной неприязни. Скорее некий вопрос, который он задавал сам себе. А вот какой – не выведаешь никакими силами.

После утренней полуторжественной трапезы гости и правда начали разъезжаться. Пришлось долго стоять во дворе и прощаться с каждым, благодаря за то, что они пожелали разделить с нами столь радостный миг. У меня болели щёки от улыбки, которая, казалось, уже до самой смерти не сойдёт с губ – настолько въелась. Хилберт кивал, как болванчик, на каждое слово прощания от каждого гостя, а его глаза становились всё более пустыми. Я и не заметила даже, что, оказывается, на свадьбе было столько народа. Я вчера вообще мало что замечала, конечно.

Но вот наконец поток уезжающих иссяк – и мы вернулись в замок. Молча, бок о бок, прошли до общих покоев. И как-то странно стало от этого на душе, закололо мелко и непривычно непрошеным волнением. Спохватились мы, только когда остановились у двери.

– Вы можете идти к себе, – буркнул Хилберт, отворачиваясь и явно намереваясь направиться в свою комнату.

– Как скажете. – Я пожала плечами нарочито безразлично.

Похоже, вчерашняя ночь и правда была первой и последней совместной в нашей супружеской жизни. Что ж, ну и отлично. Так моя совесть со временем успокоится, и я перестану считать себя изменницей, а эта близость будет всего лишь вынужденной мерой.

И мы разошлись в разные стороны.

Чуть позже я снова отправилась в библиотеку, чтобы на сей раз побольше узнать о Пустынном Храме и ритуале, что ждал меня там, – и теперь моё любопытство не вызвало у хранителя никаких вопросов: он прекрасно знал, что мне предстоит дальше.

Оказалось, Храм построили на том месте, когда полоса Пустоши ещё не придвинулась вплотную к стене гор. В нём с самых давних пор проводились ритуалы по соединению Ключей со Стражами. Но потом пришлось отступать в глубь земель, прятаться за щитом скал и строить в самом уязвимом месте Волнпик. Храм остался на месте. А к ритуалу соединения добавилось ещё и немалое испытание: дойти до стен обители вдвоём.

Она стояла не так уж далеко от замка, но и этот путь был опасен: ведь не знаешь, когда именно твари решат напасть. Как описывали летописи, очень редко случалось, что пара не возвращалась из Пустоши. Всего с десяток раз за полторы сотни лет. Правда, меня это мало успокаивало. Не то чтобы я не доверяла Хилберту, а всё равно опасалась, что он может выкинуть что-то неожиданное. Вдруг снова начнётся его приступ?

От мысли об этом внутри болезненно сжалось. Жаль, он до сих пор не захотел рассказать мне о том, что с ним творится. Но последняя встреча с антреманном напомнила: это и правильно. Пусть лучше молчит, а я сама попытаюсь разобраться в его самочувствии. Может, ритуал в Храме поможет? Отчего-то хотелось облегчить его жизнь хотя бы в этом.

Я засиделась в библиотеке допоздна, едва не пропустила ужин. Но Хилберта на нём не оказалось, а Дине отказалась рассказывать, почему он не пришёл, хоть явно знала. Смутная тревога забилась в сердце, заставляя по дороге до своей комнаты то решать не вмешиваться в дела невольного супруга, то немедленно пойти и вызнать, в чём дело. Я даже несколько раз останавливалась на лестнице и поворачивала было назад, но заставляла себя одуматься. Это его жизнь, отдельная от моей, хоть волею случая мы оказались связаны узами. Он сам так решил и обозначил мне границы достаточно чётко. Не нужно пока лезть туда, куда меня не просят: и так вляпалась по самое не могу. Касаться стоит только того, что в моих интересах.

Я тихо бормотала себе под нос уговоры, как мантру, пока не добралась до своих покоев. А ночью, едва уснув, вдруг пробудилась от гула в ушах. Накрыла голову подушкой, но он не унимался. И только через несколько мгновений жгучего негодования осознала, что это не просто посторонний шум. Я снова слышу зов – и от него никуда не спрячешься. Но почему-то казалось, что зовут не меня.

