История четвертая: · О новых отношениях и старых истинах

В спальню я все же поднялась, жуя мною же наструганный салат, в котором были овощи, зелень и даже какой-то чуть кисловатый фрукт. Резала все это под удивленными взглядами женщин, которые почему-то больше со мной не разговаривали, а на все вопросы виновато отводили глаза. Напряженно, но терпимо. От предложенного копченого мяса отказалась наотрез. Чувствую, я его больше никогда есть не буду. Факт моего отказа от белковой пищи совершенно не обрадовал тень, но порадовал Икасика, которому весь предназначенный мне кусок и достался.

Из-за напряженной обстановки на кухне я решила поесть в другом месте и потому, захватив полную миску салата, отправилась в спальню. Ну не то чтобы в спальню, а скорее на балкон, прилегающий к покоям Эрана.

Правда, когда вошла, аппетит пропал окончательно.

— «Мама, — начал зачитывать мне стоящий у окна воин, — сообщи Нрого, что я приму дар его жизни».

Я споткнулась и едва не лишилась любовно состряпанного ужина. Но удержалась. А вот висящая рядом со мной тень в третий раз грязно выругалась, я шепотом повторила, и на этот раз сейр перевел, правда, все так же гласом Божьим:

— Да придет на голову эту неразумную великий Кипец!

Молча вошла в спальню, поставила салатницу на стол, выключила сейр, засунула его обратно за пояс, взяла свой ужин и промаршировала на балкон. И вот там, упав в кресло, я принялась ожесточенно есть. Тщательно прожевывая, глядя исключительно прямо перед собой, ни о чем не думая и сосредоточившись на том, что жевать нужно не менее двадцати раз.

И потому, когда ворвавшийся повелитель Иристана схватил второе кресло и разбил его об стену, даже не отреагировала, отсчитывая количество жеваний.

— Женщина! — взревел сдержанный, умный, благородный и великодушный в прошлом индивид.

Жую. Сосредоточенно. И ни на что больше не реагирую.

Остановился и Эран, и теперь он возвышался надо мной взбешенный, на грани неуправляемой ярости и самоконтроля, напряженный, злой. Затем опустился и, сидя передо мной на корточках, хрипло спросил:

— Почему Нрого?

Проглотила, толком не прожевав, посмотрела на воина, чьи резкие черты лица словно заострились в льющемся из комнаты свете, и неожиданно для самой себя честно ответила:

— Мне нужна помощь.

Лицо повелителя Иристана исказилось на миг, и он вновь спросил, но уже не скрывая злости:

— И ты веришь, что Нрого поможет?

Поковыряв вилкой салат, я нехотя ответила:

— Ну, допустим, Нрого я не особо верю, но вот его тени очень даже. Собственно, на тень хассара Шаега и весь расчет.

И посмотрела на Эрана. Прямо. Воин так же прямо смотрел на меня. Затем прозвучал его следующий вопрос:

— Моя помощь тебе не нужна?

И я как-то сразу поняла, что в скупой фразе скрывается многое. И обвинение, и обида, и злость. Я все поняла, но ответить хотелось резко. Чтобы ему тоже больно было. Как и мне после слов про наложницу. И в наступившей тишине отчетливо прозвучало:

— Спасибо, повелитель Иристана, вы уже «помогли».

Эран застыл. А я даже не отвернулась, продолжая смотреть в его суженные от ярости глаза и ждать… Не знаю, чего тут можно было ждать хорошего, впрочем, ничего хорошего я больше от Иристана и не ждала.

Воин медленно поднялся. Повернулся, прошел вперед, до ограды, могучие ладони сжали железный поручень. Жалобный скрип железа я расслышала отчетливо. О том, с какой силой нужно было сжать кованые перила, чтобы они издали такой звук, даже думать не хотелось.

— Да если бы я знал, что ты Аэрд, я бы не коснулся тебя и пальцем! — хрипло произнес Эран.

Почувствовала себя грязной. Впрочем, меня сразу за тьяме приняли, так что эти отношения изначально ни к чему хорошему привести не могли. Но все равно до слез неприятно. И обидно и…

— Теперь знаешь, — зло ответила я. — Так что можешь не трогать ни пальцем, ни ногтем, ни всем остальным.

Эран стремительно развернулся, прожигая меня разъяренным взглядом. А я вновь принялась остервенело есть. От еды тошнило. Буквально, но я все равно проглатывала, усилием воли заставляя себя есть дальше. Потому что нужно. Нужно быть сильной.

— Киран! — Голос воина прозвучал неожиданно мягко, вот только это была обманчивая мягкость, потому что следующим, что он произнес, было: — Мне не хотелось этого говорить, однако ты совершенно не осознаешь, что означает предъявленное на тебя право сильнейшего.

Есть я перестала и теперь напряженно, исподлобья смотрела на повелителя Иристана, который совершенно спокойно, и даже с нежностью, пояснил:

— Право сильнейшего означает, что ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. Ни попытка принять чей-то дар жизни, ни желание избежать жизни со мной тебе не помогут. Если Нрого хочет тебя, ему придется бросить вызов мне, Кира. А хассар Шаега этого никогда не сделает по одной-единственной причине — превосходно осведомлен, что мне не составит труда убить его. Его или кого-либо другого. На Иристане сильнейший я, Кира.

Удар под дых! Жестокий, сбивающий с ног, лишающий сил.

Я набрала салат на вилку, запихнула в рот, тщательно прожевала. Очень тщательно и медленно, а после, обдумав ответ, спокойно ответила:

— Насколько мне известно, в соответствии с традициями Иристана доставать меня правом сильнейшего ты будешь месяц, а после я, благодаря все тем же традициям, вправе закрыть дверь в спальню перед твоим носом!

Все это я произнесла гордо, не громко и не срываясь на крик, а ужасающую мысль о том, что, кажется, имею все шансы повторить судьбу матери, постаралась засунуть как можно глубже. Но вот чего я не ожидала, так проведения и Эраном параллели в прошлое. А он провел, усмехнулся и с нескрываемым чувством превосходства произнес:

— Твоя мать, Киран, в соответствии с традициями Иристана, была женой.

Я с трудом удержалась от вопроса: «А я?», но Эрану мой вопрос и не потребовался, он все так же чуть насмешливо продолжил:

— А ты рабыня. Наложница. Существо без прав и защиты. Соответственно, не вправе принимать решение по поводу проводить ночь со мной или же нет. Такого вопроса стоять не будет, женщина.

В следующее мгновение что-то сверкающее полетело в тар-эна, и я даже как-то не сразу поняла, что это был мой салат! В стеклянной салатнице. Да и прежде, чем поняла, в увернувшегося от снаряда воина уже неслось и кресло! А я себя не помнила от ярости! Дикой, неистовой, клокочущей ярости! И, глядя на воина, без труда увернувшегося, четко осознавала — сейчас буду бить! Не убивать, как папандра тогда в нашей квартире, но бить точно!

