Глава 35

Я шла быстро. Ноги не гнулись. Дыхание было настолько громким, что кроме него я ничего не слышала.

Мрамор под тонкой подошвой туфель был ледяным, но я не чувствовала холода.

Коридор расплывался в серые мазки гобеленов и тусклые блики настенных бра.

Внутри не было истерики.

Хуже.

Там что-то надломилось, тихо и окончательно, как сухая ветка под ногой.

Слёзы не шли. Вместо них по венам бежала мелкая, непрерывная дрожь. Я всхлипывала, словно пытаясь поймать немного воздуха и затолкать его себе в лёгкие, чтобы успокоиться.

Унижение, которое минуту назад давило на плечи свинцовой мантией, вдруг вывернулось наизнанку, превратившись в горячую, едкую ярость.

Подделка. Серая мышь. Мадам Замена.

Его слова пульсировали в висках, но резали не они. Резал взгляд, резал душу ножом. Та абсолютная, спокойная уверенность, с которой он решил: я сама. Я нарочно накрасилась. Я сама, нарочно, выбрала этот цвет. Я сама попыталась стать её отражением, чтобы украсть её место, её свет, её судьбу.

Это стало последней каплей. Той самой, что переполнила чашу и пролилась через край, обжигая всё на своём пути.

Я влетела в свою комнату, прошла, цепляя ковёр, а потом с яростью толкнула дверь ванной. Воздух внутри был тяжёлым, насыщенным паром и сладким, приторным запахом мокрых трав.

Я подошла к зеркалу над умывальником и подняла руки к голове.

Остатки причёски пытались удержаться на шпильках. И тогда я стала их срывать.

Металлические шпильки впивались в пальцы, царапали кожу. Я выдёргивала их одну за другой, не обращая внимания на то, как цепляются волосы, как тянет кожу головы.

Раз.

Два.

Три.

Оставшиеся пряди рассыпались по плечам, упали на спину, лёгкие и хаотичные.

Я посмотрела в стекло. На меня смотрела незнакомка. Румянец на щеках казался чуждым. Подведённые ресницы делали взгляд искусственно глубоким. Губы, тронутые бледно-розовой помадой, выглядели как нарисованные.

Не я.

Никогда не я.

Взгляд скользнул ниже, на фарфоровый поднос у раковины. Там стоял он. Флакон из резного стекла, закрытый серебряной пробкой. Внутри плескалась бледно-зелёная жидкость.

Я открыла его и понюхала.

Ландыш.

Служанки мыли меня им, не спросив. Я помнила этот запах. Помнила правила, шёпотом выговариваемые в коридорах родительского дома годами: «Не трогай. Это для Аннабель. Это дорого. Тебе незачем им пользоваться. Твоим волосам уже ничего не поможет! Они у тебя от природы такие, как солома!».

Когда я возмущалась, мать переводила на меня взгляд и произносила сакральную фразу, которая стала девизом нашей семьи: «Не надо завидовать сестре. Сестра — это наше будущее. И твое тоже, Анна. Если твоя сестра сделает блестящую партию, то положение нашей семьи укрепится. И ты тоже сможешь рассчитывать на неплохую партию. Всем захочется породниться с нами!».

Эта фраза звучала как мантра.

Но я знала, что это означает.

Оставь.

Это не для тебя.

Никогда не тебе.

Никогда для для тебя.

Что-то внутри меня лопнуло. Тихо. Беззвучно. Но с такой силой, что дыхание перехватило.

Я прихватила флакон и поставила его на туалетный столик. Там же на столике лежала стопка глянцевых журналов. Имперский Вестник Элегантности. Журнал Высшего Двора.

Вероятно, служанки оставили их как образец, чтобы не ошибиться с укладкой. Я схватила верхний. Листала быстро, пальцы дрожали.

Страница четырнадцать: «Зимний двор: тренды сезона». Страница восемнадцать: «Небесно-голубой шелк — главный цвет аристократии».

Страница двадцать два: эскиз прически. «Возвышенная простота, открывающая шею».

Меня не спрашивали. Меня одели. Накрасили. Превратили в живую манекенщицу, выставленную на витрину по сезону. А он… Он увидел в этом попытку подражания. Увидел во мне актрису, которая осмелилась примерить чужую роль.

Да как он смеет?