Нет, конечно, я не думала, будто Пустошь может обращаться к кому-то конкретно, а уж тем более по имени, но звук сотен и сотен голосов, которые сливались в один, проходил по краю моего сознания. Я слышала, но не подчинялась. И даже не нужно было бороться, чтобы это делать. Может быть, просто научилась владеть собой лучше? Но он явственно мешал, раздражал, давил на нервы – и уже от этого становилось жутковато.

Я чувствовала себя собакой, что мечется по клетке под действием инфразвука, который не может уловить человеческий слух. Когда меня начало ощутимо тошнить, я не выдержала и встала. На ходу накидывая халат, вышла из комнаты. Постучалась к Дине, но та не открыла и не отозвалась – не настаивать же, не ломиться. Потому я, мгновение поразмыслив, отправилась к Хилберту. Да пусть посмеётся надо мной, пусть разозлится и отчитает, но казалось, что рядом с ним сейчас мне будет спокойнее. Рядом хоть с кем-то, кого я знаю дольше всего здесь.

Только чем ближе я подходила к его комнате, тем громче становился зов в голове. А затем взвыл, как остановилась у двери, уже зажимая уши ладонями, словно это могло помочь. Меня явственно давило к полу, будто некая сила хотела размазать по этим камням, не оставив ничего целого.

– Хилберт. – Я постучала одной рукой, почти поскреблась – до того плохо мне стало. – Хилберт, прошу…

Я звала его то громче, то тише, дёргала запертую дверь, не веря в то, что он не откроет. Наверное, я кричала даже, уже оседая на холодные камни. И вдруг кто-то подхватил меня под локоть, поднимая с пола. Я повернулась, почти ничего не соображая: Алдрик смотрел на меня сверху вниз и что-то говорил, но ни единого слова нельзя было разобрать. За его спиной, кутаясь в огромную вязаную шаль, топталась Дине. Она боязливо выглядывала из-за его плеча и всхлипывала, то и дело вытирая слёзы, блестевшие на ресницах.

Так и не добившись ничего вразумительного, Алдрик отпустил меня и сам дёрнул дверь в комнату Хилберта. Позвал его, кажется, раз и другой, а затем махнул рукой в сторону лестницы.

– Принесите другой ключ, мейси. Я не выбью, – обратился к Дине. Я едва расслышала его слова.

Девушка тут же умчалась, а Страж вперился в меня. Я еле-еле держалась на ногах, прислонившись плечом к стене, и смотрела на него в ответ.

– Это он слышит зов, да? – спросила, едва узнавая свой собственный голос.

Алдрик помедлил немного и кивнул.

– А вы слышите вместе с ним. Вы его Ключ. Проклятье…

Смутно всплыл в голове рассказ Дине о том, что каждому Стражу предназначен божественной волей один Ключ. Могут быть и другие, но если удаётся в жизни повстречать тот самый – это очень большая удача. Именно он даст Стражу наибольшую силу. Некоторые проживали до старости, так и не увидев его, не познав. То ли разводила судьба, то ли они чем-то гневили богов – и те не позволяли им обрести свои Ключи, но большинство Стражей довольствовались теми, которые находили сами, и были тому рады.

Пелена перед глазами становилась всё плотнее. Я и хотела бы уйти, но не могла сдвинуться с места. Отлеплюсь от стены – и рухну навзничь. Может, даже разобью себе лицо – это будет особенно обидно. Но наконец прибежала Дине, и Алдрик отпер дверь. Он первым вошёл в комнату, а уж за ним меня внутрь провела йонкери. Невероятным усилием Алдрик поднял с пола тяжеленное тело Хилберта и уложил в постель.

– Идите к нему, ну! – окликнул меня нетерпеливо.