— Женщина, — Эран не утратил каменного спокойствия, однако теперь отчетливо ощущалось, что и он на грани, — на будущее потрудись держать себя в руках.

Последняя капля!

Я ринулась в бой, четко просчитывая, куда буду бить — чтобы больно, но безвредно.

И остановилась в шаге от Эрана.

Замерла, тяжело дыша, с ненавистью глядя на воина и думая о том, где Икас? И тень.

Медленно обернулась — на балконе шерстюсика не наблюдалось. И тени также. А еще показалось или нет, но странное гудение, отдаленно напомнившее звук силовых установок, словно прозвучало в воздухе. И в следующее мгновение я поняла — не показалось. Медленно вошла в спальню — тени нет. Икаса тоже. Все так же медленно, как заторможенная, дошла до двери, распахнула — тень висела в воздухе. Бледная, покореженная.

А разделяя нас, сверкала энергетическая решетка!

И как во сне — чуть слышный треск, гудящий от напряжения воздух, и решетка отодвигается от меня на метр, тесня шейса.

«Что происходит? — прошипела вдруг тень, и я едва слышала ее голос. — Что?!»

Гудение усиливается, решетка раздвигается, отодвигая тень от меня.

Эран, неслышно подошедший сзади, протянул руку, закрыл дверь и, обняв за талию, произнес:

— Если бы я знал, что ты Аэрд — не прикоснулся бы и пальцем. Возможно. А возможно, и нет, Киран, потому что решить можно любую проблему. И я ее решил!

Я едва дышала. Почему-то очень страшно стало и не по себе как-то. Медленно повернулась, запрокинув голову, посмотрела в синие глаза воина и спросила прямо:

— А о какой именно проблеме идет речь?

Эран несколько секунд смотрел на меня мрачно и даже как-то зло, а затем наклонился и прикоснулся к моим губам. Осторожно, нежно, едва-едва, и вдруг резко, почти болезненно смял, целуя жадно, неистово, агрессивно. А я… я задохнулась от злости и обиды. Рванулась, пытаясь прекратить это, и в то же мгновение была прижата к двери жестким телом воина. Прижата настолько сильно, что не было возможности даже вдохнуть поглубже, не то чтобы вырваться. Но тар-эну этого было мало — движение, и мои руки подняты вверх, а запястья он сжал одной рукой, открывая пространство для маневров второй. И когда его ладонь скользнула по моей щеке, шее, плечу, а затем властно сжала грудь — я зарычала от ярости! Потому что не было ни гормональной революции, ни крышесноса, ни упоительного блаженства — обида и злость. Дикая. Неистовая. И пугающая мысль — что же на самом деле я ощущала тогда в палатке? Что?!

Воин остановился. Замер, тяжело дыша и вздрагивая напряженным до предела телом, затем схватил за подбородок, приподнимая мое лицо и вынуждая взглянуть на него. Вгляделся в мои полные злых слез глаза и глухо застонал сквозь стиснутые зубы.

А затем подхватил на руки, отнес на кровать, осторожно положил, развернулся и вышел.

Наверное, только когда за повелителем Иристана захлопнулась дверь, я осознала весь ужас случившегося. Я не люблю Эрана. Никогда не любила. Я даже не хочу его. И влечения нет никакого. Это все тень. Мутация. Непонятно что. Но не любовь. Не страсть. Не желание быть рядом. Обман, раскрывшийся так резко и внезапно. И чувство пустоты, разрастающееся внутри и не исчезнувшее, даже когда открылась дверь и вбежал встревоженный Икасик. И такая апатия накатила.

В эту ночь я спала с Икасом, даже попросила его забраться на постель и, только обняв, смогла уснуть. Под утро. Выплакав все слезы, которые только были. И возненавидев Иристан до такой степени, что мама бы мной точно гордилась.

* * *

Утром меня разбудил сейр, выдав сообщение: «Сеть не найдена». Лениво открыла глаза, включила экран, обнаружила, что у меня вообще все блокировано, выключила сейр и, повернувшись на другой бок, попыталась снова уснуть. Потом на границе сна и яви осознала, что кого-то не хватает.

Приподнялась, огляделась — Икаса не было. Пошатываясь от слабости, встала, вышла на балкон и увидела шерстюсика, резвящегося в саду с тремя маленькими хейрами, две взрослые зверюги сидели в стороночке и величественно наблюдали за шалостями малышни. Еще внизу находилось несколько синекожих женщин, которые убирали последствия моего вчерашнего погрома — осколки собирали и остатки кресла выносили. Ну и, собственно, сад также хранил следы вчерашнего потопа — трава вся мокрая, цветов не осталось, деревья выстояли, но в поливе теперь явно с месяц не нуждались.

А потом я увидела над деревьями тень! Темную, почти черную, которая мне весело замахала в ответ, и я ее сразу узнала:

— Левый!

На мой возглас дэо кивнул и даже чуть издевательский поклон изобразил, а потом развел призрачными когтистыми руками, указал на воздух и снова руками развел, намекая, что приблизиться никак не может, а так вообще очень рад меня видеть и поговорить надо.

Я торопливо закивала, спешно оглядывая дерево, над которым левый завис, на предмет влезания. Моего, естественно. Собственно, влезть было несложно вообще, но не в ночнушке же. Я махнула тени, чтобы подождал, и побежала переодеваться.

Белоснежное шелковое платье ожидало меня в гостиной, недвусмысленно вися на вешалке, но, сообразив, что в таком платье я никуда залезть не смогу, принялась искать остатки своей прежней одежды.

И не нашла.

Рюкзак нашла, запасной сейр, нож, но совершенно никакой одежды. Пришлось торопливо натянуть платье, влезть в белоснежные туфельки и, расчесав волосы, поспешить в сад.

Дорогу я помнила отлично. Выйдя из комнаты, столкнулась с двумя светловолосыми женщинами в белом, обе поклонились и произнесли уже поднадоевшее: «Принцесса Киран», ответив: «Здрасти», я помчалась дальше, так и не спросив, зачем меня ждали. На первом этаже застукала воинов. Толпа в двадцать четыре мускулистые махины поднялась с кресел и диванов при моем появлении, после чего все склонили головы в знак приветствия.

Уже несколько напряженно поздоровалась и с ними и, пройдя мимо двух стоящих у дверей воинов, вышла во двор. Только там, стоя под яркими лучами утреннего солнца, осознала, что меня так сильно удивило — уважение. Проявленное уважение как воинов, так и женщин. И вот что бы ни говорил Эран, а к наложницам так не относятся. И кстати, принцессой я была как раз у папандра, но отношение ко мне там и здесь — небо и земля.

