Глава 42 · Дракон

Я тут же осекся.

Зубы сжались, челюсть напряглась.

Слишком быстро я спросил. Слишком прямо. Так нельзя! Нужно было спросить по-другому. Что-то вроде: «Надеюсь, оно ее устроило и скандалов в доме не предвидится!». Да. Именно так.

Но я уже спросил. И назад дороги не было.

Я отвернулся к окну, глядя на сумерки, которые уже окрашивали сад в сине-серые тона.

Делал вид, что меня интересуют контуры деревьев. Формальность. Просто проверка статуса гардероба. Чтобы в доме не разгуливали в ночных сорочках. Больше ничего.

Я всеми силами делал вид, что мне это так же интересно, как заедающий замок в одной из гостевых комнат.

Себастьян молчал. Не спешил с ответом. Эта профессиональная задержка колола нервы.

Он заметил. Конечно, заметил. Он замечал всё, что выходило за рамки обычного распорядка. И это молчание было хуже прямого вопроса.

— Ну что? — бросил я, не оборачиваясь. Насмешка в голосе прозвучала фальшиво, натянуто, но другого тона у меня не было. — Радовалась? Примеряла с восторгом? Просила передать кучу благодарности? Капризничала? Что⁈

Пауза. Одно мгновение. Достаточно длинное, чтобы воздух стал тяжелее.

— Нет, ваша светлость.

Я замер. А что тогда?

— Она плакала, — ответил Себастьян.

Внутри что-то дрогнуло. Не жалость. Сбой.

Плакала? Из-за платья? Из-за ткани, цвета, кроя?

Логика споткнулась, пытаясь выстроить причинно-следственную связь, и не смогла.

Я не понимал, как можно рыдать над новым платьем.

— Вы что, платье нормальное выбрать не смогли? — теперь в моем голосе было привычное раздражение. — Или цвет не запомнили?

— Я заказал платье строго нужного цвета. Она еще уточнила. И я все передал. Это модное платье. И достаточно недешевое.

Хорошо… Очень хорошо…

Раздражение вспыхнуло острее.

И почему-то направлено было вовсе не на неё.

На то, что эта информация не укладывается в привычную схему «каприз — благодарность — статус». На то, что она вызывала во мне не презрение, а глухое, давящее напряжение, от которого хотелось сжать кулаки до крови.

Себастьян продолжил. Тон не изменился. Никаких оценок. Только факты, выложенные на стол, как игральные кости.

— Когда я вошёл, у неё были слезы на глазах. Она не вытирала их, — дворецкий сделал крошечную паузу, подбирая точные слова. — А еще служанка, которой я поручил выстирать ее белье, сообщила мне. На белье мадам Анны была вышивка «Аннабель Примваль». Судя по состоянию ткани, вещи долго были в употреблении. Полагаю, мадам Анне приходилось донашивать вещи сестры. Даже такую личную вещь, как панталоны.

— Достаточно.

Резко. Почти грубо.

Я обернулся, глядя на него так, будто он принёс весть о чуме, а не отчёт о гардеробе. Мне было физически неприятно это слышать. Неприятно, что эти слова оседают внутри, как свинец.

Неприятно, что они пробиваются сквозь броню холода и заставляют меня вспоминать её дрожащие пальцы на флаконе, её голос, срывающийся на хрип, её босые ноги на холодном камне.

Я не хотел этого знать. Не хотел, чтобы это преследовало меня.

Себастьян склонил голову. Никакой реакции. Никакого «как пожелаете». Просто тишина. Он вышел, закрыв дверь беззвучно, оставив меня наедине с воздухом, который внезапно стал слишком густым.

Я снова посмотрел на свой стол. Вспомнил, как она швырнула журнал на паркет, крича о том, что ненавидит голубой. И как её голос сорвался, обнажив не желание понравиться, а боль, которую слишком долго держали внутри.

Но больше всего мне не нравилось, что дракон реагировал. На страх. На гнев. На то, что никогда не имело права существовать в этом доме.

Я медленно провёл пальцем по обсидиану перстня. Холод камня не успокаивал. Дракон внутри негромко рычал.

И впервые, чётко и холодно, мысль оформилась, выбивая почву из-под ног: в доме стало слишком много трещин. И они появляются не на стенах.