Я, едва переставляя ноги, доплелась до кровати, уже не способная ни на сопротивление, ни на осознание своих действий. Смутно только поняла, что упала на перину и подползла к Хилберту, всему мокрому от пота. Онемевшими пальцами развязала ворот его рубашки, стараясь не смотреть в искажённое лицо, и с трудом, только при помощи йонкери, сняла её. А потом, путаясь в рукавах и подоле, стащила с себя халат, а за ним – сорочку. Услышала смутно, как хлопнула дверь, закрываясь за Дине и Алдриком. Я прижалась к Хилберту всем телом, обхватила его одной рукой и ткнулась лицом ему между лопатками.

– Всё… Всё… – зашептала, касаясь губами его влажных волос у шеи. – Всё хорошо, Хилберт. Слушай меня. Слушай… Я здесь.

Я погладила йонкера по напряжённой твёрдой груди – и провалилась в него, как в холодный пруд, освобождаясь от давления зова и освобождая его тоже. Тепло до самых кончиков пальцев прокатилось, когда он наконец расслабился, отступила скручивающая все его мышцы судорога. Сначала он задрожал, как в ознобе, стуча зубами, а затем замер и накрыл мою ладонь, лежащую на его животе, своей. Показалось, сейчас уберёт из вечного своего упрямства, но он переплёл свои пальцы с моими – и я потихоньку уснула, до странности остро ощущая себя настолько нужной – первый раз в жизни.

Утром почувствовала, как тёплая широкая ладонь скользит по моему бедру. Медленно – вниз, до колена, и снова вверх. Очерчивает ягодицы – и самые кончики пальцев касаются меня между ног, вызывая лёгкое содрогание и предвкушение. Похоже на сон… Может, это и был сон? Я дёрнулась невольно, просыпаясь, не понимая ещё до конца, где нахожусь и что происходит – и рука тут же пропала. И вдруг пришло осознание, что лежу совершенно обнажённая в постели, а судя по обстановке кругом – ещё и в чужой. И только за этим вспыхнуло воспоминание, как я здесь оказалась.

Послышались шаги босых ног – Хилберт встал передо мной и слегка небрежно бросил рядом мою сорочку и халат. Вот это накрыло вчера: содрала с себя одежду на раз-два и прыгнула к нему в койку.

– Доброе утро, вроу. Благодарю за помощь, – буркнул йонкер. – Только прошу впредь воздержаться от крайних мер.

Он отошёл, отворачиваясь, а я быстро натянула на себя одежду.

– А если без крайних мер нельзя? Вы хоть знаете, как сильно я вчера слышала зов? Зов, который слышали вы?

Села на постели, осторожно опуская ступни на прохладный пол.

Хилберт вздохнул, так и не глядя на меня, доставая из комода чистую рубашку: та, в которой он был ночью, наверное, вся насквозь пропитана потом.

– Ничего. – Он повертел её в руках и быстро надел. – Сегодня мы отправляемся в Пустошь. А там… Возможно, всё и правда станет хорошо.

В это мне верилось весьма слабо.

– А вы знаете, что ваше состояние очень сильно беспокоит многих в Ордене? Что некоторые спят и видят, как бы спихнуть вас с того места, что положено вам по наследству?

Хилберт повернул ко мне голову, завязывая ворот. Приподнял одну бровь, кажется, ничуть не беспокоясь из-за моих слов.

– Знаю. И даже подозреваю, кто вчера ввёл вас перед завтраком в такое смятение.

– Феддрик ван Стин… – начала я.

– …не оставил ещё надежд отделить антрекен от Саллийского королевства, – продолжил за меня Хилберт. – Он давно пытался склонить отца к союзу против Короны. Но Стражи – не армия. Они не принимают участия в войне без особой необходимости. И уж тем более его возня никак не касается Ордена. Да только он этого не понял, кажется, до сих пор. Хоть и притих последние годы. Но, видно, не совсем.

– Он угрожал мне. – Я обхватила себя руками за плечи. Показалось, в комнате слишком прохладно.