Обойдя дом, посмотрела на то самое дерево, над которым висел левый, и увидела, что теней там теперь две. Собственно левый и моя, которая эйтновская. Левый выглядел довольным и счастливым, а вот шейс побитым каким-то и бледным. И самое любопытное — тени друг друга не видели. То есть вообще. Зато обе увидели меня, стоило мне появиться. И возникла проблема — мне нужно было поговорить с левым, очень нужно было, но так, чтобы шейс не слышал.

Проблема разрешилась сама собой еще до того, как я подошла к дереву — солнце поднялось выше, и эйтновская тень унеслась прочь, опасаясь света. Кажется, у меня сегодня день везучий.

«Киренок, — радостно завопил левый, едва я оказалась в пределах досягаемости его голоса, — рад видеть, малышка! И Нрого рад! И мой дэо за тебя переживал очень!»

И мне так приятно стало на душе, очень-очень, правда, мысль о залезании на дерево в платье немного портила все настроение.

«А, — продолжил левый, зависая над кроной, — мамань твоя прибыла вечером».

Я, уже примеряющаяся к ветке, чтобы запрыгнуть, остановилась и удивленно переспросила:

— Что?

«А где вежливость?» — поинтересовался тень.

— Привет, левый, — вежливо поздоровалась я.

«Типа здрасти! — весело ответил он. — Я говорю, Киара прилетела вчера, остановилась пока у нашего, но вообще рвется к племяннику. А так прилетели сегодня утром сюда, ну мы с Нрого и мамуль твоя, но нас не пускают».

— Куда не пускают? — не поняла я.

«К тебе. — Тень пожал призрачными плечами. — Говорю же, прилетели утром, на рассвете еще, а нас не пускают. Кстати, а чего это ты не во дворце живешь, а здесь?»

Сразу даже не ответила, потрясенная тем, что Эран маму ко мне не пускает. И, как-то не задумываясь, произнесла:

— Ему… дворца жалко.

«А-а, — тень хмыкнул, — нет, ну после случившегося с хассаром Айгора я его понимаю, ага».

А я не понимала, совсем. Как же так? Мама здесь, на Иристане, и, похоже, уже в столице, а я ее даже не увижу?

— Левый, — запрокинула голову, глядя на него, — а как ты меня нашел?

«Не я, правый, — пояснил дэо, — он Икаса почувствовал, а где Икас, там и ты, так что я сидел и ждал, а сейчас Нрого передам информацию».

Передал он молниеносно, потому что тут же продолжил:

«Кир, а храм эйтн тоже твоя работа?»

— Э-э, а что именно? — переспросила я.

Левый хмыкнул и выдал:

«Так вся планета в трансе — главный храм эйтн вчера снесли напрочь, до основания».

Учитывая, что я всего-навсего окно разбила, услышанная информация потрясла и меня. А потом я услышала:

— Принцесса Киран, повелитель ожидает вас в трапезной.

Обернувшись, увидела светловолосую женщину в белом, та стояла от меня шагах в семи, почтительно склонив голову.

«Принцесса? — удивился левый. — Странно, ты же по идее ашрэн — наложница».

— Это еще почему? — хмуро спросила я.

Женщина услышала, но поняла, что вопрос обращен не к ней, и только чуть ниже опустила голову. Ну а левый ответил:

«Он взял тебя по праву сильнейшего. Хотел как жену, но эйтна-хассаш не дала. Да ты же все слышала».

Слышать я слышала, вот если бы еще поняла. Махнув рукой левому, я повернулась и пошла в дом, с очень нехорошим предчувствием ожидая предстоящего разговора с Эраном.

Войдя в холл, вновь столкнулась с тем, что все воины при моем появлении поднялись, кивнула, несколько нервно, дождалась женщину и пошла за ней, указывающей путь.

Трапезной оказалось просторное помещение с рядом широких окон, выходящих в сад. Мне достаточно было одного взгляда, чтобы понять — сидящий за столом повелитель Иристана мои переговоры с левым видел. Нет, саму тень он увидеть не мог, но вот меня видел преотчетливо, и сейчас синие глаза воина были сужены, на скулах двигались желваки, губы были сжаты. От меня, видимо, Эран тоже уже ничего хорошего совершенно не ждал. Ощущение предгрозового затишья повисло в воздухе.

Приведшая меня женщина низко поклонилась Аэ и покинула нас, плотно прикрыв за собой дверь. Невольно посмотрела на стол — завтрак имелся внушительный: и омлет, и мясо, и сыры нескольких видов, и два высоких бокала с чем-то мутным. А перед местом, которое, видимо, было определено мне, находилась салатница с салатом, подозрительно напоминающим тот самый, который вчера для себя сделала я.

Разговор начался с холодного:

— Доброе утро.

— Привет, — тихо ответила я.

— Садись, — воин кивнул, указывая на место рядом с собой.

Я прошла вдоль длинного стола, но села не рядом с воином, а на два места дальше, и теперь во главе стола сидел Эран, у которого глаза сузились, казалось, еще сильнее, и чуть дальше я. Вновь оглядев стол, я взяла несколько фруктов, странных, но на вид съедобных, и салат. Фруктов и салата не хотелось, но стоило лишь на мгновение вспомнить чаны с растущим мясом, и я вновь была готова ответственно давиться зеленью.

— Не любишь мясо? — глядя, как я набираю салат в тарелку, спросил Эран.

— Любила, до вчерашнего дня, — честно ответила воину.

Тар-эн… или правильнее будет тар кивнул и приступил к завтраку. Обильному, что неудивительно, учитывая комплекцию. А я, тщательно прожевывая каждую порцию салата, искоса изучала его лицо и… словно видела впервые. И чуть заостренные хищные черты, и суровые морщинки вокруг глаз и рта, и характер, отчетливо проступающий в его облике. Еще вчера Эран виделся мне совсем другим, а сегодня…

— Впервые видишь? — холодно спросил воин.

Решила, что теперь буду смотреть только в окно.

Но не прошло и пяти минут, как я вновь украдкой взглянула на воина, натолкнулась на его внимательный взгляд. И не нашла в нем ничего крышесносного. Не подгибались колени, не расплывался жар по телу, не устраивали революцию гормоны, но и назвать Эрана непривлекательным я бы не смогла. Просто мне нравились другие, менее серьезные. Откровенно говоря, мне всегда нравился Эд, способный и пошутить, и подыграть, и побыть суровым и невозмутимым. Мог ли мне гипотетически понравиться повелитель Иристана?

— Ты видела меня иначе? — хрипло спросил Эран.

— Да, — честно ответила я. — Более мягким, менее резким и жестким. Воспринимала ровесником, сейчас понимаю, что ты значительно меня старше.

Воин шумно выдохнул, отложил столовые приборы, сжал кулаки и, старательно сдерживаясь, спросил:

— Не нравлюсь? Не устраивает возраст?

