Глава 38 · Дракон

Я ждал рыка. Ждал, что зверь внутри взметнется, потребует крови, укажет на ошибку, заставит действовать.

Но дракон молчал. Он свернулся в темноте за грудной клеткой, тяжелый и неподвижный. Не требовал. Не рвался. Просто… слушал. Это спокойствие бесило меня сильнее любого безумия.

Я сжал перстень. Обсидиан врезался в кожу, оставляя вдавленный след. Раз. Два. Три. Не помогло. Я встал, подошел к буфету, налил в хрусталь янтарного коньяка.

Сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но не согрела.

Пальцы сжались.

Хрусталь лопнул, расслоился, кровь смешалась с алкоголем, потекла по запястью. Я не вытер.

Пусть течет. Пусть болит. Боль возвращает ясность.

Я попытался собрать мысли, вызвать в памяти отчет Валькарта, порты, тоннели, ориентировки.

Но перед глазами вставала только комната. И она. Не образ. Не замена. А злая, растрёпанная, настоящая девушка. Сестра той, которую я люблю.

Тихий стук в дверь заставил меня поднять глаза к двери.

«Может, она решила прийти и извиниться, как полагается, за внезапную вспышку? За свое поведение?» — пронеслось у меня в голове.

Стук повторился.

Я молчал. Конечно же, я приму извинения.

— Войдите, — произнес я, уставившись на дверь.

В столовую вошел Себастьян. Дворецкий двигался по краю комнаты, стараясь не наступать на осколки. Его взгляд скользнул по столу, по разбитому стеклу, по моей руке, с которой капало на ковёр.

Он замер. Ждал приказа.

Я смотрел на него. Не видел. Слушал, как где-то за стеной тикают часы.

Секунды тянулись, густея. Слишком долго. Я знал, что он ждёт приказа. Убрать. Стереть. Забыть. Но я молчал.

Воздух между нами накалился.

— Уберите всё. И… купите ей платье, — сказал я наконец. Голос прозвучал ровно. Бесцветно. Будто я просил принести дрова для камина.

Себастьян не шелохнулся. Я встал и сделал шаг к окну, отвернулся. Ландыш всё ещё стоял в воздухе, сладкий и удушающий. А я не хотел, чтобы дворецкий видел мое лицо сейчас.

— Не голубое, — добавил я, тут же стиснув зубы.

Пауза растянулась. Я почувствовал, как слова повисают, обнажая слишком много. Я резко обернулся, отсекая неловкость.

— Любого другого цвета. Который ей нравится, — холодно приказал я.

Как только фраза покинула губы, я понял, что зашел слишком далеко. Слишком лично. Слишком… близко. Раздражение вспыхнуло мгновенно, защитное, колючее. Нужно было обесценить. Вернуть дистанцию. Загнать жест обратно в рамки долга.

— И не самое дорогое, — отрезал я, сжимая руку в болезненно напряжённый кулак. — Просто приличное. Чтобы не позорила дом.

Себастьян моргнул.

Едва заметно. Уголок брови дрогнул на долю миллиметра.

На его лице мелькнуло нечто, чего я не видел за десять лет службы: искреннее, тихое удивление.

И он был прав! Прав! Я не должен был такое говорить!

Герцог Дартуар не думает о том, какой цвет нравится «мадам Замене». Герцог не помнит её фразы. Герцог не заказывает платья, руководствуясь её вкусом, а не этикетом.

Он склонил голову, скрывая реакцию за поклоном.

— Как прикажете, ваша светлость.

Он вышел. Дверь снова закрылась.

Тишина вернулась, но теперь она была другой. Нарушенной. Я смотрел на свою руку. Кровь уже запеклась, корка стягивала кожу. Я не стал её отмывать. Через пару минут от нее ничего не останется. Кожа затянется. Рана исчезнет бесследно.

Я не собираюсь извиняться.

Не сейчас. Не завтра. Никогда.

Мне было бы проще отгрызть себе руку по локоть, чем произнести перед этой невозможной женщиной слово «прости».