– Скоро вы будете связаны со мной, Паулине, – взвешивая каждое слово, попытался успокоить меня Хилберт. – Тогда многие недоброжелатели растеряют большую часть своего пыла. И я глотку порву каждому, кто посягнёт…

Он не закончил, разглядывая меня так внимательно, что я даже дышать на мгновение забыла. Его брови сошлись к переносице, а светло-серые глаза погасли в тени, и йонкер отвернулся.

Я и хотела бы тоже что-то сказать, но почти произнесённое им обещание отчего-то вогнало меня в лёгкое онемение.

– И что же мне брать с собой в Пустошь? – решила поговорить о том, что подступило к самому порогу. – Или…

– Возьмите только себя. – Хилберт улыбнулся, вновь окидывая меня взглядом, от которого захотелось спрятаться под одеялом. – Ну и оденьтесь соответствующе. Не на прогулку собираемся.

Я кивнула и быстро вышла из его комнаты: задерживаться в ней не хотелось. Лаура помогла мне собраться. И всё это время отчётливо ощущалось её напряжение вместе с некими внутренними колебаниями.

– Я не хочу вам зла, вроу ван Берг, – будто прочитав мои мысли, тихо начала Лаура, шнуруя на спине удобное шерстяное платье, которое я решила надеть для похода в Пустошь: жаль, какие-никакие штаны мне тут не положены – было бы гораздо удобнее.

– К чему вы это мне сказали? – Я покосилась на неё через плечо.

– Дело в том, что… Антреманн говорил со мной вчера. И попросил приглядеть за вами.

– Мениэр ван Стин вообще вчера был очень заботлив, – фыркнула я. – Что же, вы теперь будете шпионить за мной? И докладывать ему? Тогда зачем признались? Ведь антреманн, скорей всего, посулил вам что-то более значимое, чем дала я.

– Посулил. И мне пришлось согласиться, – укорила меня тоном служанка. – Знаете… Там, где я жила, не слишком-то много перспектив для хорошей жизни. И потому, когда вы предложили мне поехать с вами, пусть и в Волнпик, выбор был для меня очевиден. И я очень вам благодарна за это. И докладывать антреманну я ничего не собираюсь. Разве я плохо вам служила всё это время?

Нет, конечно. Никогда у меня не было такой эффективной и заботливой помощницы: служанкой даже язык не поворачивался назвать. Но теперь я знала, что ей тоже нельзя доверять до конца, а это изрядно портило мне нахождение рядом с ней.

– Вы служили очень хорошо. – Я шагнула вперёд, когда Лаура закончила. Отчего-то захотелось немного от неё отдалиться. На всякий случай. – Но если антреманн заплатит вам ещё больше? Если прикажет навредить мне – вы согласитесь?

– Нет, – уверенно помотала головой девушка.

– А если надавит и пригрозит?

Она замялась, крепко задумавшись. То-то же. Я быстро оглядела своё отражение и нашла, что вполне готова идти хоть к чёрту на рога – уже всё равно, лишь бы поскорее закончить со всем этим.

После завтрака, на котором Хилберт тоже внимательно меня оглядывал и оценивал, он сразу распорядился взять ещё кое-какие нужные вещи и спуститься в его покои. Так я и поступила, захватив из своей комнаты только холщовую сумку, похожую на рюкзак, куда запихнула чистую сорочку, длинные обрезки ткани, огниво, баклажку с водой и снадобье для обработки ран, которое попросила у мениэра Видбри на случай, если всё же случится какая беда. Пожалела, что здесь мне не положено никакого оружия, а то и его прихватила бы. Ноша получилась весьма увесистой, но с ней мне было немного спокойнее: нажитый в юношеских походах прагматизм не профукаешь.

Хилберт окинул меня внимательным взглядом, когда я зашла к нему – и на его лице отразилось одобрение.

– Вообще я взял всё нужное в дорогу для нас обоих, – усмехнулся, закидывая на плечо сумку побольше моей. – Всё же я рассчитываю не задерживаться в Пустоши надолго. Но вы молодец. Даже странно, что озаботились.