Я привыкла быть честной сама с собой, ценила честность и в Эране и потому предельно правдиво постаралась ответить:

— Возраст — не совсем тот параметр, который имеет значение… — чуть запнулась, но после продолжила: — Например, Нрого, он же старый, но его воспринимаю как ровесника, то есть на равных. И мама, ты на год младше ее, насколько я поняла, но и мама мне ближе.

Поняла, что несу что-то не то, и замолчала. Воин также молчал, глядя даже не на меня — куда-то перед собой.

— Всегда этого опасался, — вдруг тихо произнес Эран. — Не связывался с женщинами с других планет, не желая видеть суррогат влечения вместо подлинных эмоций. Не позволял себе любить местных, отчетливо понимая, что трепет перед повелителем Иристана будет превалировать в их чувствах. И вот появилась ты. — Усмехнулся и горько добавил: — Чувствую себя проклятым.

Я вернулась к салату, Эран продолжал сидеть без движения, глядя в никуда и думая о чем-то малоприятном, судя по сжатым губам. И потому я совсем не ожидала сказанного им:

— Ты не увидишь свою мать до тех пор, пока не примешь дар моей жизни. Что касается хассара Шаега, я запрещаю какие-либо встречи с ним.

Сказанное потрясло меня настолько, что я… продолжила есть салат, выверенно жуя каждую порцию двадцать раз и думая о системе пищеварения. Через минут пять воин спросил:

— Ты слышала мои слова?

Я кивнула.

— И продолжаешь есть? — откровенно удивился Эран.

— Это нервное, — набирая еще в тарелку, ответила я. — Понимаешь, мне было семь лет, когда на наш детский военный лагерь на Ритане напали контрабандисты. У них эскадра Вейнера как раз на хвосте была, а у него кличка в космосе — Зверь. Зверствует очень, особенно с пиратами, там после него потом судить нечего, сразу все выжившие пешим строем в психушку. Ну вот пираты и решили использовать детей в качестве живого щита. И когда они напали, мы как раз обедали. И мы едим, не отрываясь, сержант очень строгий был, не съешь — кашу на голову высыпает, и ходишь вот так до вечернего отбоя. Так вот едим, а вокруг стрельба, крики, шум. Но мы все равно из-за стола встали, только когда доели все. Потом выползли из столовой, а вокруг трупы, гарь, сержант наш при смерти. Но от пиратов отбились, а остальных Вейнер таки накрыл.

И выпалив все это, я продолжила есть. Эран помолчал немного, затем осторожно спросил:

— Ты тогда сильно испугалась?

Прожевав, я повернулась к воину и, глядя ему в глаза, честно ответила:

— Я тогда сильно разозлилась.

Эран неожиданно улыбнулся. Кивнул и вернулся к завтраку. Что ж, я тоже улыбнулась и коварно сообщила:

— И папандр не воспринимал меня всерьез. До определенного момента.

На что воин равнодушно ответил:

— Бывший хассар Айгора всегда переоценивал свои возможности.

Хотелось сказать что-нибудь язвительное, но тут Эран добавил:

— Как, впрочем, и все тар-эны.

А вот это меня уже заинтересовало, и потому, отставив личные претензии, я спросила:

— Так, значит, клан Аэ действительно пришельцы?

— Не только Аэ, — задумчиво ответил повелитель Иристана, — еще два клана — Таргар и Эншан.

Это уже было интересно.

— И вы тары? — уточнила я.

Взгляд внимательных синих глаз, кивок и вопрос:

— Тень рассказала?

— Шейс, — подтвердила я.

— Тебе удалось узнать многое, — улыбнулся Эран.

— Я способная, — ответила несколько кокетливо.

— Да, — улыбка воина исчезла, — ты идеальна.

Он взял бокал, выпил до дна тягучую мутную жидкость. И вдруг приставил два пальца к шее и словно прислушался к чему-то. Лицо его мгновенно вновь сделалось жестким, почти жестоким, и когда Эран вернулся к еде, и намека на полушутливый тон не осталось. Теперь воин сосредоточенно ел, а вот мысли его находились далеко.

Некоторое время помолчав, я спросила:

— Почему ты ничего не сделаешь с эйтнами?

— Например? — холодно спросил Эран.

— Неужели тебя все устраивает? — возмутилась я.

— Нет, — воин мрачно посмотрел на меня. — И потому во главе хранительниц была поставлена эйтна, не носящая в себе тени. И ты стала свидетельницей того, к чему это привело.

То есть эйтна-хассаш не имела тени? Так вот почему она не была изуродована. Но как тогда она могла стоять во главе эйтн? И тень, метнувшуюся за ней следом, я определенно видела! Столько вопросов. Я решила начать издалека:

— Как вообще вы допустили появление эйтн?

Эран потянулся ко второму бокалу, осушил и его, затем отодвинул тарелку, тщательно вытер руки, направил на меня мрачный взгляд и ответил:

— Когда мы появились на Энастане, на десять воинов приходилась одна способная дать потомство женщина. Местные женщины не годились не только для того, чтобы вырастить наших детей, но и гибли после первого же слияния. На тот момент договор с шейсами был единственным способом выжить и сохранить адекватную ситуации численность.

Из всего этого я зацепилась за последнюю фразу.

— Адекватную ситуации численность? — осторожно спросила я.

Повелитель Иристана безразлично ответил:

— Против нас была целая планета.

— Чем же вы так не понравились местным жителям? — Да, не удержалась и даже съязвила.

— Все просто, — Эран пристально посмотрел мне в глаза, — местные оказались не в восторге от того, что нам нужны были их женщины.

Эх, нет Микусика, она бы заценила романтизм ситуации — пришельцы основывают лагерь и начинают воровать женщин, прямо как в старые добрые времена освоения космоса. Прямо — ух. Наверное, и сражения были, и невероятные истории любви, и…

— Ты улыбаешься, — заметил повелитель Иристана.

Пожав плечами, ответила:

— Просто представила себе, как воины верхом на животных нападают на селение, хватают самых красивых девушек и увозят в закат. Первобытная романтика.

Следующее, что я увидела, — была широкая ухмылка Эрана и блеск обещания в синих глазах.

— Э, нет! — воскликнула я, мгновенно догадавшись, что конкретно мне обещает этот взгляд.

— Забавно, что ты считаешь романтичными условия на грани выживания, — отметил воин.

Я улыбнулась и попыталась объяснить:

— Так это же самое интересное, Эран. На грани выживания, на острие ножа, в состоянии постоянной готовности дать отпор — все инстинкты обостряются, отпадают надуманные проблемы и сложности. Захватывающее состояние, согласись.

Он кивнул, затем, как-то странно улыбнувшись, спросил:

— А когда идешь к цели?

— Да, примерно такой же адреналин, — согласилась я. — Но с целью проще — ее требуется достичь, и только.

— Ты рассуждаешь не как женщина, а как воин, — задумчиво заметил Эран.

