Глава 75

Коридоры особняка Дартуар казались бесконечными лабиринтами из теней и холодного камня.

Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно сердце билось где-то в горле, а не в груди.

В голове роились мысли, острые и колючие.

Сказать или промолчать?

Если я скажу — всё кончится. Брак аннулируют. Меня вышвырнут.

Но у меня теперь есть деньги. Те самые две тысячи золотых, которые он обещал, и которые, судя по всему, уже лежат в сейфе, готовые к выдаче при подписании бумаг.

У меня есть платья. Есть книги. Есть шанс начать жизнь заново. Не как «серая мышь», не как тень Аннабель, а как Анна Примваль. Магесса. Когда магия вернется окончательно… я смогу поступить в Академию сама.

А если промолчу?

Ложь продолжится. Адиан будет искать призрак. Аннабель будет прятаться за стенами Академии, используя мою силу, мой дар, чтобы строить карьеру, которую я заслужила годами учебы ночами напролет.

Вспомнились её слова у решетки: «Ты же всегда мне помогала». И этот взгляд — пустой, уверенный в своем праве брать чужое. Она даже не спросила, хочу ли я этого. Она просто потребовала. Как всегда.

Но теперь у меня был козырь.

Если Адиан узнает, где она, он сможет лишить её доступа к ресурсам Академии. Изолировать. И тогда её магия, нестабильная и чужая, начнет угасать быстрее.

И она не сможет осуществить свою угрозу — отобрать у меня магию навсегда, воспользовавшись библиотекой Академии.

Это был мой шанс. Не просто сбежать. Шанс вернуть себе то, что принадлежало мне по праву. И защитить то, что у меня уже есть.

Я остановилась перед массивными дубовыми дверями кабинета герцога. От них веяло холодом и напряжением, словно за ними спал зверь, готовый в любой момент проснуться и растерзать нарушителя спокойствия.

Из коридора доносился тихий звук удаляющихся шагов слуг. Дом засыпал.

Хотя со стороны казалось, что он просто затаил дыхание перед судьбоносным моментом.

Я подняла руку. Пальцы дрожали, но я заставила себя постучать. Твердо. Уверенно.

Тишина внутри кабинета была густой, вязкой. Секунда тянулась невыносимо долго. Неужели еще не вернулся от Примвалей?

— Войдите, — голос Адиана прозвучал низко, хрипло. В нем слышалась усталость и та самая металлическая нотка раздражения, которая стала его второй натурой.

Я толкнула дверь.

Петли скрипнули, нарушая тишину.

Кабинет был погружен в полумрак. Горела лишь одна свеча на столе, отбрасывая длинные пляшущие тени на стены, увешанные картами и портретами предков.

Воздух пах дорогим табаком, старым пергаментом и чем-то еще — запахом грозы, который всегда сопровождал присутствие дракона.

Адиан сидел за столом, заваленным бумагами.

Он не поднял головы сразу. Его пальцы, длинные и бледные, медленно перебирали какой-то документ. На столе стоял графин с чем-то темным — вином или коньяком, я не могла разобрать.

Когда он наконец поднял взгляд, я увидела, как меняется его лицо.

Сначала в глазах мелькнуло удивление. Затем — расчет. Холодный, привычный анализ. Он оценивал меня, как шахматист оценивает ход противника.

«Она пришла благодарить?» — читалось в напряжении его плеч. — «Или просить еще денег? Может быть, снова говорить о разводе, чтобы поторопить меня? Или манипулировать, используя свою „болезнь“ после пожара?».

Его взгляд скользнул по моему лицу, по одежде, по рукам, скрытым в рукавах платья. Он ждал. Ждал просьбы. Ждал слабости.

— Ты хочешь узнать, как я съездил к твоим родителям? — спросил он, не отрывая от меня взгляда. Голос был ровным, но в нем звенела сталь. — Они были… красноречивы в своих попытках оправдаться.

Я сделала шаг вперед. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разобьет ребра. Но голос звучал твердо. Слишком твердо для той «серой мыши», которой он меня считал.

— Нет, — произнесла я. — Я пришла сказать, что объявилась Аннабель. Я знаю, где она.

Время остановилось.

Свеча на столе дрогнула, хотя в комнате не было сквозняка. Пламя вытянулось, побледнело, превратившись в тонкую, почти прозрачную нить света.

Адиан замер.

Его рука, державшая перо, застыла в воздухе. Чернильное пятно начало расползаться по бумаге, но он этого не заметил.

На его лице не появилось радости. Не появилось облегчения. Я вдруг поняла: он не выглядит счастливым человеком, который нашел свою истинную.

Вместо этого мышцы лица окаменели. Челюсть сжалась так сильно, что на скулах выступили желваки. Глаза, темные и непроницаемые, сузились, превратившись в узкие щели, за которыми скрывалась буря.

Резкое напряжение пронзило воздух, сделав его тяжелым, почти осязаемым. Мне стало трудно дышать. Казалось, сам воздух сгустился, давя на легкие.

Герцог медленно опустил перо на стол. Звук был тихим, но в тишине кабинета он прозвучал как выстрел.

— Что ты сказала? — голос прозвучал тихо. Опасно тихо.