Не то чтобы меня разобрала гордость от его слов. Но стало приятно: за всё время, что я пробыла здесь, это оказалась первая похвала из его уст. Кроме той, когда он сказал, что я красива в свадебном платье, конечно. Но то был комплимент скорее не мне.

– Так я чувствую себя уверенней, – призналась.

– А ещё этой сумкой можно бросить в слангера. При случае, – улыбнулся йонкер. – Убить не убьёте, но хотя бы удивите его и успеете сбежать. Может быть.

Он протянул мне руку. Я вложила в его ладонь свою, и от лёгкого, но уверенного пожатия внутри будто улеглась некая буря. Успокоился невольный страх. Да что же, в самом деле! Хилберт ведь будущий Глава Стражей, а значит, самый сильный из них.

Наверное, я ожидала какого-то особого церемониала в связи с походом в Пустошь. Но нет, Стражи не выстроились в коридор почёта с оружием наголо, чтобы проводить нас с Хилбертом: только вышли некоторые из них в тесный двор с другой стороны замка, осыпали Хилберта напутствиями, попытались приободрить меня. Они были сегодня на удивление улыбчивыми и дружелюбными. Смотрели на меня с любопытством, будто гадали, способна ли я выдержать всё, что мне уготовано.

Отговорившись наконец от соратников, Хилберт повёл меня дальше, и мы через наружную дверь снова вошли в нутро Волнпика, а потом двинулись по длинной, плавно изогнутой лестнице вниз. Моя рука всё так же лежала в руке йонкера, и не хотелось его отпускать. Мы спускались так долго, что я начала чувствовать, как тупею от этого бесконечного ряда ступеней, зажатого между обтёсанными стенами. Здесь не было никакой кладки, а значит, ход вырублен прямо в теле скалы – и какими силами это удалось сделать и сколько времени на это ушло, даже и представить себе не могла.

Но скоро в ноздри, кроме обычного запаха чуть сыроватой пещеры, начал ввинчиваться другой: пыли и сухой травы. Хилберт приостановил шаг, и в ушах, где-то на краю сознания, зазвучал знакомый уже гул.

– Вы в порядке? – Я осторожно тронула йонкера за плечо. – Может быть, стоило переждать день-другой?

Он обернулся на меня, отрицательно мотая головой, и его пальцы сжались крепче.

– Дальше может стать только хуже, Паулине. Я не могу больше ждать. Но спасибо, что беспокоитесь.

Чуть позже мы оказались перед низкой даже для меня дверью, толстой на вид, укреплённой металлическими пластинами с непонятными мне знаками на них. Хилберт протянул руку и приложил ладонь к едва заметному отпечатку по центру. Может быть, показалось, но слабая голубоватая вспышка очертила её по контуру, когда он пробормотал неразборчиво нечто вроде заклинания. И лёгкое покалывание передалось через него в мою руку. Дверь как будто вздохнула тихо и немного приоткрылась – совершенно бесшумно. Тут же внутрь влетел прозрачный поток пыльного воздуха.

Хилберт снова обернулся ко мне.

– Ну что? – качнул головой ободряюще. – Готовы?

– Постойте… – шепнула я, невольно делая полшага назад.

И тут потянула йонкера к себе, а когда он поддался, недоумевающе вскидывая брови, обняла его. Не знаю почему: просто всю меня с головы до пят объяла вдруг страшная необходимость сделать это немедленно. Словно это придавало мне уверенности в том, что всё будет хорошо. В ровном и гулком стуке его сердца, в тихом шуме дыхания в его широкой груди я ощутила силу, на которую уповала всей душой, – и сама как будто стала чуть сильнее.

Хилберт опешил, конечно, но отталкивать меня не стал. Позволил подержать себя в объятиях, поглаживая меня по спине без особого рвения.

– Теперь всё? – поинтересовался, когда я отлепилась от него.

– Да. – Захотелось прочистить горло, до того хриплым оказался мой голос.

Йонкер отвернулся поспешно и толкнул дверь, распахивая её шире. Я вдохнула, будто собиралась прыгать с обрыва, и, пригнувшись, шагнула вслед за ним.