Я широко улыбнулась. А воин добил:

— Но ты все равно женщина, и менять свое решение я не собираюсь, Кира. — Прямой взгляд синих глаз и сказанное с ледяным спокойствием: — Ты можешь идти к цели, можешь взорвать мой дом, тебе даже дозволительно продолжить эксперимент с эйтнами, я препятствовать не буду. Но ты не встретишься с матерью до тех пор, пока не примешь дар моей жизни. Это мое решение. И если оно поставит меня на грань выживания, — жестокая усмешка, — что ж, я последую твоему совету и буду искренне наслаждаться пребыванием на острие ножа.

Да, никакой мягкости — холодный синий взгляд с прищуром, жесткая и непримиримая позиция. Похож на адмиралов — те тоже вот такие, жесткие, не прогибающиеся даже по требованию сенаторов Галактики. Вот только адмиралы обычно имеют основания придерживаться жесткой тактики.

— Эран, а что не так с этим даром жизни? — прямо спросила я и посмотрела на него.

Воин взгляд не отвел, но в глазах промелькнуло нечто странное, чуть виноватое, после чего повелитель Иристана вдруг словно ожесточился и ответил так же жестко:

— Полагаю, мать ничего не рассказывала тебе о традициях и особенностях Иристана.

Можно было бы вступить в дискуссию, но я просто кивнула, подтверждая его слова.

— И о правящих ты ничего не узнала, находясь на Иристане?

Я вновь кивнула.

Эран рассмеялся. Смех, правда, вышел невеселый какой-то, горький даже, и оборвался он внезапно. А затем воин резко выдохнул, несколько секунд смотрел в окно, словно подбирая слова, и произнес:

— Ты — мое сердце, Киран. Все, что ты чувствуешь, — ощущаю и я. Злость, недоумение, досаду, растерянность, готовность сражаться, бешенство вчера ночью и ненависть, едва я к тебе прикоснулся. Мы — тары, мы не испытываем эмоций до тех пор, пока не обретаем свою единственную.

Он тяжело вздохнул и вновь перевел взгляд на окно, продолжив уже тише:

— У тебя извращенное представление о жизни на грани выживания. Представление цивилизованного человека, которому никогда не приходилось голодать годами, видеть, как умирают близкие, хоронить ежедневно, каждый раз закапывая в землю очередную часть души, пока не останется ничего, пустота в сердце и отточенные навыки выживания в любых условиях, при любых обстоятельствах. Я не знаю, на каком этапе у моего народа атрофировались практически все чувства. Гнев, злость, ярость, боль потери, радость, желание любить и быть любимым. У нас существует генетическая память, позволяющая получить весь опыт предыдущих поколений, но вот момент с утратой чувств остается тайной. Мы слишком долго были вынуждены выживать и, возможно, разучились чувствовать постепенно, теряя эмоции с каждым поколением. Не важно. Важно другое — в соответствии с легендами, с нашими древними верованиями, а верить во что-то нужно, так что да, у нас есть боги, и вот, по легендам, эти самые боги наиболее сильным и достойным воинам возвращают сердце.

Эран резко повернулся, посмотрел прямо мне в глаза и хрипло продолжил:

— Единственную. Ту, что становится сердцем воина, возвращая чувства, эмоции, ощущения.

Я молчала, потрясенно глядя на воина, а повелитель Иристана, как-то странно усмехнувшись, продолжил:

— Тар-эны — наши копии, которые никогда не оставляют идею превзойти оригиналы. Даже легенду о единственной они попытались воплотить на свой лад. Жалкая пародия. Жаль, им этого не понять.

И вдруг, резко подавшись вперед, Эран почти прорычал:

— Когда я увидел тебя, твою реакцию на воинов в Шоданаре, первой мыслью было — эйтна. Очередная бабочка, рвущаяся к огню, в котором сгорит, и ведь бабочка даже на миг не задумывается о том, что ощущает огонь, глядя на ее гибель… Но твоя обида, твоя ярость на мое предложение обратить внимание на другого воина — и я поверил в лучшее. Слишком понравилась, слишком зацепила, и твое желание там, Кира, лишь слабый отсвет моего, накрывшего лавиной. Мог ли я дать тебе уйти? Уже тогда вывод был очевиден — нет. Это было выше моих сил.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и продолжил:

— Правящий клан никогда не сражается за женщин. Не знаю, говорили тебе об этом или нет, тар-эны воспринимают это как признак слабости, а для нас все иначе. Сражаясь за женщину, начинаешь ощущать ее своей, открываешься, а вот это уже слабость, которой мы сознательно не допускаем. Но там, в Шоданаре, я был готов сражаться за тебя. По одной-единственной причине — какой-то тар-эн схватил МОЮ женщину за руку.

Усмешка, горькая, даже злая.

— Мне стоило остановиться уже тогда, Киран. Позвать воинов, приказать им вывести тебя и не прикасаться. Возможно, именно так я бы и поступил, не брось ты мне вызов. Не попытайся просто уйти. Но вызов! Мне. От женщины. Мне. И твоя трогательная просьба не приближаться — вот после нее я был готов бросить вызов всем тар-энам разом и по отдельности… О том, какую ошибку совершил, понял, лишь войдя в тебя.

Я вдруг поняла, что почти не дышала все время его монолога, боясь пропустить хоть слово, но после последней фразы не могла не спросить:

— Почему?

Эран отвел глаза. Но все же ответил честно:

— До последнего надеялся, что ты инопланетная тьяме.

И он меня шлюхой обозвал. Обидно, но ожидаемо. Спасибо маме, бабушке и всем теням заодно.

Но тут воин продолжил:

— Ты хоть на миг можешь себе представить, каково это — брать женщину, слышать ее стоны и понимать, какой болью для нее обернется это слияние? Я стал твоим первым мужчиной, Киран, и это ты ничего не понимала, а я уже знал — мой ген попал в твою кровь. Напрямую. И с этим уже ничего нельзя было сотворить. Я сделал все, чтобы тебе было хорошо, я пил твои эмоции, я, как в омут, нырнул в твои ощущения, я ловил каждый твой стон, каждый крик наслаждения и в то же время с ужасом думал о том, как предотвратить боль, которая начнет сжигать, едва мы закончим.

Он ненадолго замолчал, чтобы продолжить хрипло и едва слышно:

— Я вызвал эйтну-хассаш, едва обрел способность связно думать. Ее и еще троих. Двадцать минут требовалось, чтобы они прибыли на место. Всего двадцать минут, но ты, твои эмоции, твоя жажда. Жаль, в тот миг я воспринял ее буквально. Эти чувства, ощущения, потребность в чем-то свалились слишком резко, я не смог разобраться. Мог бы вызвать одного из воинов, но сама мысль, что тебя, после того что только что было, увидит другой — невыносима. И ревность сыграла со мной плохую шутку. Я ушел, найдя искомое, ощутил твою боль. Едва удержался на ногах, потребовал ускорить прибытие эйтны. Вызвал Дахра с оборудованием и поспешил обратно, чувствуя твою боль, нарастающую. А когда вернулся… пятна крови, порезанный полог и отсутствие той, что забрала мое сердце. И боль, боль, боль. Отчаяние. Упрямство. Снова боль. А потом ничего. И я стоял там, глядя на твою кровь, и не мог сделать вдох, настолько страшным оказалось потерять тебя.

— Я сознание потеряла, — призналась едва слышно, оглушенная его признанием. — Не выдержала… И едва увидела Наску… потеряла сознание.

— Зачем, Киран?! — не простонал, прорычал практически, с яростью глядя на меня. — Зачем?!

На это я могла ответить только одно:

— Да сама уже раз сто пожалела.

Эран застыл. Замер, глядя на меня и словно вообще не дыша. А я честно призналась:

— Не нужно было маму слушаться. Не нужно было. Я и не хотела, но этот проклятый Иристан, традиции, папандр и его интриги. Мама боялась, что, когда вскроется все с Нрого, меня ждут двадцать плетей. А лучше бы плети! — вдруг поняла, что едва на крик не сорвалась, и уже тише продолжила: — Не нужно было никого слушать. У меня была поддержка шефа, Наска в конце концов, нужно было просто свалить из дворца и спрятаться у Накара или где-нибудь еще. Не важно. А так получилось, что тень повлияла на бабушку Кирату, та предложила наилучший вариант маме, мама настояла на том, чтобы я пришла в Шоданар, нашла самого слабого воина и, переспав с ним, имитировала таким образом, что ночь с Нрого прошла как и полагалось. Бред. То есть оно, может, и сработало бы, если бы я нашла слабого воина, отдалась ему, вернулась, эйтна бы подтвердила, что интим был, я получила бы статус обещанной невесты, мама бы вытащила меня с Иристана, и ни папандр, ни его сыновья уже не претендовали бы, так как фактически я уже принадлежала бы МакДрагарам, но… Но вот это был момент, когда мозг твердит, что все правильно и разумно, а что-то внутри против категорически. Я не хотела идти. Я и в самом Шоданаре ходила, смотрела на перекачанных воинов и не хотела. Ничего.

— Значит, жалеешь? — тихо спросил Эран.

— А ты нет? — прямо спросила я, глядя на повелителя Иристана.

И услышала непробиваемо честное:

— Нет.

Не поверила. Несколько секунд смотрела на воина, а потом не сдержалась:

— Нас подставили. Обоих. Тени знали, что в тот день ты находился в Шоданаре, и мое влечение к тебе было спровоцировано. Нас подставили, Эран, подставили!

Меня остановил его внимательный взгляд. Внимательный, спокойный, чуть насмешливый. И когда я замолчала, повелитель с улыбкой поинтересовался:

— Ты знаешь, что твое рождение обернулось крушением всех надежд твоей матери?

Я промолчала. Эран нет, он задал издевательский вопрос:

— Жалеешь?

Замерла, недоуменно глядя на воина, а он продолжил:

— Уверен, с момента твоего рождения и Киара МакЭдл не жалела ни секунды. Не правда ли?

Мне нечего было сказать на это.

Эран продолжил:

— Да, подставили. Да, заставили включиться в игру по навязанным правилам. Но жалею ли я? — Усмешка и уверенное: — Нет. Я получил дар. Бесценный и неожиданный. Я получил тебя, Киран. Я обрел то, за что готов сражаться до последнего вздоха и никогда никому не отдам. Ты мое сердце. Ты моя единственная. Ты — мой подарок богов, полученный вопреки всем интригам шейсов.

Молча уставилась в салат. Единственное, что я испытывала при осмыслении всей ситуации, — злость на шейсов и эйтн. Хорошего в случившемся не видела ровно с того момента, как у меня напрочь прошло все влечение к Эрану.

— Киран, — обманчиво мягко позвал повелитель Иристана, — тень, с которой ты общалась, принадлежала Нрого?

Взяв вилку, вновь начала ковырять салат и честно ответила:

— Тень эйтновская там тоже присутствовала.

Эран кивнул и поставил в известность:

— Больше не появится.

Бросив вилку, я откинулась на спинку стула, сложила руки на груди, ногу на ногу закинула. Мастер Илмер сказал бы, что меня слишком легко сейчас прочитать по жестам, но как-то не получалось сидеть расслабленно, учитывая, о чем я собиралась спросить:

— Значит, как ограждать девушек от теней и мутации вы знали, да?

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно, и самое главное — если ответил, значит, не врет.

— Не знали? — Я откровенно удивилась.

Эран молча прикоснулся к запястью левой руки — в тот же миг свет скользнул по его пальцам и образовал трехмерный экран. А затем на экране показалась я, идущая с Икасом и разговаривающая с шейсом. Слова, мои взгляды на тень, моя реакция на его заявления, мой откровенный ужас, а ведь вчера мне было до крайности жутко при мысли, что я буду спать, а это… влезет. Затем картинка изменилась. То есть прокручивалась все та же, но изменилась сама концепция — рядом с изображением появились символы, отслеживался мой взгляд, угол зрения, конкретно место, на которое я смотрела, ведь тень там не отображалась. А дальше начался подбор к изображению фильтров с разными, совершенно невероятными по виду, пространственно-частотными характеристиками. И на восьмом фильтре в кадре появилась собственно тень. Четко. Правда, выглядела она бело-серой субстанцией, в то время как я ее видела черной, но факт оставался фактом — воины вычислили тень.

— Раньше у нас не было таких данных, — пояснил мне Эран. — Ты единственная, кто вот так открыто разговаривал с остатками шейса. Несколько часов потребовалось, чтобы выявить энергетическую сущность данной аномалии и рассчитать блокирующее излучение.

— Все так просто? — спросила я.

Хотя отчетливо видела — просто не было. На экране проскальзывали расчеты и формулы, в которых я понимала от силы два процента. А то и один. Работа была проделана колоссальная, а учитывая сжатые сроки…

— Спасибо, — тихо прошептала я, не глядя на Эрана.

Потому что уже поняла, почему он это сделал — видел мой страх прошлой ночью. И сделал все, чтобы спать я больше не боялась.

— Не за что, — ответил повелитель Иристана.

А затем так же спокойно, с непробиваемой уверенностью добавил:

— Отсечение тени блокировало и мутационные процессы. Пока на время. Но мы уже начали проводить исследования, есть первые результаты.

Вот после этих слов я все же взглянула на Эрана и прямо спросила:

— Вы что, взялись проводить опыты на тех девочках, которых я спасла?

Усмехнулся, укоризненно так, а затем спросил:

— Зачем они мне? У меня теперь в полном распоряжении семнадцать полностью прошедших стадию мутации. Есть на ком… эксперименты ставить.

Произнесено было жестко. До крайности жестко. Мне даже жутковато стало. И тут же вспомнились слова левого про разрушенный храм.

— Эран, — пристально смотрю на него, — ты правда главный храм разнес?

Несколько минут воин не отвечал. Но так как я продолжала вопросительно смотреть, резко выдохнул и отчеканил:

— Эйтны — основа существования тар-энов. Естественно, едва возникнет угроза существования эйтн, Иристан может ожидать гражданская война. Это понимают все. Эйтны стремятся к захвату власти на планете, для чего неоднократно пытались использовать тар-энов, как, например, твоего отца. Нам, правящим, это также известно. Удручает лишь одно — бросая вызов мне, эйтны не осознали последствий.

Невольно улыбнулась. В чем-то мы с Эраном оказались очень похожи. Даже как-то слишком. Но думать об этом не хотелось, я спросила о другом:

— Как вы допустили появление тар-энов?

Повелитель Иристана вопросительно вскинул бровь. Я пояснила:

— Вы тары, они тар-эны, симбионты, я правильно поняла? И существуют благодаря эйтнам, да?

Эран глянул в окно, после на дверь, затем уже на меня и нехотя произнес:

— Не моя ошибка.

Ключевое слово «ошибка». Я кивнула и решила больше ни о чем не спрашивать. Спросил он:

— Ты принимаешь мои условия?

— Насчет дара жизни? — задумчиво переспросила, вновь пытаясь продолжить есть салат.

Есть не хотелось. Точнее, хотелось, но мяса или чего-то жареного, острого, вредного. С маслом, сыром… мясом. Можно сырым. Но одно воспоминание о чанах с белковым содержимым, и я вновь жую салат, упорно и решительно.

— Да, — отвлек меня от гастрономических мыслей Эран.

— Нет, — дожевав, ответила я, даже не взглянув на воина.

Услышала, как он хмыкнул. А затем спросил:

— Неужели не скучаешь по маме?

Подленький вопрос. Резко вскинув голову, пристально посмотрела на воина. Он с усмешкой пояснил:

— Шейсы формируют очень сильную привязанность дочерей к матерям, Кира.

И вроде бы только слова, но взгляд слишком внимательный, немигающий, пристальный.

— Нет, — уверенно повторила я. — Ввязываться в обязательства, о которых мне ничего не известно, я не собираюсь.

Кивнул и мягко, обманчиво мягко сообщил:

— Я могу рассказать.

Бросив вилку и вообще идею доесть салат, он, кстати, невкусный, я снова скрестила руки на груди, прямо посмотрела на Эрана и начала допрос:

— Так я сейчас наложница?

Улыбаться перестал, кивнул.

— А почему меня так никто не называет? — Вопрос в лоб, прямой и со смыслом.

Усмехнулся. Ответил:

— Мне бы хотелось взглянуть на того, кто рискнет.

Даже так. Мне от его слов почему-то стало очень приятно, но в то же время:

— А как же незыблемые традиции Иристана? — ехидно так интересуюсь.

Воин улыбнулся. Просто улыбнулся и ничего не ответил.

— То есть там, где традиции тебе не по нраву, о них забывают? — догадалась я.

— Примерно так, — согласился Эран.

— А знаешь, — вот не смогла промолчать, — во дворце отца ко мне относились с нескрываемым презрением.

— Во дворце отца ты была одной из дочерей, здесь — сердце повелителя, разница существенна, согласись.

Бросив на него откровенно недоверчивый взгляд, я невольно задумалась и так же задумчиво произнесла:

— Сердце повелителя — звучит пафосно.

— Пафос теряется на фоне правды, — холодно произнес Эран.

Вновь недоверчиво посмотрела на него и все же решилась спросить:

— В каком смысле «правды»?

— В прямом, — последовал непробиваемо спокойный ответ. — И в сравнении с этой правдой традиции меркнут, Киран.

О странностях ситуации я решила промолчать. Просто вспомнила, как передо мной склонялись воины из Аэ, с каким уважением относились женщины. Странно это. Очень. Все странно. Непонятно.

Внезапно Эран резким движением приложил два пальца к шее. Что-то выслушал, вероятно, что-то ответил. Едва убрал руку, направил прямой пристальный взгляд на меня.

— Плохие новости? — безразличная к его трудностям, предположила я.

— Раздражающие, — уклончиво ответил воин.

Глаза его между тем сузились сильнее, и я себя словно под рентгеном ощутила. Но взгляд не отвела. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем распахнулась дверь. Я вздрогнула и повернулась, отметив, что Эран не отреагировал, продолжая рассматривать меня.

А вот я совершенно забыла о его присутствии, едва увидела вошедшую — девушка в черной одежде растерянно остановилась, вглядываясь в меня, и шепотом спросила:

— Где я?

Спасенную вчера эйтну я узнала сразу и в то же время не узнала. Ее лицо было бледным, под неожиданно голубыми глазами залегли тени, весь вид казался изможденным, губы посиневшие, и на ногах она едва держалась. И не удержалась бы, не помоги ей тот самый врач, с которым мне также довелось вчера познакомиться. Именно светловолосый тар мне и сообщил:

— Полная амнезия, у нее паника и… простите.

От звука его голоса вздрогнули и я, и эйтна. А затем тар резким движением приложил два пальца к шее. Я стремительно обернулась и засекла, как повелитель Иристана убирает собственную ладонь от шеи. То есть Эран ему что-то сказал, но так, чтобы я не слышала. И, судя по спокойному взгляду на меня, воин считал себя вправе так поступать.

— Извините, — пожилой тар осторожно взял потрясенную девушку за руку, — принцесса Киран, мы будем ожидать вас в лаборатории.

С этими словами воин Аэ вышел и увел эйтну с собой.

А я вновь посмотрела на Эрана. Повелитель Иристана не сводил глаз с меня.

— И что именно ты не дал этому тару мне сказать? — начиная откровенно злиться, спросила я.

Воин медленно поднялся, затем перегнулся через стол, упершись в него сильными руками, и произнес:

— Киран МакВаррас, старшая дочь воина Агарна, наследница крови Аэрд, ты принимаешь дар моей жизни?

Я медленно поднялась и, тоже упираясь руками в стол, подалась к Эрану, так что теперь мы носами друг друга чуть не задевали, чтобы ему в лицо прошипеть:

— Эран Дард Аэ, повелитель Иристана и глава какого-то там Аэ, я никакой дар жизни от тебя не приму, я тебе эту самую жизнь сейчас испорчу, гарантированно!

Улыбнулся, продолжая пристально на меня смотреть, и так же с улыбкой спросил:

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, Эран, — холодно ответила я.

Мне надоели эти игры. Наверное, перепуганная эйтна стала последней каплей. Мог бы и дать с ней поговорить. Или с таром. Или хоть бы сам все объяснил.

Словно услышав мои мысли, Эран кивнул, а после чуть-чуть наклонил голову вправо, и теперь его губы были в миллиметре от моих, а потому каждое сказанное слово я не только услышала — ощутила.

— Киран, — легкая усмешка, — или ты принимаешь дар моей жизни, или никогда, я подчеркиваю, никогда, не выйдешь из этого дома.

Меня передернуло — такой уверенности в своих словах не было даже у отца. Вспомнила ту энергетическую решетку, что отсекла от меня тень шейса. И пришлось признать — Эран серьезный противник. Хуже того — он отлично знает, на что я способна, и недооценивать не будет. Но с другой стороны… Я отстранилась, немного, только чтобы взглянуть в его глаза. И хватило взгляда, дабы понять — это я злюсь и отстаиваю свои интересы, находясь в здравой памяти и холодном рассудке, с воином все иначе — взгляд помутневший, зрачки расширены, дыхание неровное, как бы он ни пытался это скрыть. И если у меня наваждение прошло и гормоны бунтов с революциями не устраивают, то с Эраном все совсем наоборот — его пламя вновь только разгорается.

Закрыла глаза, чтобы не улыбнуться в самый неподходящий момент, а после подалась вперед и нежно, едва-едва, прикоснулась к его губам.

Тихий, едва слышный стон сдал воина по полной программе!

Не скрывая коварной улыбки, я вновь села на стул, победно-торжествующе глядя на временно невменяемого Эрана. Мне нравилось! Все нравилось — ситуация, ощущение победы, осознание в некотором роде даже власти над воином. И вот я сижу вся такая довольная, а он стоит, глаза сужены, крылья носа дергаются от тяжелого дыхания, сквозь стиснутые зубы прорывается глухое рычание.

Но, справившись с собой, повелитель Иристана оформил рык в связную речь, выдав:

— Это подло, Кира.

— Что именно? — невинно хлопая ресничками, поинтересовалась я.

Промолчал, выразительно глянув на мои губы… потом ниже. С вызовом улыбнулась и заметила:

— Подло — удерживать меня силой, Эран. Подло — диктовать мне условия.

— Это мое право. Право воина, — рыкнул он.

— А-а, — закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, я спокойно заявила в ответ, — тогда провоцировать тебя — мое женское право.

Теперь он смотрел мне в глаза. И только в глаза. Правда, его взгляд мне почему-то совсем не понравился. Вот вообще как-то.

— Ты хочешь поиграть? — прозвучал тихий и почему-то показавшийся мне угрожающим вопрос.

Играть мне вообще не хотелось. Просто совсем. И потому я честно призналась:

— Нет.

Потом подумала и добавила:

— Хочу к маме, потом к эйтнам, потом на Гаэру.

Вот, и абсолютная честность вообще-то приветствуется и поощряется по идее.

Но не на Иристане.

— К эйтнам зачем? — холодно спросил Эран.

Неопределенно пожала плечами. Не то чтобы я там жаждала мести, и все такое, но первое правило кадета Космического университета забывать нельзя, это раз, они испортили мне всю бабушку, это два, и третье — вот не надо было ко мне лезть и пугать, и особенно не стоило мне портить мой первый раз с мужчиной. А они взяли, влезли и все испортили! Я даже наркотиками никогда не баловалась, потому что терпеть не могу быть управляемой или зависимой, а эти влезли и управляли… В общем, всего этого я действительно объяснять не собиралась.

Так что просто молча посмотрела на повелителя Иристана, всем своим видом демонстрируя, что ответа не будет, согласия также.

Эран сжал зубы. Сжал настолько сильно, что казалось, еще миг, и я скрежет услышу. Но сдержался и повторил уже сказанное:

— Единственный путь из этого дома — принятие моего дара жизни. Сутки на обдумывание моего условия, в противном случае я начну медленно лишать тебя абсолютно всего, от сейра до Икаса.

Странное дело — отчетливо слышу каждое его слово и… не верю ни единому. Не верю, и все. Такое ощущение, что мы на учениях по освобождению заложников и капрал Симсар, единственный в космических войсках Гаэры носивший бороду, в очередной раз изображает диктующего условия пирата. То есть как бы видишь, осознаешь, как надо реагировать, но вот вообще не веришь. И неудивительно, что после его угрозы я просто улыбнулась.

Эран устало покачал головой, выпрямился, бросил на меня еще один взгляд и ушел.

Когда за ним захлопнулась дверь, я продолжала сидеть и улыбаться. Даже не знаю почему. И улыбалась я еще с минуту, ровно до тех пор, пока не достала сейр.

Улыбка исчезла вмиг — сейр был мертв. Абсолютно. В моих руках был мертвый кусок пластика, совершенно без каких-либо секционных элементов.

Молча поставила на стол, разобрала — внутри ни микросхем, ни кристаллов — серая безжизненная пыль. Тот факт, что восстановлению устройство уже не подлежит, стал очевиден.

Демонстрация серьезных намерений состоялась.

Подскочив, подбежала к окну — Икас играл уже не с малышами, а со взрослыми хейрами в саду, хейры терпели. Все терпели — и удар лапой по затылку, после которого утыкались носом в мокрую траву, и игривое потягивание за хвост, который шерстюсик прикусывал, а потом начинал тащить, от чего хейра проезжала с полметра по земле, прежде чем начинала вырываться, сверкая на солнце когтями и клыками. Мелькнула страшная мысль: «Сейчас у них приказ не трогать, а что, если поступит кардинально иное приказание?»

Бракованный навигатор! Совсем, вот совсем не хочется думать, что мама была права! Вот вообще как-то.

Я вышла из трапезной и отправилась в сад — в холле дома Эрана уже никого из светловолосых воинов Аэ не было, лишь двое у дверей. Мне вновь поклонились, правда, как-то настороженно. И, пользуясь тем, что больше никого не было, я решила выяснить этот момент.

Спокойно подошла к воину справа, он мне показался более молодым, встала в шаге от него и прямо спросила:

— А что не так?

Второй часовой не пошевелился даже, как распрямился после поклона, так и стоял, а вот тот, которого я решила попытать, взгляд отвел и чувствовал себя явно не очень уютно.

— Между прочим, невежливо молчать, когда девушка спрашивает, — достаточно нагло продолжила я.

Воин взглянул на своего напарника, потом себе под ноги, избегая какого-либо взгляда мне в глаза, и произнес:

— Поступил приказ отслеживать ваши перемещения.

Второй тар шумно выдохнул, явно демонстрируя неодобрение. Я же искренне сказала правящему:

— Спасибо.

И, обойдя его, вышла из дому. Правда, не сделала и двух шагов, как второй воин произнес:

— Женщины совершают легкие шаги, не замечая, что топчут не землю — обнаженные нервы.

Я обернулась. Тар сделал вид, что ничего не говорил.

Вообще ничего.

Подумав немного, я развернулась и пошла искать Эрана.